"Legacy of Heaven"

      Сын прилип к окну автомобиля, глядя на крупные снежинки, падающие с неба. Внутренний маленький наблюдатель получал удовольствие от всего. Сначала был песок, потом вода в озере, теперь снег. Впереди осмысленная весна, где он будет наблюдать за цветением. Хотелось верить, что из кондо бежать не придётся. После рождественской вечеринки мне доставили от Шейна ещё какие-то амулеты, которые усилят безопасность как дома, так и каждого из нас персонально.       Сегодня же предстояло провести вечер в компании нового знакомого. Пифия собиралась подтянуться уже в его апартаменты, сам Шейн суетливо интересовался тем, какой ресторан мы предпочитаем, чтобы организовать стол. Признаться, было дико неловко. Сославшись на то, что в этом он уж точно разбирается куда лучше нас, я предоставила ему выбор заведения после нескольких безуспешных попыток пригласить всех к нам и самостоятельно приготовить подобие праздничного ужина. И всё же приглашение в небоскрёб было настойчивым и не подлежало отклонению. Убедившись в полной лояльности Пиф ко всей затее, я согласилась.       Мы сидели в автомобиле, ожидая Геральда со службы. Смена уже закончилась, и он должен был появиться с минуты на минуту. По правде, я несколько нервничала, что он может пойти на эту «союзную посиделку» в форме полицейского. Не стыдилась. Ничуть… Просто порой хотелось, чтобы наш замкнутый устойчивый мирок оставался именно таким. Иллюзия полноценной счастливой семьи, в которой я когда-то давно провела самые лучшие пять лет, будучи ребёнком, и сейчас… снова. Но уже в качестве матери. В качестве… «Нет. Не жены…» — одёргивал разум. Властью бессмертного мира я уже была замужем, хоть и отчаянно проклинала тот брак. Благодарила его лишь за сына.       Из-за спины робко позвали:       — Мама?       — Да, малыш? — я чуть обернулась, чтобы видеть Гидеона.       Он вздохнул, запустив пальцы под шапку и почесав лоб. Глаза продолжали следить за падающими хлопьями снега, укрывающими улицу. С ним паузы никогда не были тяжёлыми. Прежде не были. Сегодня почему-то я словно предчувствовала что-то.       — Без крыльев… больно?       Я прикрыла глаза, отрицательно качнув головой:       — Нет. Уже нет.       — А тогда?       — Было больно. Но иначе мы бы не ушли. Не спаслись.       Гидеон перевёл на меня взгляд:       — Он меня не любит? — махнув рукой в небо за окном, поинтересовался сын.       Понимала, о ком был вопрос. Ответа не знала. Да и боялась отвечать, если быть откровенной. Когда мы только смогли сбежать, я внутренне дала себе слово, что взращивать в Гидеоне ненависть к Мальбонте сознательно не стану. Никогда. Единственной моей целью было сберечь своего сына. С тем, как он будет относиться к единокровному отцу… решать только ему. Судить по поступкам последнего и по принятым решениям.       Вздохнув, я развернулась в пол оборота, взяв сына за руку.       — Он болен, малыш. И болезнь мешает чувствовать что-либо. Может… Может, когда-то всё изменится и он поправится. Но едва ли это случится скоро, — на ладони сжались детские пальцы, и Гидеон кивнул, принимая ответ. Я тихо поинтересовалась: — А ты бы хотел вернуться?       — Нет, — без доли сомнения ответил он.       За разговором мы отвлеклись от цели ожидания, потому оба вздрогнули, когда пассажирская дверь открылась и Геральд сел рядом со мной, стряхивая с волос снег. Всё же в гражданском. Куртка, тёмная водолазка, брюки. Я невольно выдохнула, уже без стеснения потянувшись через подлокотник за привычным поцелуем. Гидеон улыбнулся и отвёл взгляд. Геральд же с усмешкой тронул мои губы. Коротко, осторожно, не торопясь останавливаться. Пожалуй, он научил меня тому, что скрывать нашу связь от сына глупо, особенно если учесть, что Гидеона она не раздражала.       Демон отстранился, протянув руку и приветственно встрепав волосы Гидеона пальцами. Задумчивый взгляд прошёлся по заднему сидению.       — Оружие не забыла?       — В багажнике, — я хмыкнула. — Мне в одиночку с таким арсеналом выходить немного страшно.       — Не сомневаюсь, — демон усмехнулся, пристёгиваясь по моему примеру. — Тогда в путь.       Кивнув, я провернула ключ в замке зажигания и выехала с парковки у полицейского участка. К слову, подарком Аббадона оказался набор оружия. Меч, похожий на тот, который принадлежал Геральду, выкованный в адских кузницах, более лёгкий, более короткий. Не зная моих предпочтений, им удалось создать нечто максимально близкое к тому, что было удобным и практичным. И комплект ножей, которые можно было спрятать в самых неожиданных местах на теле благодаря эластичным креплениям с регулируемыми ремнями. Я около пары дней незаметно уходила каждые пару часов в комнату, чтобы полюбоваться на подарок.       Одним из плюсов было то, что благодаря ножнам — опять же, как и меч Геральда — всё оружие откликалось на вспышку моей направленной энергии, материализуясь рядом или сразу в руке, если позволяло расстояние. Тоже многократно упрощало жизнь. Один раз даже с помощью демона экипировалась полностью. В зеркале отражалась странная увешанная оружием женщина. Бёдра, голени, предплечья, удобная не сковывающая длина основного клинка, набор метательных ножей на боку. Почти на каждой части тела по ножнам в которых пряталась идеально отточенная сталь, закалённая в адской лаве.       Словом, после такого подарка я чувствовала себя в ещё большей безопасности. Пару раз выбиралась на крышу кондо, призывая оружие, после чего с довольной миной тащила его домой, когда всё удавалось. Оставалось только надеяться, что отдаление апартаментов от парковки позволит провернуть этот заученный трюк. «Точнее, осталось понять, что все мои тревоги напрасны и никто там на нас охотиться не станет. Да и вообще, с чего я решила, что Шейну это нужно?..» — немного язвительно интересовался внутренний голос. Приходилось напоминать, что доверять всем подряд опасно и неразумно.       Спокойно переговариваясь всю дорогу до центра города, обсудили предстоящее развлечение. С пустыми руками приходить было не слишком красиво, потому завернули в винный магазин, прихватив пару бутылок вина, от ценника которого у меня нервно дёрнулся глаз. Геральд, посмеиваясь, оплатил покупку, уводя нас с Гидеоном из магазина. После этого я ещё выслушала лекцию о том, что деньги у нас сейчас далеко не самая большая проблема. Впрочем, подумав, он добавил, что проблем у нас сейчас нет вовсе, не считая отдалённой перспективы поимки стражами.       На въезде в парковку охранник сверил номер автомобиля с тем, который был вписан в приглашение, и объяснил, где припарковаться, чтобы попасть к лифтам, ведущим в пентхаус. Поблагодарив за исчерпывающую инструкцию, я направила автомобиль к нужному месту, припарковалась и покинула тёплый салон. Здесь, в отличие от парковки кондо, были яркие потолочные светильники, массивные, поддерживающие небоскрёб колонны, ровное бетонное покрытие со светоотражающей разметкой мест. И автомобили таких марок, что у меня невольно засосало под ложечкой. Наш подержанный седан смотрелся нелепо с таким «соседством». Впрочем, мы были не одиноки. Правее стояла такая же скромная машина Пиф.       Приведя себя в относительный порядок и шагнув к лифту, мы обнаружили, что никаких кнопок нет. Впрочем, стоило подойти, как двери распахнулись, открывая просторную кабину с зеркальными стенами. Геральд пробормотал что-то из серии: «Пижон», шагнув в кабинку первым. Следом я с Гидеоном на руках. Опять отсутствие кнопок. Дверь с шелестом закрылась, и лифт плавно двинулся вверх. Точнее, это нам показалось, что плавно. На деле же… Убийственная скорость взлетающей кабины, стены которой оказались прозрачными, едва был преодолён цоколь и технические этажи. Город был как на ладони: шахта лифта проходила по наружной стене небоскрёба.       Гидеон любопытно оглядывался, обвив мою шею руками. Чувствовалось, что немного боится. Моё же внимание было приковано к Геральду. Здесь высота явно была больше, чем у колеса обозрения в парке Линкольна, от поездки на котором он отказался. Демон сохранял безразличие, но испарина на лбу подсказывала, что напряжён до предела. Спрятав улыбку в макушке сына, я наблюдала, как мужчина прислонился к поручню, незаметно ухватившись за него до побелевших пальцев. Лифт, между тем, поднимался всё выше…       Когда даже мне стало неуютно, движение, наконец, прекратилось и после короткого сигнала двери кабины открылись, выпуская нас в светлый просторный холл. Я любопытно огляделась, чувствуя, что с нарядом не прогадала. Платье надела для галочки, хоть и искренне думала о том, что в джинсах было бы уютнее. Но не здесь явно. Мрамор, мозаика, дорогая, искусственно состаренная мебель, панорамные окна везде, где только можно было увидеть. Широкая терраса с закрытым на время зимы тентом бассейна за раздвижными дверями.       Мы синхронно повернулись к раздавшимся шагам. Шейн появился впереди, широко распахнув руки, словно дистанционно обнимая каждого из нас и всех сразу. Домашний, уютный… С материализованными крыльями. Последний раз я такие видела у Аббадона, а до того только — у Белиала и Мамона. Кожистые, тяжёлые, с костяными наростами на изгибах. Хозяин пентхауса был в тёмных свободных брюках, полурасстегнутой серой рубашке из мятого шёлка и мокасинах на босую ногу. Распущенные волосы в «творческом беспорядке» торчали в разные стороны, смахивая на львиную гриву.       — Добро пожаловать! Чувствуйте себя как дома… — он отвесил учтивый поклон мне и Гидеону, чуть кивнул Геральду. — Пифеорика уже приехала. Позвольте, я помогу…       Я поставила на пол сына и благодарно позволила забрать своё пальто. Сама сняла куртку с ребёнка. Шейн скинул нашу одежду на стоящую у лифта обитую кожей банкетку и повернулся к Геральду, стоящему с вином в каждой руке. Демон криво улыбнулся, делая шаг вперёд и протягивая ему бутылки.       — С Новым годом.       — Спасибо, не стоило… — хозяин пентхауса принял обе, растерянно глядя на подарок.       Дальнейшее случилось молниеносно. Геральд размахнулся и от плеча ударил в челюсть Шейна. Тот чуть качнулся, ради баланса махнув крыльями. Мы с Гидеоном стояли, открыв рты и наблюдая за случившимся, не зная, что и делать. Тем не менее, демон совершенно спокойно стянул свою куртку, бросив её поверх наших на банкетку, и вложил руки в карманы, с вызовом глядя на Шейна.       — Г… Геральд… — огорошено протянула я.       — Всё в порядке, — выйдя из ступора, ответил певец. — Это заслужено.       — Но… — я хлопнула глазами, страдальчески сведя брови.       Хмыкнув, Шейн убрал одну из бутылок под мышку, потёр пальцами отбитую челюсть и кивнул, приглашая следовать за собой. Я поджала губы, недоумённо глядя на потряхивающего рукой Геральда, хмуро сверлившего спину хозяина пентхауса, но без заминок направившегося за ним. Сын выглядел не менее шокированным. И всё же я несмело побрела следом за ними. Внутри всё было напряжено. Но, судя по всему, напрасно, поскольку Шейн уже переключился, проводя нас по небольшому коридору сквозь арку в столовую, расположенную в тёплом «зимнем саду».       Пиф уже сидела за столом. Впервые на моей памяти очки лежали снятые на краю стола. Оракул чуть улыбнулась, приветливо кивнув нам. На моё удивление к столу был придвинут даже детский стул для кормления. Гидеон не стал выворачиваться в незнакомой атмосфере, позволив себя усадить. Стол был заставлен какими-то даже на вид дорогущими блюдами, которые я не могла распознать. Геральд сел рядом со мной, но по другую сторону от сына. По спине привычным успокаивающим жестом прошлись тёплые пальцы. Судя по выражению лица, виноватым он себя не считал.       Шейн вернулся с одной из принесённых нами бутылок, уже откупоренной и обёрнутой вокруг горлышка полотенцем, чтобы винные капли не стекали на скатерть. Несколько томительных минут стояла полнейшая тишина. Наполнились бокалы. Пифеорика недоумённо смотрела на нас, сидя через стол и переводя взгляд на Шейна, прикладывающего к челюсти завёрнутый в полотенце лёд. Невозмутимыми оставались только оба демона и ребёнок, уже уловившего общий эмоциональный фон.       Наконец, наш гостеприимный хозяин вздохнул:       — Что ж, полагаю, что мне стоит начать с самого начала, — Шейн отложил лёд, чуть потерев пальцами подбородок. — Это стоило сделать ещё во время вечеринки в кондоминиуме, но я счёл в тот раз, что не стоит портить вечер. Собственно, судя по всему, мы оба сочли, что это нецелесообразно, — он коротко и вежливо кивнул Геральду. — Я — сын Азазеля. Наследник Дома Войны Адского трона…       — И бывший союзник моего покойного братца, который едва не помог ему меня прикончить, — проворчал Геральд.       Я хлопнула глазами, переводя взгляд с одного на другого. На языке вертелась едва ли не сотня вопросов, ответы на которые сейчас значения не имели. Впрочем, после осознания о том, кто таков Шейн, я вспомнила своё замешательство. Азазеля я помнила уже не так отчётливо. Только его действительно страшную смерть от руки Мальбонте, когда из столицы забрали ключ от Врат Шепфа. Они были похожи. Действительно похожи. Шейн унаследовал такой же пронзительный взгляд, какой был у его отца и чуть снисходительную улыбку.       Он кивнул:       — Совершенно верно. Однако, наказание я понёс за тот поступок достаточное, как хочется верить. После побега Мирелль с сыном, когда Астарот, отец Белиала и Геральда, был свержен и казнён, меня отправили вслед за беглянкой и ребёнком, — Шейн хмыкнул, сделав глоток вина. — Я был юн и глуп. Всегда пропускал мимо ушей настоятельное требование возвращаться в свой мир по истечении четверти суток. Заигрался, напав на след ребёнка, и не вернулся даже спустя сутки. И спустя неделю. В итоге водоворот больше не откликался на мой зов. Отец, бывший сподвижник Астарота, отрёкся от меня из-за этой бесчестной охоты. Белиал лишь пренебрежительно отмахнулся, заявив, что это мои проблемы. Так что… Я — один из единиц тех, кого не свергли и кто не ушёл добровольно. Дурак, не чтивший правил, за то и поплатившийся.       Я сглотнула, под столом незаметно скользнув ладонью по колену Геральда. Демон выдохнул сквозь стиснутые зубы. Мои пальцы накрыла его рука. Мимолётный жест благодарности даже за незначительную поддержку. И всё же он неотрывно смотрел на Шейна, подавляя гнев, осаживая готовую сорваться с цепи энергию и силу. Не представляла, сколько усилий ему стоило не выдавать своей злости больше, чем уже было продемонстрировано.       Геральд дёрнул головой:       — Мне от этого не легче. Мать убили, едва я соображать с грехом пополам начал. Обезглавили без сожалений и бросили тело на солнцепёке.       — Мне жаль, — Шейн опустил голову. — Могу лишь позволить прочесть свою память, чтобы ты убедился: её крови на моих руках нет.       — Это тоже уже ничего не изменит. И я искренне пытаюсь убедить себя в том, что ненависти сейчас места нет, — Геральд мотнул головой, взглянув на меня. Пальцы на моей ладони сжались чуть крепче. — Да и, признаться, Виктория сумела отомстить Белиалу за всё, хоть и не зная деталей.       Шейн недоумённо приподнял брови, взглянув на меня. Пиф нервно хохотнула, ополовинив свой бокал и предпочитая не влезать в разговор до поры. Я же от избыточного внимания к своей персоне начала покрываться пятнами румянца. Голос несколько охрип, но после благосклонного кивка Геральда я всё же пробормотала.       — У меня выбора не было, когда я ему голову отрубила. Он маму убить хотел…       Певец вытаращился на меня, словно на икону, открывая и закрывая рот, не находясь, что на это ответить. Прозвучал истерический смешок, и он налил себе ещё вина, подновив напиток в бокале Пифии. Румянец на моих щеках окончательно начал обжигать. Я покосилась на довольного Геральда, продолжающего поглаживать мои лопатки через гипюровую спинку платья. Шейн засуетился, чувствуя, что атмосфера становится не такой расслабленной, как ожидалось. На тарелки стало перекочёвывать угощение с блюд, сервированных на столе. Персональные блюда для Гидеона.       У меня не лез кусок в горло, но я всё же сделала глоток содовой, предпочитая не рисковать даже с учётом того, что не пьянела, но ещё предстояло возвращаться назад. С Геральдом, конечно, мало шансов, что копы поймают, но рисковать мне всё же не хотелось. К тому же почему-то несвоевременно пролетело в голове воспоминание о том, как мы с матерью посетили дом Йора. Нет. Не последствия. Просто… обильный стол, который до сих пор вызывал у меня аналогию с пиром во время чумы. Здесь на мгновение промелькнуло то же ощущение с той лишь разницей, что чумой в этом случае были мы с сыном.       Пиф вздохнула, положив себе салат из морепродуктов:       — Если бы мой дар функционировал как прежде, всё было бы проще. Сейчас же, зная только обрывки событий и общую память тех, с кем я тесно контактирую, могу сказать, что мы все связаны. Неразрывно связаны с Мальбонте каждый по-своему. И нас всех собрал Чикаго, что уже почему-то даже не удивляет, — она ещё раз вздохнула. — Город, если посудить, идеален для укрытия беглых и не только. Не знаю, с чем это связано, но стражам здесь находиться ещё сложнее, чем в других местах. И я рискую предположить, что кто-то из сосланных Первых, сохранив силу, смог как-то изменить структуру мира именно в этой местности. И гипотетически именно поэтому Ребекку или её предков отправили сюда. Возможно, даже против воли Мальбонте, надеясь избежать возрождения.       Хлопнув глазами, я уточнила:       — Не улавливаю… А в чём связь?..       — Моё последнее видение связано с Ребеккой и с тобой. Геральд — последний хранитель королевы и Наследника, выживший чудом в аналогичных событиях. Хотя, если Шейн наконец перестанет играть в оскорблённую невинность, всё будет ещё понятнее… Даже Марка связь не обошла стороной. Мирэлль покупала амулеты у него, чтобы сбежать с сыном из столицы. В кондо так же проживает несколько демонов — потомки тех, кто помог им скрыться у смертных. Да и сам кондоминиум — первый ковчег, если задуматься, созданный именно на территории Штатов, — Пиф цепко взглянула в глаза Геральда. — Как думаешь, ты готов получить то, что принадлежит тебе по праву крови?..       Демон смотрел на Шейна и едва ли расслышал последний вопрос, но на всякий случай уточнил:       — Что она имеет в виду?       Скривившись, владелец пентхауса поднялся из-за стола, удалившись в кухню, виднеющуюся в арочном проходе, после чего вернулся с парой графинов глифта, второй бутылкой вина и штопором. Долив в свой бокал марево, чтобы опьянеть, он откупорил вино. Всеми силами стараясь оттянуть необходимость дать ответ. Я наблюдала за судорожно сжавшимися пальцами, справляющимися со штопором.       По столовой пролетел вздох:       — Когда я в последний раз говорил с отцом, тот обещал проклясть меня, если второй наследник Ада погибнет от руки Белиала. Я был пьян и пропустил мимо ушей, отмахнулся и ушёл к тому, кого считал другом, понимая, что быть проклятым не так уж плохо, имея статус приближённого советника нового Сатаны, которым меня заманили в бунтарскую группу первого принца, — он сделал глоток вина с глифтом и отвёл взгляд. — Мирелль не умела скрываться, не расставалась с ребёнком ни на секунду, повсюду таская его с собой, опасаясь, что мальчика убьют. У каждого из нас был приказ убить при первой же возможности обоих. И возможностей была уйма… Я видел, как она пряталась в доме, смахивающем на сарай, старалась дать сыну всё, что необходимо. И я вспоминал собственную мать, которая, едва доносив меня в своём чреве, бросила и ушла к кому-то, за что была казнена Астаротом из-за измены отцу. Я не смог разрушить хрупкий мир Мирелль, — медовые глаза впились в лицо Геральда. — Когда Белиалу донесли, где тебя прятала мать, я вызвался сопровождать его для успеха в нападении. И я сознательно снёс горшок с утварью с подоконника, чтобы она проснулась, после чего, когда поднялся шум, заставил Белиала уйти, не закончив начатое. Цитадель уже принадлежала Раю, и устраивать бойню в столице было, мягко говоря, опасно. Серафимы казнили бы, невзирая даже на статус Наследника преисподней.       Шейн поджал губы, словно рассказал о чём-то постыдном. Ещё глоток вина из бокала, подрагивающего в пальцах. «В конечном итоге всё сводится только к тому, чтобы защитить детей. В любые времена, в любом месте, в любом мире. Даже когда цель не оправдывает средства…» — подумалось мне. Сбоку тяжело дышал Геральд, опустив голову и глядя в тарелку перед собой. Пальцы на моей спине замерли примерно на середине рассказа Шейна. До меня начало доходить, что сын Азазеля вполне вероятно опасался смерти от руки Белиала, потому не вернулся в положенный срок, получив шанс жить среди смертных имея в руках вечность. В сущности, теперь у меня оставался всего один закономерный вопрос, который вертелся на языке.       Я робко кашлянула, окинув собравшихся затравленным взглядом:       — Не в тему, но… Наверху все поголовно уверены, что бессмертие приходит в движение, если слишком долго обретаться в мире людей. Но… Шейн, Геральд после побега с матерью, Марк, Шерри… Как? — краска снова прилила к лицу от переключившегося на меня внимания. — Простите, если звучит глупо.       Пиф нервно рассмеялась:       — Своевременно. Что ж, факторов множество: происхождение, достигнутый наверху статус, амулеты и многое другое. Вспомни, к примеру, Фенцио и Мими. Престол лишился своих титулов и достижений, застряв в школе в чине обычного ангела. Боль падения была сильна ещё и потому, что из его предков никто не мог похвастаться достижениями. Он же своего добился собственными силами. Мими — дочь покойного Златолюбца Мамона и Элизы, одной из сестёр Белиала. В ней кровь правящего Дома Ада, её статус уже почти равен райскому Серафиму, как наследнице Дома. Её возраст недвижим. Шейн — тоже, несмотря на невозможность вернуться в Ад. Марк спасается амулетами, которые действуют только на бессмертных, но не на людей. Геральд так и вовсе единственный живой наследник Астарота, — оракул перевела взгляд на демона. — К слову, ты так и не ответил на мой вопрос.       Он вздрогнул, выпав из своих мыслей, провёл ладонью по лицу, силясь смахнуть усталость.       — Мне нахрен не нужен трон Ада. Я — бастард. Аббадон справляется со своими обязанностями. Мне там делать нечего, даже если когда-то вернусь, — хрипло отозвался Геральд.       — Аббадон всего лишь удобен Мальбонте. Пока удобен. Ости не сможет вступить в право наследования, поскольку у Ада никогда не было королев, — ответила Пиф. — Один неверный шаг действующего Сатаны — и трон, как и власть Ада, пошатнётся, развалив остатки конгломерата преисподней. Подумай об этом.       — Решение не изменится. Я даже не получил вторую форму за свои чёртовы семь сотен лет от рождения, — он скривил губы в подобии саркастичной усмешки. — Хорош правитель, который большую часть жизни учил детей и корпел над книгами в библиотеке. Особенно среди демонов, которые признают только силу, которая во мне так и не пробудилась до конца.       Шейн удивлённо приподнял бровь.       — Даже попыток инициации не было?       — Нет, — буркнул Геральд. — Закроем тему. Я не собираюсь садиться на эту проклятую табуретку, которая отнимает жизни со скоростью автоматной очереди, — взгляд сместился на Гидеона. — Предпочту потратить свои силы на более достойного кандидата общего правления.       Я со вздохом снова погладила его ладонь и отвлеклась на сына, ковыряющегося в креманке с овощным муссом. Гидеон в беседе не участвовал, но с любопытством смотрел на крылья Шейна, не решаясь встрять. Чувствовалось любопытство. Ребёнок сжимал руки в кулаки, почти наглядно показывая своё желание коснуться кожистых перепонок. У него были перья, а здесь… что-то странное. Детские пальцы подёргали амулет на своей шее, и любопытный взгляд сместился на меня.       Шейн, отметив замешательство, спокойно кивнул, и я расстегнула карабин цепочки. Сын нерешительно распахнул крылья, сравнивая свои двуцветные с сидящей напротив «диковинкой». Демон хмыкнул, поднявшись с места и обойдя стол. Опустился коленями на пол напротив сидящего Гидеона, чуть поведя ладонью. Сын любопытно потянул носом воздух, но к крыльям не прикасался, только любопытно протянул пятерню, тронув лоб Шейна. Пиф попыталась предупредить, но успела только открыть рот.       Певец шатнулся, ухватившись рукой за край стола, чтобы не потерять равновесие. По столовой рванулись потоки пяти энергий, смешиваясь и утопая в шквале молодых лавров, удушивших все. Под веками Шейна стремительно бегал зрачок, цепляя крутящиеся в подкорке воспоминания, которые выдернул Гидеон. Я уже всерьёз начала опасаться, что у него тоже есть какие-либо травмы, как это было с Пифией, но — нет. Только тяжёлое дыхание, только обескровленные поджатые губы и ощутимое напряжение в визуально неудобной позе.       Ребёнок закончил «проверку» и убрал ладонь. Подумав, тронул пальцами кожистое крыло, провёл кончиками по костяному наросту на сгибе и оглянулся на свои. Шейн с трудом разлепил глаза, глядя на изучающее любопытство юного полукровки. Демон был бледен до уровня скатерти на столе, но не шевелился, позволяя ребёнку удовлетворить свой интерес. Только сел на пятки, чтобы не потерять равновесие. Гидеон со вздохом улыбнулся, повернувшись ко мне.       — Чистый, — выпалил сын.       — То есть?.. — я хлопнула глазами.       — Не враг, — уточнил Гидеон. — Друг.       Покосившись на улыбнувшегося после такого определения Шейна, я выдохнула. Преследовавшее напряжение начало спадать. «Значит, оружие зря тащила», — подумала я с нервным внутренним смешком. Шейн осторожно перехватил ладонь Гидеона, чуть сжав её в своих двух, приложился к ней лбом, после чего тронул пальцы губами. Сын смущённо вытаращился на такой жест. В исполнении моём или Пифии его это не напрягало. А тут едва знакомый демон, пусть и не враждебно настроенный.       Шейн со вздохом что-то проговорил с гулкими рокочущими интонациями демонического диалекта, поднимаясь на ноги и проводя пальцами по коротким волосам ребёнка, неожиданно довольного такой лаской. Он снова потянулся к крыльям Шейна и восторженно завопил, когда демон отошёл в сторону, раскрыв их для полноты впечатлений. Я удивлённо отмечала, что они были не меньше, чем у Белиала. Сбоку немного раздражённо вздохнул Геральд.       Он поднялся из-за стола.       — Я могу воспользоваться террасой? Нужно… подышать.       — Разумеется, — ответил Шейн. — В холле выход.       Я проследила взглядом, как Геральд нервной походкой удалился туда, откуда мы пришли. Внутри всё было предельно напряжено. Несколько часов в доме Шейна пестрели таким количеством откровений, что мне было сложно. Геральду было многократно сложнее. Он привык ненавидеть тех, кто убил мать безоговорочно. Сегодня же по настоянию Пиф, доверяя оракулу, убедился в том, что не все заслуживают ненависти одинаково. Его внутренний мир, созданный для выживания, ломался уже не один десяток раз. Перегоревшая ненависть ко мне, принятое понимание, что моей вины практически не было. Понимание, что Белиал мёртв и вреда больше причинить не может никому. Осознание, что Шейн спас когда-то его жизнь. Что Марк приложил руку к его спасению, сам того не понимая.       Вспышка собственной силы различила эмоциональный фон — растерянность и боль. Камень на душе стал на пару тонн тяжелее. Я покосилась на Пифию. Она спокойно кивнула, поднимаясь из-за стола и садясь рядом с Гидеоном, чтобы он не запаниковал в моё отсутствие. Сама же я поднялась, направляясь вслед за демоном. Понимала, что с равным успехом он сейчас может послать меня к чёрту и попросить оставить в покое, пока он сам не успокоится, как и позволит разделить гнетущие эмоции. И всё же шла. Шла хотя бы потому, что помнила прошедший неполный год, который мы провели бок о бок. Каждый раз, когда было больно, плохо, страшно — он был неизменно рядом. Я не имела права оставить его сейчас.       В холле было прохладно. Не до конца задвинутая дверь, ведущая на террасу, чуть подрагивала от порывов декабрьского ветра. Просто огромная высота и порывы, которые неизбежно сильнее, чем в низу улицы. Геральд стоял, держась за ограждение по другую сторону бассейна, опустив голову. Я чуть поёжилась, выходя к нему и прикрывая дверь до конца. Изначальную нерешительность отбросила без сомнений, сделав несколько шагов ближе.       Ладони прошлись по напряжённым плечам, поглаживая, скользнули вниз, остановившись на поясе, проскальзывая вперёд, обнимая. Я прижалась лбом к его лопаткам. Молча, спокойно. Дыхание не сбилось. Одна ладонь накрыла обе мои, чуть сжав. Порывом ветра встрепало волосы, но я подключила энергию, делясь теплом. Робко проявившийся ландыш успокаивающе кутал весенним ароматом две фигуры на заснеженной террасе пентхауса.       Геральд вздохнул, разворачиваясь, привлекая меня в кольцо рук. Отстегнул амулет, материализуя крылья, чтобы ветер не так мешался.       — Спасибо, — вымученная улыбка, а крылья укрыли мои плечи, обнимая и грея. — Не думал, что скажу это, но утешение мне, оказывается, тоже бывает нужно. Твоё — тем более, Виктория.       Я чуть подалась вперёд, тронув губами его щёку.       — Для человека, разбивавшегося за свою жизнь о панцирь иллюзий столько раз, ты невероятно силён. И учишь меня этому, как бы не отнекивался. Мы пересилим это. Вместе, слышишь? — осторожно прижавшийся к моему прохладный лоб, внимательный взгляд оттенка бирюзы. Я чуть улыбнулась, продолжив: — Я буду рядом, пока тебе это нужно. Что бы не происходило.       Спокойное привлекающее за затылок движение ладони утянуло в невесомый поцелуй. Откликнувшийся самшит прогрел воздух ещё немного, и стало невероятно уютно. Едва ли не робкое, почти позабытое прикосновение губ к моим, совершенно спокойное. Скользящие по щеке пальцы, поглаживающие кожу в благодарном жесте. Сейчас это нужно было именно в таком виде. Я прикрыла глаза, отдаваясь моменту покоя, делясь им, ловя ответный фон его успокаивающихся эмоций, гаснущую тревогу и зачатки гнева. Растерянность и боль отступали, повинуясь невинным прикосновениям, призванным дать нужную опору в этот момент.       Медленно отстранившись, я закинула руки на его плечи, перебирая пальцами короткие перья в основании крыльев и волосы, в которых путался снег. К виску прижались горячие после поцелуя губы, чуть изогнутые в улыбке. Порог откровений и открытий был преодолён общими усилиями. По спине, кутая и привлекая ближе, скользнули тёплые руки. Я чуть провела пальцами по его щеке, максимально старательно выталкивая свои эмоции, которые ожили только благодаря ему. Не получалось уже довольно давно, как я не билась над этим утраченным навыком. Сейчас же покорившаяся сила вытолкнула всё потоком, щедро делясь одной простой истиной: «Мне хорошо только с тобой рядом».       Мягкая усмешка, перехваченные пальцы прижал ладонью сильнее, потираясь о них щекой, копируя мой кошачий жест.       — Идём. Ты замерзаешь…       — Да… Идём, — я улыбнулась, не двигаясь, правда, с места.       — Уокер… — Геральд вздохнул. — Чёрт возьми, что ты со мной делаешь?..       «Люблю», — едва не ответила я. Но для откровенных признаний — прямых и искренних — было рано. Мы нашли друг в друге утраченное, но… счастье любит тишину. Отступив, я потянула его за руку в сторону пентхауса с террасы. Некоторая возня с амулетом, чтобы застегнуть его и снова скрыть крылья. Мы вернулись, плотно закрыв дверь и переглядываясь. Внутри было спокойно и чувствовалось, что я лишь сделала первый шаг, возвращая долг за каждый его шаг, сделанный мне навстречу. Малость, которую ещё предстоит развивать, чтобы соблюсти окончательную гармонию.       В столовой шла оживлённая беседа. Оракул и Шейн по мере возможностей развлекали Гидеона, удивляясь тому, что малыш, получив благодарных зрителей, демонстрирует освоенный «салют». Пиф недоумённо покосилась на Геральда, поинтересовавшись, не рано ли всё это уже закладывать в навыки ребёнка. Ответ, что он самостоятельно разобрался с этим, заставил обоих бессмертных восхищённо смотреть на радостного от внимания ребёнка.       Шейн попытался подлить немного глифта в бокал Геральда, но тот накрыл сосуд ладонью с усмешкой:       — Не стоит. Во-первых, меня тогда Виктория придушит, не доезжая до дома, и похоронит в ближайшем сугробе. Ну а во-вторых, я не пьянею, сколько бы не выпил.       — Почему?.. — недоумённо поинтересовался Шейн.       — Кронпринцу мой перегар не пришёлся по душе в одну из давнишних встреч. В итоге он что-то наколдовал, и теперь опьянение мне не доступно вовсе. И от алкоголя смертных, и даже от алкоголя бессмертных, — Геральд подмигнул моему сыну. — И, должен признаться, я не так уж против в сложившейся ситуации. Есть возможность не питать тяги к запретному и разрушающему.       Лицо Шейна вытянулось. Он покосился на графин марева в своей руке, потом на Гидеона, с нервным смешком пробормотав:       — Напомните в другой раз, чтобы я осторожнее к нему прикасался. А то так и последняя радость в жизни исчезнет…       Столовая дрогнула от хохота. Гидеон надулся, сложив руки на груди. Пришлось забирать его к себе на колени. Ребёнок непоседливо вертелся, желая оказаться на полу. Я невольно подумала о том, что напрасно не прихватила для него ничего из игрушек или книг. Уловив заминку, Шейн снова покинул столовую и вернулся с моделью автомобиля, явно не пластиковой, а какой-то коллекционной и книгой… для детей. Сын довольно запищал, прижав к себе книгу, попытался шлёпнуться на мраморный пол, но был подхвачен и перемещён на стоящий у стены смежной с кухней двухместный диван. Машинку просто держал рядом, периодически покручивая пальцами колёса.       Нервно сглотнув, я посмотрела на умильно наблюдающего за ребёнком Шейна. Тот со вздохом вернулся на своё место.       — Всё же порой я искренне радуюсь тому, что так и не избавился от некоторых вещей.       — У вас есть дети? — тихо поинтересовалась я.       Демон покосился на Пиф, дёрнув уголками губ.       — Мы с Шейном встретились в мире смертных через год после моего побега. Я знала его ещё там, наверху. Но запреты… Здесь, кажется, мы освободились от частностей. Сошлись, что не мудрено. Знали только, что стоит быть осторожными. К тому же его статус в текущих реалиях был значительно выше моего, — Пиф усмехнулась. — И всё же… всё же три года, проведённые бок о бок, притупили бдительность. Он пригласил меня тур по Европе, и я напрочь забыла о противозачаточных. В Штаты вернулась уже в положении. Мы много говорили об этом и пришли к пониманию, что хотим оставить ребёнка. Надеялись на то, что Нестабильность среди смертных не так яростно оберегает противоположности от связи. И что удивительно — так и случилось. Наш сын родился совершенно нормальным. Прожил четыре года, но в одно утро… просто не проснулся.       Я сглотнула, протянув ладонь и погладив её пальцы. Сочувственный взгляд сместился к Шейну, смотрящему в свою тарелку. Геральд со вздохом посмотрел на Гидеона, увлечённо перебирающего страницы книги. Праздничная атмосфера стала мучительно тяжёлой. Пифеорика выжала благодарную улыбку, ответно взяв мои пальцы в свои, чуть сжав их.       — Соболезную… утрате, — хрипло проговорил Геральд.       В его голосе что-то сквозило, но я сочла не слишком мудрым задавать вопросы именно сейчас.       Пиф прикрыла глаза, после чего улыбнулась шире:       — Эту боль мы пережили вместе, но она исчерпала чувства. Мы остались хорошими друзьями. При необходимости — любовниками, которые не изменяют друг другу и уважают решения. Нестабильность существует и здесь… существовала, — она посмотрела на Шейна, пригубившего марево. — Вот только не думаю, что проведённое порознь время позволит нам снова окунуться в то, что стало любовью.       Демон чуть усмехнулся:       — Двери моего дома и сердца для тебя открыты всегда. Ты знаешь, что это не изменится. Но сейчас… Сейчас это неразумно, — певец внимательно взглянул на Гидеона. — Прежде, чем приводить в этот мир новое поколение, мы должны дать ему достойную власть. Точнее… Защитить кровного наследника и справедливого правителя. Мы не имеем права на эгоизм до тех пор, пока его жизнь под угрозой. Если кронпринц погибнет, боюсь, обо всём можно будет забыть.       Оракул спокойно кивнула. Я отметила, что при взгляде, брошенном на Шейна, её глаза осветились куда мягче. Здесь она не притворялась и не пыталась скрыть свои чувства, как с Марком. Кроме того, мне вспомнилась оговорка изготовителя амулетов, когда Пиф настаивала на том, чтобы мы остались в кондо. Внутренне смутившись, я сделала вид, что ничего не происходит. И всё же внутри осела важная мысль: как бы глупо я не поступила, позволив Мальбонте выбраться, но всё же представители ада и рая теперь получили право на то, чтобы быть вместе и дарить жизни без страха хоронить своих детей.       Гидеон слез с дивана, подходя ко мне и показывая разворот книги с иллюстрацией сказки о Рапунцель. Я невольно улыбнулась: сын видел мои воспоминания, и после удивлённого взгляда, брошенного на рисунок с длинноволосой девушкой, запертой в башне, он покосился на Геральда. Недоумение и детские пальцы перебрали мою выбившуюся из-за уха прядь. Знакомый жест, сопровождавший каждое кормление. У него проходили какие-то свои аналогии со сказкой, по счастью, не связанные с реальностью.       Я подняла его на руки, чуть сдвинув тарелки. Ребёнок пролистнул ещё одну страницу, снова внимательно сравнивая меня с героиней сказки. Тяжкий вздох ознаменовал, что черты не похожи и история не про нас. Улыбнувшись, я поцеловала его в макушку.       — У нас своя сказка. И, по счастью, книгу о ней не напишут.       — Почему? — Гидеон хлопнул глазами. Снова взгляд, прошедшийся по собравшимся. — Мы разве не в сказке?       Геральд хмыкнул:       — В сказке. Вот только пишем её сами и не отходя от пергамента, — демон подмигнул ребёнку. — Вопрос только в том, кто поставит последнюю точку. Но пока у нас все шансы на то, что эту сказку завершишь именно ты.       Малыш нахмурился, закрыв книгу и разворачиваясь у меня на руках. Объятия вышли тёплыми и надёжными. Пришлось чуть отъехать на стуле, чтобы не снёс приоткрывшимися крыльями посуду. Судя по всему, он уже утомился. Капризов не предвиделось, но дневной сон был коротким, да и день пестрел впечатлениями, как и все прочие. Я чуть улыбнулась, поглаживая его по голове. Взгляд сместился на часы, подвешенные над кухонной аркой. Время близилось к полуночи. Пора было собираться домой.       Уловив моё решение, Шейн хмыкнул:       — Гостевых спален хватает. Сменная одежда тоже в наличии для любого из вас. Предлагаю всё же заночевать здесь, а утром вернуться в кондо.       Я чуть покраснела:       — Не думаю, что…       — Виктория, это не стеснит никого, — он усмехнулся. — В ванной чистые полотенца. Средства гигиены тоже. Даже пелёнки оставались, если мне память не изменяет.       Пиф хмыкнула, поднимаясь из-за стола и собирая посуду:       — Полагаю, моя комната всё ещё не занята.       — Обижаешь, — картинно надулся Шейн, залпом осушив свой бокал и играя бровями. — Впрочем, могу занять её с тобой, если скучно.       Хохотнув, я поднялась на ноги, придерживая задремавшего ребёнка, растёкшегося по моему плечу. Геральд прихватил со стола цепочку с амулетом, скрывающим крылья. Нас провели по очередному коридору, показав комнату с двумя кроватями и очередными панорамными окнами. Судя по всему, терраса огибала пентхаус по всему периметру. Пришлось разбудить Гидеона, чтобы выкупать. Ребёнок недовольно хныкал, но успокоился быстро, едва оказался в чистом подгузнике под тёплым одеялом.       Я шагнула в чуть прогретую комнату, вытягивая шпильки из волос и пытаясь дотянуться до молнии платья на спине. В зеркале отразился неслышно вошедший Геральд. Тёплые пальцы спокойно управились с застёжкой и ткань с тихим шелестом осела к щиколоткам. Едва ли сейчас нам обоим нужна была близость в привычной форме. И всё же… Всё же забота была приятной. Демон снял со своего плеча пару переброшенных халатов и футболки с портретами Шейна — очевидно, концертные экземпляры для фанатов.       Он вздохнул:       — Вот уж не думал, что придётся его физиономию на себе носить. И всё же действительно лучше заночевать и утром поехать. В этом Шейн прав, — Геральд стянул свою водолазку и неожиданно замер, расстегнув ремень брюк. — Надеюсь, ты не против компании?..       — Отчего же… — я сняла бельё и шагнула в душевую кабинку, регулируя воду. — Спинку потрёшь?..       — Нарываешься, Уокер, — фыркнули за спиной. Снова задребезжала застёжка ремня. — Впрочем, почему бы и нет.       Приподняв брови, я улыбнулась, встав под душевую лейку. Демон присоединился спустя несколько минут. Что-то поколдовал с рычагами, и вода переключилась на потолочный кран. Тяжёлые горячие капли скользили по плечам и телу наравне с руками Геральда. Я чуть развернулась, подставив воде лицо, прикрыв глаза. Недовольное бормотание, волна коротких поцелуев, ласкающих мои губы.       Ответно сошедшиеся на плечах объятия, и он вздохнул:       — Всё больше думаю о том, что Пифия права. Мы действительно связаны. То самое «единство непохожих», которые имеют больше общего, чем готовы себе в этом признаться. Меня пугает только одно…       Он умолк, и я чуть подалась вперёд, прижавшись лбом к его щеке.       — Что именно?       Помолчав, Геральд отвёл взгляд.       — Почти всю свою жизнь я варился в ненависти. Питался ею, как бесконечным источником сил, которые нужны были для того, чтобы жить дальше. Вот только… — в очередной раз нервно поджатые губы очертили морщинки, — вот только объектов ненависти всё меньше. Я опасаюсь, что ресурс рано или поздно иссякнет, и я не буду знать, откуда черпать силы, ведь всё прочее давно не приносит достаточного запала.       Опустив голову ниже, я переваривала услышанное. Глупо было рассчитывать на то, что вектор его стремлений изменился за прошедшее время. И тем более глупо было надеяться на то, что причина жить хотя бы от части теперь связана со мной, с Гидеоном. «Просто связь, чтобы не рехнуться от одиночества. Секс ради секса и не более того. Явно не то, что я придумала себе, отыскав в душе отголосок утраченных чувств», — дёрнув подбородком, я потянулась к нише в кабинке, распаковывая сетчатую одноразовую губку и налила на неё немного геля для душа. Вспененная губка прошлась по плечам Геральда, оставляя мыльный узор на коже. Живот… Вернулась наверх. Из-под белой шапки пены показался тонкий давно затянувшийся шрам, оставленный Белиалом.       Поджав губы, я снова подставила лицо горячей воде, радуясь, что явное она скрывает. Осторожный разворот за плечо. Губку забрали, выводя на моей спине мягкие полосы гелем для душа. Всё происходило в молчании, и разговор перестал привлекать вовсе. Хотелось оказаться в постели как можно скорее. Обнять Гидеона…       Когда рука дёрнулась к вентилю душа, Геральд перехватил моё запястье.       — Партизан из тебя так себе… Нос от слёз покраснел.       — Пена попала, — попыталась отмазаться я.       Притянувшие ближе руки.       — Уокер, я тебе открою одну самую главную тайну этой новой жизни. Именно ты лишаешь меня всякой причины для ненависти, — чуть кривая усмешка на прижавшихся к моему плечу губах. — И ты же даёшь новую цель. Каждый чёртов день даёшь причину просыпаться и идти делать необходимое, чтобы этот ублюдок тебя больше не тронул. Чтобы он не убил мальчика. Это — сильнее ненависти. Порой достаточно чувствовать себя нужным, а не отброшенной в отбой картой мелкого номинала.       Я вздохнула:       — Мы такие же, как Пиф и Шейн, да? Сошедшиеся только для комфорта, но не умеющие любить до конца?..       — А есть ли смысл кричать о любви, если дела скажут больше?       — Иногда это нужно слышать, — голос чуть охрип, и я оглянулась через плечо. — Слова могут уничтожить и возродить. Ты знаешь это не хуже моего.       Геральд хмыкнул:       — Знаю. Просто ещё не время, Виктория. И не место, — он чуть картинно сморщился. — В чужом доме ползать за тобой на коленях в душевой кабине, признаваясь в любви до гроба…       Закатив глаза, я шлёпнула его по руке:       — Ты невыносим.       — Зато со мной весело, — хохотнул Геральд, перекрывая воду и покидая душевую. В мои руки угодило пушистое полотенце, за которое он потянул, притягивая меня обратно в тёплое кольцо рук. — Спасибо за то, что ты рядом, Уокер. Твоя сострадательность и доброта никогда не бывают унизительными. И это, увы, всегда будет притягивать к тебе и святых, и ублюдков, — поцелуй в уголок моего рта. — Пообещай мне только одно: научиться отличать одних от других.