"Legacy of Heaven"

      После нескольких возвращений на площадь пляжного городка мы смогли выяснить, что церковь действительно была. Правда, спустя время её перенесли ближе к каналу — в конец улицы в новое здание. Выяснив эту деталь, решили не срываться с места в карьер. Точнее, так решил Геральд, и я не стала противиться. Отпуск заканчивался, и мы приняли решение продлить аренду ещё на неделю, чтобы не уезжать, не докопавшись до истины. Предполагать о том, что влекло меня в очередную церквушку, с которой явно будет твориться какая-то чертовщина, было бессмысленно. Демон только вздыхал, сын светился любопытством и энтузиазмом. Последний словно не испугался происшествия в госпитале и горел желанием узнать что-то новое как участник нашего импровизированного расследования.       Понимая, что дальше всё может закрутиться с невероятной скоростью, я всё же уговорила своих мужчин выбраться на пляж без автомобиля неподалёку от коттеджа. Чуть более людный, чуть менее чистый, значительно более шумный из-за прибрежного кафе с караоке. Не без содрогания удалось даже заставить себя зайти в воду и уплыть достаточно далеко, чтобы испытать собственные страхи. Судорог не было. Да и после того, как осознала причину собственных ограничений, стало легче. На берег вернулась уже с сыном под мышкой, который, очевидно, решил, что я собралась утопиться и… поплыл спасать. Геральд хохотал, я удивлялась тому, что ребёнок, прежде не слишком уверенно державшийся на воде, медленно, по-собачьи, но поплыл за мной.       Завёрнутый в полотенце, он ещё долго хмуро смотрел на меня как на провинившуюся, словно заставляя задуматься о том, что волнуется и это надо учитывать как минимум. А лучше бы вообще не искать проблем на ровном месте. «Искупив вину» рожком ванильного мороженого, я всё же согласилась, что остаток дня можно посвятить поискам зацепок. Впереди нас ждала церковь святого Луки…       Припарковавшись на уже знакомой парковке, я выбралась из машины, помогая отстегнуться сыну, который, на моё счастье, ещё не мог синхронизировать движения, чтобы ремень безопасности поддавался без осечек. Когда ребёнок встал на ноги и потянулся, разминаясь после прохладного салона машины в окружающем зное, я неуверенно посмотрела на Геральда.       — Может, я завтра сама съезжу?       — Нет. Зная твоё умение влипать в переплёты, идём все вместе, — отрезал Геральд. — К тому же я предпочитаю сразу знать, в какую сторону копать.       Я со вздохом взяла сына за руку и побрела вперёд по улице. Демон шёл рядом, опустив на глаза солнечные очки. Впервые на моей памяти — зелёная футболка, серые шорты по колено, хоть и из привычной джинсовой ткани. На талию легла ладонь, привлекая чуть ближе. Из-под очков заметен был неодобрительный взгляд, направленный на мужчин из встречного потока. Плавно обозначив границы, он следил под отражающими стёклами «пилотов», чтобы мне никто не подмигивал и не улыбался.       Со вздохом тронув его щёку губами, я проговорила:       — Не стоит. Я всё равно не отвечу взаимностью никому, кроме тебя.       — Верю. Но давай возьмём за основу то, что мне просто приятно обнимать свою «жену» во время прогулки с сыном… — Геральд помолчал и добавил. — И всё равно бесит. Уокер, на тебя же заглядывается процентов семьдесят проходящих мимо. Я про их мысли даже говорить не буду. Просто потому, что сам кому-то из них готов за одни только фантазии глотку вырвать без церемоний и знакомства. Их даже ребёнок не смущает…       — А мысли женщин в отношении себя самого ты не просматриваешь? — я невольно хихикнула, покраснев.       — Смысл? Я и так знаю, что хорош! АЙ! — Он потёр рёбра, в которые я ткнула локтем. — За правду не наказывают!       Я хмыкнула, тоже опустив на лицо солнечные очки и поправив бейсболку на голове Гидеона.       — Это за хвастовство. А про то, что ты хорош, я даже спорить не буду. — С каждым шагом вперёд становилось всё более тревожно. — Как думаешь, что нас ждёт?       Геральд только пожал плечами.       — Как я понял, мир смертных изобилует разгадками…       — О чём ты?.. — Я приподняла бровь и подалась ближе, чуть боднув его плечо лбом.       — Читала Библию? А насколько внимательно? — уловив моё скромное пожатие плечами, демон хохотнул. — Вот то-то и оно. Да и не только Библия. Тора, Коран, прочие религиозные трактаты формировали у людей понимание того, что где-то наверху есть одно божество, которое приведёт их в рай. Да вот только божеств ровно столько, сколько существует бессмертных. Шепфа, Шепфамалум и даже Мальбонте — всего лишь очередная иерархическая верхушка и не более того. Однако, если вдуматься, всё сводится к одному: мессия должен родиться в мире смертных от смертной женщины, познать людскую природу и кого-то наказать за бесчестие, а кого-то — привести к истине, какой бы та не была. — Он красноречиво покосился на Гидеона. — Итого на руках мы имеем два из трёх компонентов привычного человечеству расклада. Даже трёх, если вдуматься. Ведь полукровка как и высший разум из этих книг среди смертных оказаться не может.       Я нервно дёрнула плечами.       — Вот только я уже была бессмертной, когда Гидеон родился. И появился он наверху.       — Но ведь никто не гарантирует, что в книгах события описаны так, как они будут развиваться в действительности?.. — Геральд приподнял очки, подмигнув мне. — Похоже, мы пришли.       Встрепенувшись, я положила ладонь на голову сына, мягко притормаживая и глядя на окружающее пространство. Впереди отделённая автомобильной дорогой стояла церковь в окружении обычных небольших домиков, отдалённых от береговой линии. Сквер с детской площадкой, киоски с прохладительными напитками и ухоженная в целом улочка, радующая глаз светом, яркими красками и простотой. Церковь разительно отличалась от часовни на территории госпиталя. Больше, просторнее, окружённая садом и аккуратно подстриженными газонами. Выделялось ещё и то, что она не пестрела архитектурными изысками. Пожалуй, если бы не распятие, установленное на башенке колокольни над входом, я бы сочла её одним из жилых домов, пусть и довольно странно спланированный. Белые стены, лакированные рамы, удерживающие отмытые стёкла, покатые черепичные крыши, мощёная дорожка, ведущая от калитки к крыльцу.       Неуютных ощущений не возникало, как это было в Чикаго. Только внутренне напряжение из-за того, что я снова влипаю в неприятности с азартом мазохистки. Всё же, решительно выдохнув, я взяла сына на руки и побрела вперёд. Геральд двинулся следом, продолжая заботливо обнимать меня за талию. Слуха коснулась музыка. Снова дежавю… Вот только здесь она звучала отнюдь не так, как в часовне при госпитале. Скорее умиротворяющее дополнение к окружению.       В распахнутой двери чуть покачивались тени от трепещущих свечей и веяло прохладой. Ладан щекотнул обоняние. Ничего необычного… Абсолютно. Прислушавшись к фону сил и энергии, я не обнаружила ничего, что могло бы навредить, и всё же шагнула под своды церкви. Снова светло и свежо. Свечи в нишах, никаких фресок — ничего, кроме нескольких образов и огромного распятия, венчавшего стену за алтарём. На крест падал свет из витражного окна над входом, расписывая скульптуру Иисуса Христа в какие-то излишне пёстрые краски.       Забрав у меня Гидеона, Геральд устроился на скамейке для паствы, позволяя мне оглядеться. «Судя по всему, зацепка, если это была она, оказалась холостой… — с каким-то внутренним облегчением подумала я. — Интересно, это стоит расценивать как плюс или всё же как минус?». После десятка минут поисков, всё же отрицательно качнула головой, собираясь сказать, что мы ошиблись и поторопились с выводами.       За спиной кашлянули, и я невольно подскочила, разворачиваясь почти в прыжке. Позади стояла монахиня, перебирающая в пальцах чётки. Лицо без возраста, равно могущее тянуть и на двадцать пять и на пятьдесят земных лет. Руки тоже выглядели вполне молодо. Она вежливо улыбнулась, опустив голову.       — Добрый день… Я могу вам чем-то помочь?       — Здравствуйте. — Я нервно улыбнулась в ответ. — Даже не знаю… Мы просто шли мимо и решили заглянуть. Мне кажется, церковь находилась в другом месте… Много лет назад.       «Ложь без какого-то смысла. А с другой стороны, что я должна была ответить? Что мы ищем бессмертных или последствия их влияния?..» — с нервным смешком пронеслось в голове.       Монахиня неожиданно звонко рассмеялась, качнув головой и сложив ладони на животе.       — Думаю, что-то всё же привело вас сюда. И я не только о знании того, что церковь апостола Луки перенесли в девяностые годы… Осталось только выяснить, что именно. — Она взглянула на Геральда с Гидеоном на руках, чуть нахмурилась, но быстро взяла себя в руки, вернув мне своё внимание. — Что бы это ни было, думаю, вам стоит побеседовать с настоятелем. Он сейчас отдыхает в саду…       После слова «настоятель» я едва удержалась от того, чтобы не поёжиться. Дальше пришло понимание, что я выгляжу максимум на двадцать пять лет, а значит, едва ли могу помнить время, когда её перенесли сюда. Едва не взглянув на монахиню виновато, выжала нервную улыбку, судорожно пытаясь придумать достойную отмазку для своей оплошности, однако та лишь вежливо склонила голову, пригласив нас следовать за собой. Она направилась в распахнутую дверь ризницы мимо другой, приоткрытой, в которой, очевидно, был кабинет настоятеля. Очередная неприметная дверца за стеллажом, из-за которой уже разливался уличный зной. Монахиня, чуть подобрав рясу, шагнула с порога, предупредив нас о ступеньке, и побрела вперёд.       Очередное ощущение отдалённого дежавю: сад благоухал и цвёл. Здесь стоял зной, но далеко не такой, как на улице городка. Более мягкий, более ласковый. В голове неожиданно мелькнуло, что примерно так выглядело место обитания Шепфа. Не хватало только животных, которые заполняли бы пространство, имитируя такой желанный смертными Эдем. Ручей запросто заменяли маленькие декоративные фонтаны, встречающиеся почти на каждом повороте. Я отметила, что среди обычных цветов встречаются и лечебные, отмеченные табличками с красным крестом и описанием. Педантичный порядок. Даже насыпные дорожки были чётко отделены от газонов кирпичными бортами.       Монахиня неожиданно остановилась, едва не вынудив меня врезаться носом в своё плечо. Огляделась и со вздохом сошла с дорожки, направляясь куда-то вглубь сада. Раздавался какой-то странный скрежет в этой умиротворённой тишине. Я удивлённо приподняла брови и побрела следом. Из-за куста мальвы показался среднего роста мужчина, стоящий к нам спиной. В соломенной шляпе, рясе с закатанными рукавами. Старческие морщинистые руки орудовали даже на вид тяжёлыми ножницами для стрижки кустов, срезая с живой изгороди всё лишнее.       Я нервно захлопнула все блокировки, чтобы скрыть силу и энергию, чувствуя, что так же поступил и демон с Гидеоном на руках. Причина? Проста: священник был и сам закрыт «намертво».       Монахиня смиренно поклонилась, обращаясь к нему:       — Отец Кристиан…       Мужчина обернулся, заставив меня вздрогнуть. Поначалу казалось, что встретила почти идеальную копию покойного Серафима Кроули. Позади также удивлённо вздохнул Геральд, уловивший сходство. Когда шок прошёл, я отличила, что мужчина более широкоскулый: чуть сплюснутый нос, тяжёлая нижняя челюсть, поджатая, скорее не из-за раздражения, а по привычке, чтобы соответствовать сану. Загорелый, выбеленный сединой, выглядывающей из-под соломенной шляпы.       Впрочем, дальнейшая метаморфоза, когда он заметил нас с Геральдом и Гидеоном, заставила его побледнеть. Глаза, чуть подёрнутые старческой поволокой, расширились от удивления. Он качнулся, выронив садовые ножницы, пытаясь схватиться за куст, который оказался, разумеется, не самой надёжной опорой, схватился за сердце, начиная падать лицом вперёд. Невольно продолжилось сравнение с Кроули. Я чуть оттолкнула монахиню, подхватывая старика под локти, позволяя опуститься в траву без ушибов.       «Тебе я умереть не дам! Не так! Не у меня на руках!» — вопил внутренний голос.       Когда первая паника схлынула, я перевернула настоятеля на спину, торопливо крикнув монахине:       — Воды! — Та, словно выпав из шока, побежала обратно в церковь. Сняв шляпу с головы священника, я начала обмахивать его лицо. — Дышите. Всё нормально… Сейчас вызовут врача.       Старик захрипел, продолжая смотреть на меня глазами полными то ли суеверного ужаса, то ли надежды. Узловатые старческие пальцы стиснули ворот рубашки. Плюнув на все статусы, я расстегнула пару верхних пуговиц, не без содрогания сорвав колоратку и отбрасывая её в сторону. Наконец, он смог вдохнуть, пусть и со скрипом. Позади послышалась возня, и в поле зрения показался Гидеон, вывернувшийся из рук Геральда. Не раздумывал, положив ладонь на грудь старика.       От удара энергии молодых лавров на несколько десятков секунд рецепторы полностью отключились. Вспышка света, короткая, но колыхнувшая ментальный фон до такой степени, что по моим предплечьям побежали мурашки. Невольно представив, что сейчас сюда, в достаточно закрытый от прочих смертных уголок штата и города, спустится десятка стражей и от нас не останется мокрого места, я уже прокляла всю задумку, но… Ментальный фон осел за секунды, вспышку поглотил… настоятель. Старик закашлялся, продолжая лежать головой на моих коленях, глядя в голубое безоблачное небо ставшими ярко-зелёными глазами.       Хриплое дыхание наконец позволило ему набрать больше воздуха в лёгкие и едва слышно проговорить:       — Я знал…       — Ч-что?.. — Нервно сглотнув, я оглянулась на озадаченного Геральда.       — Это всё же слу… — Кристиан снова закашлялся, с трудом всё же поднявшись на локте и пытаясь сесть, — случилось.       Вернулась монахиня с запотевшей бутылью воды. Старик уже кое-как сел, позволяя себя напоить, и едва не возмутился от того, что та самовольно вызвала скорую помощь. Из кармана рясы показался флакон с мелкими таблетками, одну из которых он убрал под язык. На этикетке значился нитроглицерин, однако по форме я могла поспорить: лекарство было крупнее. Нас мягко отстранили, позволив Геральду помочь ему подняться и, пошатываясь, двинуться в сторону церкви.       Монахиня унеслась встречать врачей, оставив настоятеля на наше попечение.       Обратный маршрут прошёл куда быстрее, невзирая на то, что старик картинно пыхтел, обмахивался своей шляпой и прижимал к шее бутылку с холодной водой. Добравшись до кабинета, он нервно потёр лицо ладонью, отставив бутыль, и рухнул в своё кресло, закрыв глаза и переводя дыхание.       Наконец, слабо улыбнувшись, указал раскрытой ладонью на пару жёстких стульев.       — Присаживайтесь, Виктория… — Я застыла, едва не умерев в сию секунду от страха. Настоятель меж тем усмехнулся. — Едва ли стоит опасаться стражей… Последнее, что я сделал бы теперь, отдал вас на откуп Богу.       Геральд, снова взявший на руки Гидеона, подтолкнул меня в лопатки. Чувствовалось, что сейчас он готов сорвать амулет, выбить окно и унести ребёнка, но решил рискнуть. Я всё же опустилась на стул, исподлобья сверля старика, обмахивающегося какой-то книгой, взятой со стола. После событий последних нескольких минут уже не успевала улавливать его преображения и метаморфозы. От седовласого старца ко вполне себе бойкому, пусть и пожилому мужчине. От того, у кого несколько минут был сердечный приступ или что-то весьма похожее, — к тому, у кого лихорадочно блестели глаза и проскальзывало… Довольство?       Когда мы всё же уселись, Гидеон хмуро посмотрел на старика, насупив брови. Воздух опасно сгустился.       — Нет. — Сын поджал губы.       Кристиан покорно опустил голову не то в кивке, не то в поклоне.       — Я понимаю свой грех. И юный повелитель прав, но я бы всё же хотел уйти и…       — Нет, — ещё твёрже ответил Гидеон. — Плохо.       Мы с Геральдом переглянулись. «Какого хрена происходит?!» — читалось на наших лицах. Движений фона не было, магии не чувствовалось. Энергия в покое у всех, включая настоятеля. От последнего вовсе не исходило ничего, что свойственно даже смертным. Не ощущалось ауры. Всё, что нам было доступно, — ориентация по его мимике и жестам. Не более того.       Наконец, «отец Кристиан» вздохнул, взглянув на дверь и морщась, будто от зубной боли.       — Что ж, ладно. Юный мессия непреклонен, а времени у нас мало из-за одной слишком дотошной монахини, будь она неладна со своей заботой. Полагаю, время истекает и у вас. Насчёт вспышки сил можно не переживать. Я смог её поглотить, хотя должен сказать, что это накинуло ещё десяток лет к чёртовому бессмертию. А я, — он снова потёр середину груди свободной рукой, — уже порядком вымотан. Однако ответ вы слышали — умирать мне нельзя. Как минимум до тех пор, пока не восстановлю то, что самолично спрятал… Позвольте вашу руку, Виктория.       Нерешительно протянув ладонь, я вложила её в старческие сухие пальцы. Поначалу было тихо, словно ничего не происходило. Вот только острое шило боли, которому я не предавала значения, словно прокалывало какой-то скрытый пузырь в моей памяти. Спустя десяток секунд выдернула пальцы, сдавив руками виски. Из глаз потекли слёзы, и даже дышать было больно. В следующее мгновение в память ударной волной потекли собственные воспоминания, восстанавливая картинку одной-единственной поездки к океану, когда мама ещё была жива. Я вспомнила книги, которые сейчас были на полках кабинета, но в другом месте, вспомнила этот самый стол и кресло. Вспомнила и Кристиана, который шептал «молитвы», скрывая от моей памяти первую сознательную встречу с бессмертными.       Всхлипнув, я обняла себя руками, выделив в воспоминании бледное лицо плачущей матери, которая всю обратную дорогу до коттеджа не отпускала меня с рук, как и последний год до своей смерти, стараясь уберечь от всего подряд и опасаясь, что я… умру? «Или зная, что скоро её самой не будет…» — подсказало подсознание. Отпуск тогда закончился, словно и не начинался. Несколько дней — и после судорог в воде, когда я чуть не утонула, мы лишь заехали в церковь, а после сразу вернулись в Чикаго.       Моих воспоминаний было слишком мало…       С трудом разлепив слезящиеся от боли глаза, я прохрипела:       — Что произошло тогда?..       — Тогда — ничего. А вот прежде… — Кристиан поджал губы. — Вас привели ко мне с целью причастия. Не знаю, что было на уме взволнованной матери… Простите, имя запамятовал. Ваше запомнил, поскольку позабавило сокращение. А её…       — Её звали Ребекка, — напомнила я. — Дальше?       Настоятель кивнул.       — Верно. Ваша мать была наделена даром свыше. Даром, который обрела с вашей жизнью, когда выкупила её своей при рождении. — Отметив моё изумление, священник лишь махнул рукой. — Долгая история. А времени, как я говорил, уже мало. Так что сделаем чуть проще…       Он выдвинул ящик своего стола, запустил руку в глубину, раздался щелчок механизма, открывающего ложную заднюю стенку ящика, судя по всему. На свет показалась туба. Достаточно толстая, покрытая вязью рун и символов. Часть из них тускло светилась, часть уже давно, кажется, угасла, но от силы, исходящей от артефакта, волосы на моём загривке шевелились. В большей мере оттого, что смесь сил, сберегающих содержимое тубы, была равнозначной и для света, и для тьмы.       Находку протянули мне, и я сглотнула, забирая её. По узорам прошла рябь, и они засияли ярче. Ладони, кажется, нагрелись на микросекунду, но руна на застёжке погасла, и всё прекратилось.       — Что это? — сглотнув, поинтересовалась я.       — Ответ на большую часть вопросов. — Кристиан улыбнулся, подмигнув всё ещё хмурому Гидеону. — Это — оригинал Библии, если можно так выразиться. И я прошу вас его прочесть, а после, если пожелаете и вопросы ещё останутся, я буду здесь через пару дней или чуть позже. Зависит от того, как скоро медики меня отпустят из больницы.       Геральд, до того сидевший молча, сунул руку в карман своих шортов, извлекая визитку со своим номером телефона.       — Думаю, так будет проще. — Он протянул ламинированную картонку настоятелю. — Позвоните, когда будете в состоянии поговорить.       — Я и сейчас в состоянии, — буркнул священник. — Просто от неожиданности перенервничал. Уже и не ждал, что на мне это закончится. А тут…       В отдалении раздались голоса. Монахиня вела медиков, судя по всему. По бледному лицу Кристиана и бормотанию о том, что опять придётся терпеть иголки и пить таблетки «от сердца» было понятно, что больница — последнее место, где ему бы хотелось оказаться. И всё же, когда врачи вошли в кабинет, он покорно позволил собрать все показания на месте и согласился на госпитализацию под строгим взглядом монахини. Решив не задерживаться, мы двинулись следом. Я лишь успела кое-как упаковать сравнительно небольшую тубу в свою сумку. Накинутый клапан укрыл артефакт, и стало немного спокойнее.       Карета скорой помощи тронулась с места, увозя настоятеля, когда я нервно сглотнула, опустив голову.       — Может, не стоит нам в это влезать?..       — Уокер… — Геральд вздохнул, передавая мне ребёнка, щурящегося от яркого солнца после помещений церкви. — Какой смысл бегать от того, что тебя находит само собой в любом из исходов? К тому же в нашем случае любая информация представляет ценность. И если эта хрень, — он кивнул на мою сумку, — сможет хоть что-то прояснить, уже не зря будет, что мы сунулись в очередную церковную заварушку.       — Мне всё равно страшно. Сказала бы, что немного, но после сегодняшнего это будет даже не ложь, а глупая шутка. — Я качнула головой, чувствуя обернувшиеся вокруг ладони тёплые пальцы. Демон перевёл нас всех через дорогу, и я опустила Гидеона на ноги. — Что, если мы…       — Прочтём и будем делать выводы, — отрезал Геральд. — Сейчас, думаю, стоит вернуться в коттедж и перевести дух. И только потом решать, как и куда двигаться дальше.       Кивнув, я позволила повести себя по залитой солнцем центральной улочке городка в сторону парковки. Настроение металось где-то на границе между желанием выбросить тубу в океан и сбежать или всё же погрузиться в очередное открытие собственного, а возможно, и чьего-то чужого прошлого. И, признаться, я не могла определить, что из этого превалировало.              Покончив с ежевечерними заботами и уложив сына, я всё же вытащила тубу из сумки, поставив её на журнальный столик в гостиной коттеджа на первом этаже. Геральд сел рядом, привычно поставив рядом два бокала. На сей раз, правда, с вишнёвым соком, щедро сдобренным кубиками льда. Было жарко, но, даже невзирая на это, я мёрзла от предвкушения, ужаса и неизвестности: что же там?       Не выдержав, демон протянул руку и, взяв тубу, попытался открыть. Но… ничего не произошло. Покрутив находку в руках около десятка минут, он протянул её мне.       — Кажется, твой выход.       — А вдруг всплеск силы будет? Мы ведь не в Чикаго. Едва ли здесь установлено такое же искажающее поле древних, как там. Амулеты не спасут от излишней активности. И тем более незнакомая вспышка может привлечь внимание… — Я состроила умоляющую гримасу, когда он закатил глаза. — Я… я боюсь. Понимаешь?       — Понимаю. И понимаю, что в школе тебя протащили экстерном и ты ни черта не помнишь. — Он указал на клапан тубы, демонстрируя связку рун. — Поглотитель. Тот, кто упаковал содержимое в эту штучку, подстраховался. Туба впитает всё, что там может быть. Хотя я сильно сомневаюсь, что мы обнаружим в ней артефакт, мощностью способный стереть городок с лица Земли.       Неуютно поёжившись, я всё же взяла тубу в руки, пробормотав:       — Ты мне сейчас добавил очередное очко в пользу «выкинь и не открывай», в курсе?..       И всё же, собравшись с духом, я нажала неприметный рычажок на боку футляра, отдав небольшой импульс энергии, чтобы произошла разблокировка. Клапан откинулся, позволяя заглянуть внутрь. Поначалу показалось, что туба пуста, но стоило её наклонить, в ладонь выскользнул жёлтый от времени, невероятно ветхий пергамент, на который даже дышать было страшно: одно движение воздуха — и он рассыплется. Сглотнув, я пробормотала одно из защитных заклинаний, сдвинув в стороны бокалы и расправляя свиток на журнальном столике.       Бумага была какой-то незнакомой текстуры. И чернила… Хрупкие, частично осыпавшиеся, грязно-рыжего оттенка, но впитавшиеся в… папирус. Сажа, скорее уж, смешанная с чем-то. В Древнем Египте в качестве скрепляющего компонента использовали охру, золу и древесный сок, как я помнила из курса реставрации института. Здесь, судя по всему, было нечто похожее.       «Если, конечно, это не кровь…» — сглотнув, подумала я.       — Это кровь, — решив дилемму, ответил на неозвученный вопрос Геральд. — Более того, кровь древнего бессмертного. Настолько древнего, что, вполне вероятно, видел Шепфа лично. И, судя по тому, где мы обнаружили эту штучку, видел в первый и последний раз в своей жизни.       — П-первый изгнанный? — невольно заикнувшись, почему-то шёпотом поинтересовалась я.       — Похоже на то. — Геральд вчитался в текст. — Древнеангельский и Древнедемонический. Словно слова и символы в них меняли местами, чтобы запутать смертных, если бы они смогли прочесть… «Меркнущий Свет и Рассеивающаяся Тьма. Созидающие и разрушающие, стоящие у истоков, давшие продолжение, но ушедшие в Вечность породят последнего в своём роде через множество веков и поколений, но первого в новой вехе на заре Миллениума. Наследие Мира в руках, обагрённых кровью, пошатнётся, роняя Небеса и поднимая из глубин Хаос. В мире, отделённом от Детей Света и Тьмы последними сынами сотрётся граница и созданные по их подобию лишатся покровителей, осознав, что Вера их ложная. Источник иссякнет, и Мир, ставший единым для Смертных и Бессмертных, канет в бездну войн и разрушений… — на последних словах голос Геральда охрип и сорвался на шёпот. Он прочистил горло, склоняясь над пергаментом и продолжая читать. — Кровавый Тиран со Светлой Тенью, вставший у власти, зачнёт смертной нового Бога, смешав три крови в одном теле. Станет единым Свет со Тьмой, кровь Смертная и Бессмертная, душа, омытая слезами Матери и закалённая грехами Отца. Убережённый в Среднем Мире последний Наследник сможет остановить кровопролитие, свергнув Тирана, вернув всё на свои места…».       Сглотнув, я притиснула к груди декоративную подушку с дивана и поджала колени, стараясь не дрожать. Голос Геральда баюкал бы. Монотонный, спокойный, словно читающий занимательную лекцию. Если бы не содержание этой самой лекции…       — «Не будет Меркнущего Света без семени Тьмы в истоке, как и не будет Рассеивающейся тьмы, если луч Света её не прорежет в нужный час. Золотое крыло Милосердной Матери убережёт душу Наследника от жестокости. Чёрное Копьё справедливости не даст ему стать безвольным и ведомым. И лишь Надежда на будущее позволит вернуться туда, где началась подлинная История Небес для последней Войны, исходом которой станет либо крах вселенной, либо новая Вера для Смертных и Бессмертных, будь у них тёмные крылья или светлые. Единая и Истинная…».       В гостиной повисла тишина, которую нарушали только шум волн в отдалении и едва различимое шуршание потолочного вентилятора. Я почувствовала, что проткнула ногтем ладонь и зашипела больше от неожиданности, чем от боли. Разжавшиеся руки подрагивали, и я снова взглянула на пергамент, словно могла что-то разобрать.       Голос хрипел и подрагивал, но я всё же протолкнула через пересохшее горло:       — Больше ничего… Не написано?.. — Геральд отрицательно качнул головой, и я зажмурилась. — Очередное пророчество…       — И, боюсь, кого-то куда более древнего и сильного, чем Пиф.       — Что мне делать? — Я уткнулась лбом в подушку, стараясь загнать слёзы, готовые вот-вот сорваться.       «Там не сказано, выживет Гидеон или нет. Только война и сражение с отцом. И крыльев чёртовых у меня нет! А может… Может, это не о нас?..» — панически носилось в подкорке. — Мальбонте его убьёт…».       Диван просел чуть ближе ко мне. За плечи привлекли в объятия. К виску прижались тёплые губы.       — Во-первых, не «тебе», а «нам». А во-вторых, пока ничего криминального не происходит, хоть и движется по списку перечисления из этого так называемого пророчества. Отсюда делаем вывод: нужно успокоиться и двигаться дальше. Если сказано, что ты его убережёшь «золотыми крыльями Милосердия», скорее всего, так и будет. Осталось выяснить, что за хрень это «Чёрное Копьё», — проговорил Геральд. — Самый простой вариант, дождаться звонка Кристиана и поговорить с ним, чтобы выяснить предысторию. По крайней мере, он точно сможет прояснить некоторые детали.       Я всё же всхлипнула:       — Но я не понимаю, почему…       — Я тоже пока не понимаю. Потому будем ждать. Ещё полторы недели в запасе есть до возвращения в Чикаго. — Он вздохнул, поддевая моё лицо свободной рукой за подбородок и смахивая слёзы большим пальцем. — Виктория, слезами мы проблему не решим, к сожалению. Жалость к себе сейчас тоже лишняя. Гидеон имеет все шансы выжить. Не сейчас, согласен. Но в пророчестве и не сказано, когда именно мы вернёмся. Или он сам вернётся…       — Его убьют.       — Знаешь, я мог бы бить себя пяткой в грудь и вопить о том, что такого не случится, но не буду. Просто не забывай, что его жизнь сейчас зависит от нас. Наша задача дать ему то, что позволит выжить. А дальше… Дальше пожинать плоды и отойти в сторону, если он сам этого захочет. Хотя, конечно, в сторону для того, чтобы прикрывать его спину.       От последнего уточнения стало легче. Всего на мгновение. Хотя бы по той причине, что, если сын погибнет, я не задумываясь последую за ним. Когда бы это не случилось. В голове всё ещё пульсировали страх и паника, которые я всеми силами пыталась осадить. Безрезультатно. «Задача не изменилась — беречь. Охранять и дать возможность набраться сил. И пусть миры сливаются, пусть всё погибает… Я дам время… Мы дадим. Сколько бы не потребовалось его в конечном итоге. Восемнадцать лет или больше…» — решительно подумала я.       На втором этаже открылась дверь, и чуть сонный Гидеон показался в проёме, подходя к ограждению и обхватив руками деревянные перекладины.       — Мама?..       — Д-да… Иду. — Я спешно смахнула слёзы, коротко тронув щёку Геральда губами в благодарность за поддержку, повторив уже громче и увереннее: — Иду!       Бег по ступенькам. Подняв заспанного ребёнка на руки, я вернулась в его спальню, где горел ночник. Опрятная и уютная комната с односпальной удобной кроватью, тумбами и шкафами. Какие-то мелочи декора, добавляющие пляжного стиля загородного коттеджа. Уложив сына обратно, я села на пол рядом с кроватью, поглаживая его по голове, чтобы уснул снова. Успокаивающая традиция, не отнимающая времени. Густые тёмные волосы, перетекающие шёлком меж пальцами, успокаивающееся дыхание, смыкающиеся под лаской моей руки голубые глаза.       Неожиданно сын проговорил:       — Не бойся.       — Я не…       — Мама, я сильный? — Упрямо заглянув в мои глаза, он подоткнул ладонь под щёку.       — Сильный. Но должен стать сильнее всех. Понимаешь?..       — Буду. — Гидеон зевнул с усталой улыбкой. — Сильный как лев, — подумал и уточнил. — Большой лев.       Невольно рассмеявшись, я наклонилась, тронув его лоб губами и отмечая, как он зажмурился от этого, снова улыбаясь. Снова перебор волос, мягкая ласка, баюкающая. Дурные мысли рассеивались почти с каждым последующим прикосновением. Страхи оставались, но прежние. То, с чем я уже сталкивалась, с чем боролась в себе, и понимала, что справлюсь. У меня не было другого выхода. Только двигаться вперёд, чтобы дать ему достаточно сил. Даже если я сама погибну.       На языке невольно крутились молитвы, заученные ещё в детстве. Понимала, что их никто не слышит, но всё же начала шептать, чтобы унять остатки тревоги. Невольно задавшись вопросом о том, откуда всё это знаю, память словно того и ждала, и из подкорки послышался аналогичный шёпот, принадлежавший моей матери. Точно так же, как и я сейчас, она искала утешения, сил и поддержки в том, что давало право на каждый последующий день. Однако у неё была вера в чудо веры после того, как я выжила после рождения на раннем сроке, когда любой другой младенец бы умер.       А что было у меня?..       «То есть побег и возможность переиграть Мальбонте, чтобы спастись, не повод верить в чудо?» — ехидно поинтересовался шепоток внутреннего голоса.       На этаже чуть скрипнула последняя ступенька. Геральд заглянул в детскую, отметив, что всё спокойно, и побрёл в нашу с ним первую общую спальню. Ещё раз коротко поцеловав сына в лоб, я поправила укрывающую его простыню и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Где-то внутри что-то отчаянно скреблось, вынуждая сорваться, уехать, менять местонахождение каждый последующий день. Но я понимала, уже сейчас понимала, что от меня этого ждут. Ждут того, что я останусь с проблемой один на один. Но у меня был тыл. И не только в лице Геральда. Я нашла достаточное количество друзей среди смертных и бессмертных в мире людей, которые готовы встать спиной к спине, чтобы защитить своё будущее. Наше общее будущее.       Узкая полоска света, пробивающаяся из ванной, смежной со спальней, словно ниточка, ведущая из сумрака туда, где будет спокойно. К тому, кто умеет успокаивать самую сильную бурю во мне. Сбросив вещи, я вошла в комнату, сразу юркнув в душ к Геральду и прижавшись лбом к его спине, обняв за пояс. Привычно падали из душевой лейки тёплые капли прозрачной воды. Для меня слишком прохладной, но сегодня это не имело принципиального значения. Словно уловив ход мыслей, добавил горячей, повернув регулятор смесителя.       Демон развернулся, обняв меня в ответ, заботливо поглаживая пальцами по щеке, склоняясь к губам. В глазах читалась спокойная уверенность. Это всегда восхищало в нём, но сегодня особенно. Именно это влекло с первой минуты у бессмертных к нему, невзирая на запреты. Влекло, но это же не позволяло приблизиться, помимо всего прочего. Старший, мудрый, что бы не говорил, сильный, способный выживать там, где другие бы погибли едва оказались бы предоставлены самому себе. Тот, кто может прятаться годами…       «И прятался… До восемнадцати лет…» — напомнила я себе, подавшись вперёд и отвечая на поцелуй. Руки овились вокруг его шеи, и я поднялась на цыпочки, чтобы прижаться сильнее, крепче, чтобы слиться, кажется, не взирая на разные тела. Стать одним целым.       — Сегодня передышка. — Чуть игривое подмигивание и тихий смех от того, что я покраснела. — Слишком много мыслей у обоих. А я предпочитаю, чтобы в твоей милой голове не было в момент секса иных забот, кроме получения удовольствия.       — В момент секса бывают мысли? И вообще, я не припоминаю, чтобы секс с тобой длился «момент»… — ответила я со вздохом.       По душевой пролетел хохот.       — Чертовски лестно, Уокер.       Привычно скользящие по телу ладони, сдобренные гелем для душа, смывали напряжение и тревоги. По крайней мере старались этого добиться. Я спокойно принимала эту необычную в его исполнении заботу, прикрыв глаза и порываясь сделать то же самое в ответ, но была спроважена в спальню, завёрнутая в полотенце. Для него это становилось традицией — проявлять внимание именно так. Словно доказывая, что ни к шрамам, ни к несовершенствам моего тела ему прикасаться непротивно.       Наконец, когда я уже свернулась в позу эмбриона на постели, натянув на себя футболку и хлопковое бельё, вода перестала шуметь и Геральд забрался ко мне, привычным жестом охватывая руками поперёк живота и под подушкой.       Я вздохнула.       — Кажется, я начинаю понимать, что происходит… Что произошло невероятно давно.       — Спи. Время на нашей стороне. — Поцелуй в шею запустил волну мурашек на моей коже. — Завтра всё обсудим. Или возьмём паузу, чтобы выстроить мысли в нужной последовательности.       — Доброй ночи, Геральд.       — Доброй, маленькая Королева… — С усмешкой зевнул в моё плечо демон.