"Legacy of Heaven"

      — Мама?..       Глаза открывать не хотелось, и я не глядя подняла руку, погладив сына по спине. Гидеон подполз ближе, скользнув пальцами по моей щеке. От одной мысли, что сейчас придётся встать, и без того гудящая, словно чугун, голова готова была развалиться на части. Лицо болело, кажется, целиком, а не только лоб. Однако открыть глаза оказалось непосильной задачей…       Следом раздался едва различимый скрип двери, голос Геральда — ребёнка забрали, и я смогла снова провалиться в сон.       Рамки времени стёрлись окончательно. Мыслей не было. Просто тишина, покой, изредка нарушаемые звоном посуды из кухни, едва различимым шумом воды из ванной. Дальше Геральд зашёл в комнату, тихонько забрав что-то из шкафа, судя по всему. Кажется, я слышала голоса Шерри и Пиф, смех Шейна. Всё это было очень важным. Я улыбалась сквозь сон, понимая, что обо мне решили позаботиться, дать возможность почувствовать себя защищённой. Точнее, понимала я это только сейчас, уткнувшись носом в подушку сына и провалившись в забытье, не тревожась ни о чём, к толике собственного стыда.       Не знаю, сколько времени прошло, но, когда я открыла глаза,был, кажется, уже вечер. Дома было тихо. И проснулась я от поцелуя в затылок, и зажмурилась, ловя волну покоя. За пояс обнимала рука Геральда. И меня даже ничуть не смущало, что мы теперь были в комнате, где я спала с сыном. Рука чуть напряглась, притянув ближе, вызвав улыбку. Шевельнулась вторая, что привычно была под головой, скрытая подушкой, наискосок прижав ещё крепче. Снова поцелуй, от которого я замычала, благодарно скользнув пальцами по его запястью.       — Который час?       — Около семи часов вечера, — ответил демон. — Предвосхищая дальнейший допрос, Гидеон с Пиф, Шерри и Хоуп на прогулке. Приведут где-то через полчаса-час. Боец выспался и страстно жаждал твоего внимания, однако встреча с подружкой быстро свела все капризы на нет. Ужин я приготовил. Так что запросто можешь не вставать вовсе сегодня. Не повредит… — он вздохнул, тронув на сей раз губами моё плечо, выбившееся из растянутой горловины спальной футболки. — Как себя чувствуешь, королева?       Я проанализировала ощущения и хмыкнула:       — Как та, кого приложили по голове металлическим набалдашником трости. Ты хоть немного поспал?       — Да. Сначала в участке вырубился от усталости. Потом уже дома ещё на четыре часа. Хватило после весёлой ночки… — он хохотнул, но осёкся. — Охрана кондо усилена. Сейчас лето. Многие разъехались на отдых. Так что вопросов не задают. Словом, к нападению, если оно будет, мы готовы.       — Они не придут… — я потянулась, перехватив его руку к своему лицу и потёрлась о пальцы щекой.       — Откуда столько уверенности? — удивлённо поинтересовались из-за спины.       Я коротко пересказала то, что не успела сообщить вчера. А именно о том, что попала в разум полукровки, где заперто сознание Бонта. Не требовалось оглядываться, чтобы почувствовать весь скепсис Геральда после моего заявления о том, что ангелу я доверяю. И всё же спорить не стал, однако и охрана останется в кондо до тех пор, пока уровень гипотетической опасности не пойдёт на убыль. Я понимала опасения, как и припоминала то, о чём думала вчера… О том, какая бойня могла случиться, поймай нас стражи цитадели, если бы не ушли сразу.       Закончив свой рассказ, я снова прикрыла глаза.       — К тому же и сам Мальбонте спуститься не сможет, — на губы наползла саркастичная усмешка с каплей яда. — Разрушая мир и баланс, будь готов к тому, что он может ответить тем же…       — Мне бы твою уверенность, — проворчал Геральд, но хмыкнул. — К слову, настоятеля задержали. Сразу из постели выдернули и доставили в участок.       Я дрогнула, нахмурившись, и зашипела оттого, как дёрнуло швы на лбу.       — Ты же понимаешь, что, если доказательств не будет, епархия…       — Есть доказательства, Уокер, я уверен. Ты была права. Эти два ублюдка знакомы последние тридцать лет. Насильник — бывший бизнесмен и меценат — принял сан уже после Бенджамина. Его зовут Даниэль Монтеро. Епископ Чикаго. Точнее… он так считает. Благодаря навыкам и тому, что было в его крови от демонов, в иерархии церкви он очень быстро перегнал настоятеля. Оба нагрешили сполна… Старик был переведён из Техасского госпиталя в Чикаго двадцать лет тому назад. Риз связалась с ними и всплыла удивительная деталь: после его отъезда, через семь месяцев одна из девушек, которая уже больше полутора лет была без сознания, родила сына. Ребёнка отдали в приют. Биоматериалы парня доставят через пару дней. И почему-то я полностью уверен, что после анализа будет совпадение, подтверждающее, что Бенджамин в своё время начал эту вакханалию, после чего, утратив из-за возраста или опасений быть пойманным возможность грешить самостоятельно…       — Не мог же он просто привести этого Даниэля в палату и предложить… — слова застряли в горле, и меня передёрнуло от отвращения.       — Это и не требовалось, Виктория. Демон просто мог подсмотреть мысли, что это реализуемо. А дальше, пользуясь обликом настоятеля, устраивал… то, что устраивал, — Геральд вздохнул. — В данный момент Монтеро дал полный пакет признательных показаний, перечислив всех жертв, включая тех, о ком мы не знали и кто не забеременел даже после череды изнасилований. От адвоката отказался. По составу преступлений его ждёт электрический стул или пожизненное в тюрьме строгого содержания. Бенджамину пока только долгий срок. На него пока ещё собирают доказательную базу, однако он уже нанял адвоката. Впрочем, как я и говорил, одного анализа крови его сына и сравнения будет достаточно, чтобы начали «копать» по всем его прежним должностям.       Поджав губы, я пробормотала:       — Это ведь моя вина, что он слетел с катушек.       — Уокер, ты только родилась. Если я правильно понял, Шепфамалум приложил к его помешательству куда больше сил, чем ты когда-то смогла бы, тем более новорождённая и не несущая ответственности за то, что ублюдок за один из самых тяжких грехов прошлого был приговорён к ссылке, — он фыркнул, снова тронув губами моё плечо. — Хотя, конечно, ты та ещё заноза если не в заднице, то в мозгах…       Я вспыхнула, выжав нервную улыбку. Всё же пора было выбираться из постели. Хотя бы для того, чтобы поесть и снова принять душ. На часах действительно был вечер. Неохотно выбравшись из объятий, я спустила ноги, сев на край постели, и взглянула на заходящее солнце сквозь не до конца задёрнутые плотные шторы. Невзирая на вчерашнее сомнительное приключение, мне было спокойно. Возможно, потому, что не пришлось окунаться в это дерьмо в одиночку. А может, просто потому, что я в любом случае считала свои действия верными.       Всё же поднявшись, я пошла к шкафу за полотенцем, но замерла, глядя на себя в отражении зеркала. С трудом подавив истерический вой от собственного вида, я ощупала ощутимый лиловый фонарь на лбу, начинавший сползать на глаз. Остальное лицо было покрыто мелкими царапинами и ссадинами, хаотично усыпавшими щёки, скулы, подбородок и нос. Внутренне я была готова к этому зрелищу. Однако, как оказалось, ошибалась. Попытка спрятать лицо в ладонях — ощутимая боль на каждом дюйме кожи.       Геральд подошёл сбоку, и я отвернулась.       — Не смотри.       — Опять начинается… — демон вздохнул. — Во-первых, я уже всё видел, пока ты спала. Гидеон тоже видел, к слову. Во-вторых, это куда… меньшие повреждения, чем то, что вытворил Мальбонте, когда тебя Миндер в школу принёс. Это я тоже видел. Ну и, в-третьих, Уокер, максимум пара дней — и ничего, кроме швов, не останется. Шерри передала какой-то экстракт, ещё бессмертными изготовленный, — он кивнул на баночку, стоящую на моей полке с косметикой, — так что иди в душ. Потом обработаем, и уже завтра от большей части этого не останется даже намёка.       — Ладно, — я всё же всхлипнула, исподлобья взглянув на него. — Но вид всё равно отвратный.       — Когда-нибудь я покажу тебе воспоминание о том, что происходило на арене во времена европейских варваров. Поверь, это… — Геральд хмыкнул, коротко тронув мои губы поцелуем, — ещё цветочками покажется. А теперь в душ. Я пока разогрею твой «вечерний завтрак».       Послушно взяв полотенца, бельё и домашнюю одежду, я побрела в ванную, внутренне немного успокоившись. Это действительно было куда легче, чем то месиво, в которое превратилось лицо после схватки с «мужем». Вода привычно расслабляла. Я чувствовала, что поднялась больше для удовлетворения потребностей, нежели потому, что действительно отдохнула и выспалась. В сон продолжало клонить беспощадно, так что, вполне вероятно, после лёгкого ужина и обработки ссадин, я снова вырублюсь. Только теперь уже до утра.       Уже когда я сушила голову, послышался шум в гостиной. Судя по всему, вернулся с прогулки Гидеон. Невольно поёжившись, я вспомнила, как он рассматривал избитую меня из колыбели. Очередной страх, почти незаметный в прочее время, что он запомнит меня вечно с последствиями каких-то разборок. Не важно с кем. «Не хотелось бы», — отчётливо мелькнуло в подкорке. Скользнув в короткую блузку, завязывающуюся под грудью, и легинсы, я всё же выбралась из комнаты.       — Мама! — Сын, утратив ко всему интерес и не испугавшись ссадин, рванул навстречу.       — Привет, — я улыбнулась, поднимая его на руки и целуя щёки. — Как ты?       Гидеон нахмурился, взглянув на меня. Детские ладони чуть погладили моё лицо. Ребёнок поджал губы, покачал головой, словно это он меня воспитывал, а не я его. Пристальный взгляд осмотрел каждую из царапин. Словно откуда-то из пустыни, повеяло тёплым воздухом, мешающимся с энергией молодого лавра. Его благословляющая магия смахивала на ласковое солнце где-то в оазисе. Когда тень кажется хрупкой и через неё всё же пробиваются лучи солнца, поглаживая кожу. Как тёплые поцелуи или даже прикосновение дыхания к повреждённым участкам.       Я замерла, чувствуя, как все ссадины затягиваются. Его лавр был мягким и лёгким. Не душил. Собственная энергия робко выбралась. Она казалась более плотной, более густой. Взрослой. Казалось бы — ландыш и лавры — ничего общего, однако в нашем случае они как-то удивительно сочетались, словно переход от весны к лету, когда вот-вот в мир, покрытый свежей зеленью, ворвётся зной и всё зацветёт вокруг.       Геральд кашлянул, предостерегающе проговорив:       — Гидеон, лоб не трогай только. Иначе нитки останутся в коже.       Малыш выпал из концентрации, хлопнув глазами и обиженно покосился на демона. Я улыбнулась, чувствуя, что почти всё стало нормально, и тронула лоб сына губами.       — Спасибо, милый.       — Больно? — на всякий случай уточнил он.       — Уже нет. — Я подошла к зеркалу около двери, глядя на себя. — Ты молодец.       Все ссадины и царапины сошли. Спускающийся на глаза фонарь тоже уменьшился. Да и сам шрам выглядел так, словно заработала я его не вчера, а по меньшей мере недели полторы назад. Сын внимательно следил за реакцией, улыбаясь от похвалы. Думаю, если бы сейчас можно было извлечь шовный материал, на лбу даже шрама не осталось бы. Однако это вызовет подозрения, если меня пригласят на дачу показаний, так что Геральд благоразумно предусмотрел всё.       К слову, он напомнил о себе репликой:       — А теперь скажи матери, что она красивая. А то мне не верит.       — Красивая! — Гидеон удивлённо взглянул на меня. — Мама красивая!..       Расхохотавшись, я понесла его в ванную мыть руки.       — Скооперировались, — щёки обожгло румянцем, и я продолжала улыбаться. — Ужинать и отдыхать.       Геральд что-то насмешливо ответил, но я уже не слышала из-за шума воды. Помимо мытья рук — очередная попытка приучить к «горшку». Сын с сомнением косился на дополнительный стульчак, но позволил себя усадить. Через десяток минут я уже готова была сдаться, но и тут меня умудрились удивить. Заслужив очередную похвалу, малыш позволил переодеть себя в одноразовое бельё и увести в кухню. Чем дальше, тем реже позволял носить себя на руках. Чаще самостоятельное передвижение. В свои два года он уже не просто ходил широким шагом, а буквально бежал.       В кухне кипела бурная деятельность. Гидеон с чувством превосходства миновал стул для кормления, подумал, принёс из гостиной подушку от дивана, которую водрузил на один из стульев и начал карабкаться наверх, чтобы сидеть с нами наравне. После попытки свалиться всё же был усажен Геральдом, пока я разливала всем ужин в тарелки, размышляя о том, что обстоятельства вынуждают его взрослеть с такой скоростью, что я невольно боюсь упустить хоть какую-то мелочь. Что угодно из его развития.       Порезанные на дольки овощи, перетёртый суп из тыквы и курицы со сливками.       — Не знала, что ты умеешь такое готовить… — я с восхищением покосилась на Геральда, пробуя содержимое из своей тарелки и наблюдая за Гидеоном, вполне успешно орудующим ложкой. — Думала, мясо — это вершина твоего кулинарного Эвереста.       — Ты меня недооцениваешь, — демон польщённо усмехнулся. — Но, вообще, я в интернете рецепт нашёл.       Меня снова разобрал хохот.       — Я «сломала» тысячелетнего бессмертного. Ещё немного, и приоритетными будут не крылья, а самолёты.       Геральд фыркнул:       — Чёрта с два… Самолёты и ваши аттракционы оставим смертным. Крылья у меня есть свои. Они как минимум гарантируют, что после встречи с землёй от меня не останется кусок фарша в консервной банке. — Он чуть скривился и поднялся с места, вытаскивая из холодильника привычную бутыль апельсинового сока, наполняя наши стаканы. — В иных условиях, когда магия не под запретом, вполне можно было бы попробовать. Но явно не сейчас.       Я чуть прищурилась.       — А если бежать придётся, скажем, в Европу? Что в таком случае делать?       Демон задумчиво поскрёб свой подбородок, сморщившись от зашуршавшей о ногти короткой щетины. В глазах азартно вспыхнули мысли. Порой мне казалось, что для него это сродни наркотику — просчитывать все возможности побега. Любое направление, любой транспорт, любой шанс скрыться. Как логическая головоломка. С одной стороны, я понимала, что его прошлое здесь играло ведущую роль. С другой, так же понимала, что свои вопросы стоило придержать, хоть их и были тысячи, несмотря на то, что прошлое Геральда для меня теперь было открыто почти полностью.       Наконец, он вяло махнул рукой.       — Что-нибудь придумаем. На худой конец, травы у меня ещё остались. Перелёт через океан с востока, само собой, я не осилю, но с запада вполне возможно. Попетлять, конечно, придётся, но, если выбора не будет, выкрутимся, Уокер.       Дальнейший ужин протекал за оживлённой беседой и какими-то байками из воспоминаний демона о работе в школе. Чувствовалось, что как бы он не открещивался от того, что преподавателем ему быть надоело, а всё же это так легко не вытравить. Слишком большой отрезок жизни за плечами. Гидеон вслушивался в наши голоса, почти не влезая в беседу, но словно понимая, о чём идёт речь. И всё же заметно было, что ещё немного — и начнёт клевать носом. Очередной мой лёгкий укол доброй зависти. Если бы сейчас все проблемы можно было решить сном…       «Мечты», — я улыбнулась, складывая посуду в кухонную раковину. Демон оттеснил меня от мытья, отправив укладывать уже основательно вялого Гидеона. Сын самостоятельно натянул пижаму, пару раз перепутав, где у спальной футболки ярлычок, но после похвалы забрался в постель, позволяя отстегнуть амулет, скрывающий крылья. Ещё десяток минут разговора, всё более тихого и умиротворённого. Мой маленький полукровка привычно перевернулся на живот, подтянув подушку под щёку, и засопел.       Я перебирала его волосы пальцами, поглядывая на чуть загорелое умиротворённое лицо. В голове, где-то на задворках метался кошмар с его коронацией. Страхи не оставят, я это понимала. Как и понимала, что приложу все наличествующие силы, чтобы он занял своё место. А будет ли это трон правителя мира бессмертных или любая цель среди смертных — не имеет значения. Какие бы надежды не возлагали на него остальные, а его будущее и счастье будут для меня всегда выше и важнее. Только бы видеть его каждый последующий день и говорить, что сильнее любить я никого и никогда не смогу.       Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Геральд. В руках была пара бокалов с красным вином.       Я понимающе улыбнулась и выбралась из постели. Свет в квартире погас, и мы выбрались на террасу, наблюдая за темнеющей полоской заката на горизонте. Демон вытянул вперёд плетёный диван и столик, чтобы не ставить бокалы на пол, устроился сам и потянул меня на руки.       — За детектива Уокер. — провозгласил демон, салютуя вином. — Женщину, которая чужую безопасность ставит выше собственных страхов и сомнений.       Я польщённо вспыхнула, но пригубила напиток.       — Без твоей поддержки я бы не рискнула в это влезать, скорее всего…       — Хорошая попытка, но верится слабо. Ты не умеешь отсиживаться в стороне, если кто-то страдает. Даже в этой ситуации, когда мало шансов, что хоть одна из жертв придёт в себя, — Геральд вздохнул, погладив меня по спине. Насмешка во взгляде заметно угасла, но он упрямо посмотрел на меня. — Я испугался. Веришь?       — Чего именно?       Одарив меня хмурой гримасой, демон сделал глоток вина.       — Ну, я даже не знаю… Риз без сознания в кустах около часовни, пустой сестринский пост на этаже, крики Гидеона, запертого в палате… Я уже подумывал о том, что урод добрался до мальчика. А дальше в палате — ад кромешный: всё в крови, ты с разбитой головой, бледная, как простыня, руки светятся… — по террасе снова пролетел тяжёлый вздох. — Думаешь, нечего бояться было?       — Я живучая… — выжав нервную улыбку, я тронула губами его щёку. — Прости, что заставила понервничать.       Напрягшаяся на спине ладонь сместилась на талию, притягивая немного ближе. Геральд уткнулся лбом в моё плечо, отставив бокал. Снова внутренний покой. Короткое затишье перед бурей, которая может грянуть в любую минуту. В любую секунду. Несмело подняв руку, я скользнула пальцами в остриженные чёрные волосы, поглаживая его голову, пытаясь хоть немного снизить градус напряжения. Демон молчал, прикрыв глаза. «Каждый имеет право на небольшую слабость в те минуты, когда её можно проявить…» — отчётливо мелькнуло даже не в голове, а в душе, пожалуй.       Наконец он хрипло проговорил:       — Я не мастер сыпать красивыми словами. Скорее, ругаюсь на чём свет стоит, хоть и по делу… Однако вчера понял одну важную истину: я не хочу тебя потерять. Просто не переживу, если это случится. Нет, не потому, что мальчишку не воспитаю. Нет, Виктория. Просто львиная доля моего прошлого сопряжена с потерями. С потерями тех, кого я клялся защищать, и тех, кто полёг, защищая меня самого, пока я не начал соображать, что к чему. И вчера я уже мысленно простился с нашими жизнями, хотя готов был даже голыми руками от стражей отбиваться, — он скривился, подняв голову, глядя в мои глаза. — Нет смысла кричать о любви. С учётом того, что я тебе уже наговорил, пока глифтом душевные раны заливал, так и вовсе будет смахивать на попытку надавить на жалость или сознательность…       — Геральд, — я качнула головой. — Не стоит через силу выковыривать из себя то, что не чувствуешь. Я всё понимаю.       — Да нихрена ты не понимаешь, — буркнул демон, снова боднув меня лбом в плечо, и чуть тише добавил: — Я тебя люблю. Слишком сильно люблю, как теперь понял. И из-за прошлого это вызывает дикий стыд.       Не решаясь шевельнуться, я слышала, как в груди начинает сбиваться со спокойного ритма собственное сердце. Слова, которые я не рассчитывала уже услышать, прозвучали в обстоятельствах, которые я бы даже менять не стала. Очередная точка невозврата, которая дала ещё один стимул на то, чтобы жить. Выживать в любой ситуации, при любом раскладе. Каким бы паршивым этот самый расклад в итоге не стал бы. Просто потому, что теперь мы связаны куда большим, чем защитой ребёнка. Теперь всё стало куда сложнее и проще одновременно.       С трудом осадив долбящий в ушах пульс, я поддела его лицо пальцами, несмело улыбнувшись.       — Спасибо.       — Да ну тебя… — было темно, но я могла поклясться, что на его лице был сейчас румянец стыда или смущения. А то и всего разом. — Уокер, если ты еще раз такое выкинешь, я… м-м-м…       Порывисто сократив расстояние между нашими губами, я вцепилась в него клещом, чувствуя, что голова кружится уже не из-за боли, швов или недавнего стресса. Сейчас это была чистая эйфория, от которой по пальцам побежали мелкие искорки подконтрольной силы. Только лёгкий отголосок, но среагировавший не из-за страхов, а потому, что я услышала то, о чём мечтала и от того, от кого готова слышать буду это каждый последующий день. Сердце снова счастливо частило, оглушая и даже немного пугая этим внутренним грохотом о рёбра.       Руки Геральда напряглись, притягивая меня ближе, он откинулся на спинку дивана, скользнув одной ладонью вдоль моей спины, надавливая на затылок и не позволяя отстраниться. Смешались запахи и вкусы. Уют, вино, нотки мужской парфюмерии и моего геля для душа. Почти захлёбываясь в этом восторге, казалось бы, уже совершенно не нового прикосновения, я чувствовала, как отозвались и энергии. Легко и мягко, словно потягиваясь навстречу друг другу. Опять несочетаемые, но дурманящие в своих переливах. Сплелись языки, лаская и поглаживая губы, не позволяя вдохнуть полной грудью, ведь стоит этому оборваться — и мгновение рассеется. Напористо и обжигающе горячо, словно в попытке наверстать что-то едва не утраченное.       Я слегка отстранилась, уперевшись ладонью в его плечо, едва не расхохотавшись.       — А теперь продолжим… Что будет, если я снова что-то подобное выкину?       — Вики, — Геральд прочистил горло. — Я старый больной демон. Мне уже чёрт знает сколько лет, но почему-то именно с тобой включается извечный режим «седина в голову, бес в ребро». Не то чтобы я сильно против был, но… Отлично. Я тут в любви признаюсь своей бывшей студентке, а она хохочет.       Утерев выступившие слёзы на глазах, я снова взяла со столика вино.       — Мне приятно. И мне нравится, что это не произошло заученно и клишировано. Нет заезженных фраз и обещаний умереть в один день.       — Нельзя нам умирать, королева. Ещё шестнадцать лет как минимум нельзя, — вздохнул демон, приняв из моих рук свой бокал. — Что ж, за женщин, которые умеют любить и тем самым учат любить их самих даже таких старых чертей вроде меня.       — За любовь, — я чуть улыбнулась, осторожно прикоснувшись боком своего бокала с его, — За любовь «старых чертей», которые этого заслуживают, как никто.       В сумерках послышалась усмешка.       — Льстивая девица, — он вздохнул и неожиданно признался. — А теперь учти и бойся, что я уже начал ревновать ко всем, кто вокруг тебя дышит. И даже к Бонту!              Отняв от лица ватный диск, я посмотрела на тонкую полоску с парой точек от извлечённых нитей. Боль оставалась, но больше как напоминание, что голова — последнее место для удара, куда можно позволить себя бить. Пожалуй, если бы не вмешательство полиции во всю историю, я бы уже сняла швы в кондо и выдохнула, но в данном случае считала, что обязана довести дело до конца и по закону. Не увиливая, не используя возможности бессмертных. Почти…       Гидеон с недоверием наблюдал всю процедуру на руках Геральда, извиваясь и желая сделать так, чтобы следов вообще не осталось уже сейчас. Демон, внутренне ругаясь, старался улыбаться и удерживать непоседу. Пиф в углу отделения травматологии чистила ногти бейджем, периодически сманивая ребёнка в объятия и стараясь отвлечь. Кажется, для неё это было сродни лотерее: кого наследник мира бессмертных принимает охотнее — названного отца или оракула, которая всеми силами старалась реализовать материнские амбиции, скопленные за века жизни. Пока выигрывал Геральд.       Вздохнув, я выбросила смоченный в антисептике диск в мусорку, уперев руки в бока.       — Что ж… Жить буду. — Взгляд прошёлся по всем обитателям палаты. — Как насчёт того, чтобы зайти в часовню?       — Зачем? — оракул приподняла брови. — Если ты опять что-то хочешь применить — идея не лучшая. Контур защиты над госпиталем установлен, но я бы не стала рисковать.       — Нет. Ничего применять не нужно. А вот проверить одну занимательную деталь не мешало бы. — Я опустилась на корточки и протянула руки, приманивая сына. Тот охотно вывернулся из рук демона и почти галопом рванул ко мне. — Это ничего не даст, но я хочу убедиться.       Геральд встал со стула для посетителей.       — Очередные догадки?       — Вполне закономерные, — я кивнула. — К тому же мне не даёт покоя момент в исповедальне.       Пиф и Геральд переглянулись, но спорить никто не стал. Мы направились к выходу, решив пройтись по лестнице, а не вызывать лифт. Почему-то мне казалось, что все коридоры стали светлее после поимки насильника. Напряжение оставалось среди персонала, но, пожалуй, в большей мере потому, что шла очередная волна проверок. Многих из управления госпиталем допрашивали, выясняя детали происшествий. Снятого на время следствия настоятеля Бенджамина заменила строгая монахиня. Человек, как мы пришли к выводу, без примеси крови бессмертных. Абсолютно чистая, но достаточно быстро взявшая управление госпиталем в свои руки.       Парк тоже стал выглядеть куда приветливее, да и часовня после стрижки деревьев и кустарников теперь не терялась в зелени. Церковную музыку мы услышали отголоском ещё до того, как покинули корпус госпиталя. Гидеон по привычке сорвался было вперёд, но, памятуя мой испуг, замер около подъездной дорожки, вытянув руку, чтобы его перевели по всем правилам.       Чем ближе была часовня Святой Анны, тем более неуютно мне становилось почему-то. Миртовой энергии не оставалось даже отголоском. Только запахи цветов в кадках, которые стояли на входе. Впрочем, там же обнаружился дежурный полицейский и заградительная лента. Он был одним из тех, кто помогал перевозить Даниэля Монтеро в участок, так что меня узнал довольно быстро. Геральд спросил о возможности заглянуть внутрь, и после коротких препирательств мы всё же получили разрешение. Под его ответственность.       Внутри ничего не изменилось. Так же сумрачно, так же душновато, всё та же фреска над алтарём. Я несмело прошла вперёд, извлекая из сумки смартфон и находя оригинал изображения, пытаясь сравнить их. В общем-то, проблему с доскональным изучением решил Гидеон, незаметно миновавший алтарную часть и подошедший к фреске. Детская ладонь легла на затенённый угол между изображённых художником парой маленьких ангелов. Я сглотнула, подходя ближе всё же и присматриваясь. У основной части херувимов, окружавших Богородицу, лица были подсвечены, словно отражая благословение Господа. Кроме одного.       Опустившись на корточки, я присмотрелась внимательнее.       — «У погибели твоей один глаз голубой, другой красный…» — вспомнилось мне предсказание статуи Немезиды, когда я только попала к бессмертным.       — Что там?.. — Геральд заглянул через плечо.       — Помнишь трактат отца Винчесто? — он насторожено кивнул. — Он писал не о Мальбонте. Он писал о Шепфа и Шепфамалуме. А это… — я указала ладонью на младенца в тени изображения, — видимо, та самая часть фрески, что сводила с ума Даниэля.       Демон поджал губы, вынув из кармана платок. Подошёл ближе, встав рядом на колени. Я только сейчас обратила внимание, что текстура краски в этом углу отличалась немного от остального изображения. Смахивало на то, как в цитадели замазывали фрески с прежними рангами Равновесия. Геральд провёл пальцами по отличающемуся участку, показывая мне почерневшие подушечки. Следом в дело пошёл платок. Через пару минут на свет показался аналог клейма, которое было на спине Мальбонте.       — Тёмный брат не мог постоянно появляться только «голосом свыше» в сознании насильника. Видимо, во время реставрации фрески, был дан приказ заложить метку в незаметном углу изображения, — я дёрнула плечами, обняв хмурого Гидеона. — Это объясняет, почему его сюда тянуло. Не только из-за Мадонны. Ещё и место тёмной энергии, которая была ему знакома, лежала в истоке происхождения.       Сзади вздохнула Пиф:       — Есть ещё одна занимательная деталь… — она взглянула на часы, после чего подошла к небольшому витражному окошку, на узоре которого выложены стеклом цветы. Чуть сдвинув створку, она почти закрыла его. Солнечные блики прошли по фреске, подсветив глаза ангела на изображении, сделав их почти угольно красными. — В прошлый раз ты сорвалась в часовню примерно в это время. Десять часов утра. Видимо, он опять пытался «услышать» покровителя, но действовала только метка. Да и то — не в полную силу. Потому и воздействие было сильнее во время «исповеди».       Гидеон неожиданно протянул руку, тронув раскрытой ладонью звезду с символами. Короткая вспышка лавра, почти неощутимая, но узор на стене словно прошёл через десятки лет разрушения. Стирался, выгорал, бледнел и спустя секунды вовсе исчез. Я встревоженно прислушалась к тому, что рассеялось в часовне. Нос остро резанул запах пепла и гари, запомнившийся из мира Небытия. Вспышка силы была незначительной, и сын, отряхнув ладони, повернулся ко мне. Голубые глаза лучились, словно отражали солнечный свет.       Он улыбнулся:       — Всё.       Коротко и ясно.       — Умница. — Я коротко тронула губами его висок. — Осталась последняя загадка. Бенджамин говорил, что таинство исповеди и все обряды должны были начаться во второй половине дня. Из часовни никто не выходил, как я понимаю. С учётом, что Даниэль хромал и использовал трость для передвижения, возникает сомнение, что он смог бы уйти незаметно. С учётом, что Пиф, я полагаю, издали наблюдала за входом. Верно?       — Абсолютно верно, — оракул кивнула, взглянув на так же опечатанную дверь ризницы справа от алтаря. — Но, судя по всему, здесь уже всё проверили.       Геральд кивнул.       — Ризница пуста. Я лично прощупал каждый стык плит в полу и стены. Окно там расположено слишком высоко. Калека бы не пробрался точно.       — Значит, искать надо не там. — Я поднялась, отряхивая колени и передавая сына демону. — Где-то в основной части часовни.       — Что это нам даст? — уточнил демон.       — Ничего. Абсолютно ничего. Но я буду точно знать, что больше нет ничего, что может кому-то причинить вред. Будь то тайные ходы или очередные выродки, пользующиеся телами тех, кто не может оказать сопротивление.       Взгляд обежал помещение. Я прошлась между лавками, внимательно приглядываясь к полам и стенам, прощупала ещё пару фресок. На счастье — абсолютно обычных. Всё было истёрто временем. В стыках плит пола скопилась пыль и мелкий сор. Пол едва ли подвергался какой-то деформации, кроме естественного перемещения лавок, когда на них кто-то сидел. Поджав губы, я осматривала дюйм за дюймом, наблюдая, как мои спутники ходят по помещению, тоже прикидывая, куда мог пропасть Даниэль.       Наконец, Геральд вздохнул, усадив Гидеона на лавку, после чего прошёл по часовне, закрывая все окна под нашими недоумёнными взглядами, вышел на минуту, вернулся уже с дежурным, у которого взял зажигалку. Дверь закрылась за полицейским, который встал на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Чувствовалось, что ему до крайности неуютно, но всё же, когда Гидеон ему улыбнулся, выжал ответную чуть натянутую улыбку.       — Детектив, что…       — Помолчи. — Геральд повернулся к нам, встав спиной к алтарю. — В ризнице окно закрыто?       — Да, сэр.       — А сквозняк есть. Ногами чувствую. Система вентиляции где расположена? — он задумчиво покосился на полицейского.       Тот пожал плечами.       — В плане постройки не предусмотрено. Только окна. Но сейчас сквозняка быть не должно.       Демон с кривой усмешкой чиркнул колёсиком зажигалки и опустился на корточки. Пламя колыхнулось прочь от исповедален. Шаг за шагом приближаясь к кабинкам, он осмотрел обе, после чего стукнул кулаком по скамейке в кабинке священника. Сидение поддалось, открывая небольшое «окно», ведущее в темноту. Куда-то под пол часовни.       Зажигалка вернулась к полицейскому, удивлённо наблюдавшего за всеми манипуляциями.       — Ещё раз увижу, что куришь во время дежурства — будет выговор. А теперь вызывай наряд. Пускай проверяют то, что упустили.       Я честно поаплодировала.       — Браво.       Геральд хмыкнул, проследив, как подчинённый покинул часовню и тихо ответил:       — В школе было предостаточно похожих мест когда-то. Многие потом замуровали. Там были и места для засады и дополнительные схроны с оружием, на случай внезапной атаки. — Он включил фонарик на своём смартфоне, направив свет вниз. — Неплохо устроился. Тут лестница из скоб. Дальше тоннель, судя по всему. Возможно, использовал, чтобы пересидеть. Откройте одно из окон на противоположной стороне от исповедален.       Пройдя к стене, я послушно распахнула витражное окно. Из провала даже на расстоянии повеяло холодом и сыростью.       — Скорее всего, ведёт куда-то за территорию госпиталя, чтобы уйти, если его раскроют. Осталось выяснить, что за тоннель и как калечный насильник без приключений пробирался туда. — Я вернулась к исповедальне, чувствуя, что теперь здесь действительно не страшно. — Впрочем, туда пролезешь даже ты. А скорость, полагаю, в этом случае, не играет большой роли. Главное — спуститься.       За нашими спинами нервно хохотнула Пиф:       — Кажется, тебе можно тоже устраиваться в полицию, Виктория.       — Чёрта с два, — буркнул Геральд. — Тогда моя работа превратится в попытки проследить, чтобы она не влипла в очередную передрягу…       Из часовни мы вышли ближе к обеду. Гидеон, порядком уставший от приключений этого дня, задремал на руках. За спуском в исповедальне действительно оказался тоннель, ведущий в канализационную сеть под городом. Дальнейшее уже было работой копов, так что я просто спокойно выставила галочку в своей голове, что госпиталь теперь полностью безопасен. По крайней мере, от спятивших бессмертных и их «предков».       Уже прощаясь с Пиф на повороте к парковке, я взглянула на ближайший выход из госпиталя, отметив одну из медсестёр, толкающую перед собой инвалидную коляску, в которой сидела Виолетт Хоккингс. Рядом шла её мать, пересказывая, очевидно, какие-то из пропущенных событий. Их поставили в известность, когда Монтеро был пойман. На наше удивление, скандала не последовало, когда Геральд и Риз смогли донести до родителей девушки всю историю происходящего в лечебнице ужаса. С учётом, что самой Виолетт ничего не угрожало, нас только сдержано поблагодарили.       Сейчас я наблюдала за своей чуть более бледной после искусственной комы «копией», которая порывалась уже начать ходить самостоятельно хотя бы с костылями. Как я знала, в себя она пришла почти сразу после отмены препаратов. Все ушибы зажили, остальное решат лангеты и каркас для поддержки позвоночника. Коляску почти вытолкнули на дорожку, ведущую в парк, когда девушка, словно почувствовав мой взгляд, обернулась. Промелькнуло узнавание, и она неуверенно махнула мне рукой, улыбаясь. Кивнув в ответ, я всё же попрощалась с оракулом, и наша троица направилась к автомобилю.       Уже заведя двигатель и выезжая с парковки, я поинтересовалась:       — Бойфренда Виолетт поймали?       — Сам пришёл, — хмыкнул Геральд, — Ну, то есть почти сам…       — Рассказывай, — я с усмешкой выбралась на трассу.       Демон пожал плечами.       — Нашёл, показал, что с грешниками в Аду делают. Точнее, ту распространённую картинку, которая смертным с пелёнок вдалбливается. Люди не только легко считываются, но и весьма неплохо воспринимают скрытый посыл угроз из другого мира. — Хрустнув пальцами, Геральд покосился на меня, игриво подвигав бровями. — Особенно когда «угроза» работает в полиции и предпочитает закрывать «дело» до конца!       Я расхохоталась, утапливая педаль в пол.       — Потрясающе. Два раскаявшихся грешника в копилке детектива Дарквуда. — В душе наступил полный штиль, и я подмигнула сыну в зеркало заднего вида. — Правда, теперь я побаиваюсь обращаться к врачам…