SOSАрс?

      Этого высокого парня Арсений заприметил ещё в аэропорту: стоя у стойки для багажа, он пытался сначала спокойно всё разъяснить, а через пару минут уже готов был даже матом орать, лишь бы пропустили его чёртов багаж без доплаты за лишние сто грамм. И кто только придумал эти правила?!       Всё же сдавшись, парень идёт к скамеечкам, кладёт чемодан на пол, открывает и начинает какие-то вещи перекидывать в небольшой рюкзак, на котором гордо красуется ярлык с надписью «ручная кладь». Интересно, а будут ли это рюкзак перевешивать? Ведь непонятно, сколько всего этот паренёк может переложить.       Арсений, долго наблюдая, всё же решается и проходит мимо, чисто, конечно, случайно запинаясь о крышку чемодана, получая недовольный взгляд.       — Смотри, куда прёшь, — парень гневно выдыхает и продолжает своё очень интересное занятие, пыхтя как ёжик и матеря этот грёбаный «Добролёт».       — Расслабь булки, парень, иначе больно сидеть будет, — Арсений подмигивает и идёт сдавать свой багаж, с чем справляется буквально через пару минут и уходит с ручной кладью, не отрывая заинтересованного взгляда от того высокого, который, кажется, уже готов просрать те потраченные на отдых деньги и уехать из этого аэропорта Дьявола — не меньше.       — Сука, блять! — Взрывается он на весь аэропорт и встречается с изучающим взглядом голубых глаз. Наверное, с этого момента и началась их интересная игра, в которой либо оба останутся победителями, либо оба сдадутся и проиграют.       В самолёте удаётся расслабиться лишь тогда, когда багаж уже сложен на полку и закрыт. Из наушника негромко играет музыка, а сквозь иллюминатор можно видеть, как сотни чемоданов скатываются по багажной ленте и загружаются в самолёт. Видок, если честно, ещё тот: вещи швыряют, один чемодан попадает на другой, но никто этого даже и не замечает — какая зарплата, такая и работа, а вы что хотели?       Такое спокойное наблюдение за происходящим длится недолго, поскольку через пару минут в проходе у места, где сидит Арсений, оказывается тот самый парень из аэропорта: в серых спортивных штанах, футболке и кепке он напоминает подростка, который с недовольным лицом просит маму сесть у окошка, чтобы под какую-нибудь грустную песню представлять себя героем драматичного клипа.       — Вы победили или проиграли в битве с авиакомпанией? — спрашивает Арсений, пока парень закидывает вещи на багажную полку и закрывает дверцу, плюхается на место и сразу пристёгивает ремень.       — По моему лицу не видно? — Антон приподнимает брови и делает непонятный жест рукой, после чего недовольно фыркает и утыкается в свой телефон.       — На Вашем лице столько эмоций, что сложно понять: то ли Вы счастливы, что летите в отпуск, то ли Вас не доебали утром, — мужчина пожимает плечами и достаёт из припасённого пакета бутылку воды. — Так какой из вариантов правильный?       — Тот вариант, в котором ты нахуй идёшь, — говорит Антон грубо, продолжая смотреть в окно.       — Молодой человек, Вы в следующий раз выбирайте выражения. Я ведь могу не удержаться и не то чтобы пойти, а с радостными возгласами побежать и сверху прыгнуть, — Арсений внимательно наблюдает за сменой эмоций на лице парня: как он рот приоткрывает, а после резко поворачивается, от наглости воздухом давится и не знает даже, стоит ли хоть что-то отвечать на эту фразу. — Кстати, я Арсений.       — Мой хуй закрыт для посещения случайных Арсениев. Воспользуйтесь другим, — гневно парирует Шастун и шумно дышит носом, пытаясь привести себя в порядок. Каков наглец! А ведь его выходки придётся терпеть пять часов полёта, вот же блядство! Лишь бы он снова не доебался и в жизнь не воплотил своё предупреждение.       — Антон, — невпопад кидает Шастун, и снова с головой погружается в телефон.       Всего лишь перетерпеть. Пять часов — и можно будет больше не бояться за свой член и задницу. Хотя, конечно, Антону в его тридцать лет хотелось бы поволноваться за одну из этих двух вещей. Но, увы, кажется, это получится только дома с различными игрушками для самоудовлетворения, потому что брать такое в отпуск точно не хочется.       Антон ведь в самых ярких красках себе представлял, как он поставит чемодан на ленту досмотра, как вещь проедет через камеру, а там чётко высветятся все его вещи, выделяясь особенным цветом по контуру, под смех персонала и всего аэропорта, под насмешливые взгляды любопытных пассажиров. Останется только быстрее смыться в другую страну, чтобы все забыли об этом позоре.       Пребывая в своих раздумьях, Антон пропускает инструктаж, а приходит в себя лишь тогда, когда самолёт начинает руление по взлётно-посадочной полосе.       — Сука, — тихо ругается он и жмурится, крепко сжимая подлокотники, словно в случае чего они смогут помочь.       — Расслабь булки, — советует ему Арсений, но, не замечая никакой реакции, меняется в лице, улыбка сползает с лица, а рука сама собой тянется к побелевшим от хватки пальцам попутчика. — Эй…       — Хер прибей, — отзывается Антон, но руки не убирает, пребывая в своих мыслях, пытаясь глубоко дышать, чтобы окончательно не потерять связь с реальностью. Перекладывает руку, чувствует крепкую хватку и немного улыбается.       — Десять минут потерпи, потом легче будет. — Арсений говорит уже без насмешки, без иронии, потому что видит, что сейчас этот дерзкий парень от страха в обморок упадёт. — Сейчас разгонимся, высоту наберём и…       — Заткнись! — Антон открывает глаза и резко поворачивает голову, смотрит на Арсения и только крепче сжимает руку, а на лице читается «не отпускай и говори со мной». Но мужчина всё же замолкает, несколько раз кивает и улыбается, так нежно и успокаивающе, словно эти двое знакомы уже так давно, словно не было всех предыдущих диалогов с угрожающими фразочками.       — Мне уже курить хочется, — усмехается Антон нервно и снова зажмуривается, как только самолёт набирает скорость. Арсений смотрит в иллюминатор, а Антон глаз не открывает и успокаивается лишь тогда, когда слышится звук оповещения, что можно расстегнуть ремни, расслабив свою жопку до посадки.       — Всё? — Арсений убирает ладонь и разминает пальцы. — Чуть руку мне не сломал, — мужчина усмехается и, наконец, чуть откидывает спинку кресла, перед этим спросив, не сильно ли он помешает позади сидящим пассажирам.       — Благодарочка, — Антон спокойно выдыхает, достаёт телефон с наушниками и отключается от этого мира, переставая слушать кого-либо, даже пилотов с информацией о времени и температуре за бортом.       Через час полёта, когда Шастун уже почти забыл о человеке на соседнем кресле, он напоминает о себе. Отстёгивает ремень безопасности и пробирается через Шастуна, случайно падает на него и ёрзает, перекидывая ноги в проход, чтобы после спокойно встать, подмигнуть и уйти в сторону туалета, оставив удивлённого Антона сидеть и провожать мужчину взглядом.       Что это было? Новый способ заигрываний или случайность, которую Антон автоматически перевёл в намёк на порно? А теперь ведь продолжает наблюдать за видео в своей голове, не имея возможности даже на паузу поставить.       Блядство!       А через несколько минут ситуация уже повторяется, только теперь Шастун не теряется — прижимает на несколько секунд мужчину за талию и вскидывает бёдра, насколько это возможно в таком положении, после отпускает и толкает в сторону его сидения, лукаво улыбается, но смотрит так невинно, что Арсений теряется на пару секунд, после мотает головой и ёрзает уже на своём месте. Кажется, игра начинается.       — Насчёт недотраха я всё же был прав? — улыбается, снова пристёгивается и всё же мотает головой, вспоминая тёплые пальцы на своём животе и чувствуя желание прямо сейчас отдаться этому мужчине, а после разъехаться и никогда не видеться. Ну а вспоминать события только по пьяни, рассказывая об этом лучшему другу, смеясь, вставляя в рассказ ненужные подробности и неуместные шуточки.       — Не знаю, но он у тебя явно есть, — пожимает плечами Антон и всё ещё чувствует тепло, исходящее от этого Арсения. Или ему кажется? Или, была бы возможность, Антон бы так и просидел с Арсением у себя на коленках?       — Арсений, — выдаёт Антон вслух, усмехается чему-то и украдкой облизывает губы, понимая, что ещё пара таких движений, — и они оба окажутся в тесной кабинке туалета, совсем не предназначенный для плотских утех.       — Что? — отзывается мужчина, но ответа так и не получает, поэтому просто забивает и снова ждёт, пока Антон не удостоит его вниманием.       И через полчаса всё же Антон снова даёт о себе знать. Он снимает кроссовки и ведёт стопой по ноге Арсения, усевшись боком к проходу, отчего мужчина воздухом давится, резко поворачивается, глядя прямо на парня, который от окна взгляда не отрывает, хотя там не видно ничерта, оно ведь шторкой завешано.       — Нога чешется, — пожимает плечами парень и улыбается, переводя взгляд на охуевшего — иначе и не скажешь — Арсения.       — Моя? — хмыкает он, но даже не предпринимает попыток как-то извернуться или подобрать ноги под себя. Такое внимание льстит и заставляет возбуждение тепло разливаться по всему телу, сосредотачиваясь, конечно, в штанах, что в условиях самолёта оказывается проблематично. Тут вряд ли можно уединиться и спокойно удовлетворить себя, не обращая внимание на время и ждущих в салоне пассажиров, которым тоже приспичило, но не подрочить — к счастью или сожалению. Хотя, туалет же не один…       — Хватит, — Арсений через несколько минут всё же упирается ладонью в ногу Антона и пытается буквально впечататься в стенку самолёта, слиться с ней, лишь бы уйти от этих прикосновений.       — Карандаш встаёт? — смеётся Антон, тянется к Арсению и языком обводит ушную раковину, а после отстраняется, пытаясь смеяться как можно тише, наблюдая за расползающимся румянцем от щёк до шеи Арсения. — Недотрах, Арсений Батькович? Не до шуток?       — Хуюток, — Попов нервно сглатывает, тянется рукой в карман и поправляет заинтригованный член.       Дальше они молчали, пока Арсений ёрзал на кресле, пытаясь найти наиболее удобное положение и думать при этом о дохлых голубях и прочей неприятной неживой живности. Но, кажется, это насколько плохо получалось, судя по обречённому выражению лица, что Антон, уже не скрывая, внимательно наблюдал за Арсением, за каждым его движением, имея желание прокомментировать, но всё же сейчас боясь это сделать, спугнуть момент.       — Чё смотришь? — не выдерживает мужчина и, снова отстегнувшись, лезет через Антона, который вмиг прижимает мужчину к себе, усаживая на колени и забираясь руками под футболку. Он холодными кончиками пальцев оглаживает живот и целует шею, пока Арсений нервно оглядывается по сторонам, отмечая, что многие пассажиры спят или смотрят какие-то фильмы, не обращая внимания на реальность. Его бы хоть кто-нибудь сейчас в эту самую реальность вернул, а-то, кажется, связь теряется от контраста горячей кожи с прохладными пальцами. Ягодицы чувствуют что-то твёрдое, даже отдалённо не напоминающее телефон, отчего ещё жарче становится. Хочется снять с себя все вещи и пробежаться голышом под кондиционером.       — Пусти, — шипит Попов и всё же выбирается из крепкой хватки, чуть ли не падает на одного из пассажиров и гневно смотрит на Антона, которому, видимо, приключений слишком захотелось, будто бы вариант быть пойманным за чем-то непристойным его вовсе не смущает, а, наоборот, возбуждает.       — Что? — Шастун разводит руками и кивает в сторону туалетов. — В ближайшее время желающих мало будет. А лететь ещё часа три. Приключений на десять минут.       — Ты ёбнутый, — Арсений мотает головой и несколько секунд мнётся, взвешивая от здравого смысла все «против» и весомое такое «за» в собственных штанах. — Жду.       И это короткое «жду» заставляет Антона в лице поменяться и воздухом подавиться, чувствуя румянец на щеках и дёрнувшийся член в штанах, который, кажется, получше задницы приключения чувствует. И Антон соглашается, встаёт с места и идёт к туалетам, чтобы в эту же минуту скрыться за дверью и сдвинуть шпингалет в положение «Закрыто».       — Ну и что ты удумал, негодник? В какие игры со мной поиграть захотел? — Арсений сидит на крышке унитаза уже со спущенными штанами, медленно водя рукой по возбуждённому члену. — Ты издеваться решил или, и правда, разрешил на свой хуй сесть? Сука… — мужчина отдёргивает руку и смотрит на не решающегося сделать шаг парня. — Ну и стоим чего? У нас есть минут двадцать — дальше уже слишком подозрительно. А ты стоять решил. Лучше не испытывай меня.       А Антон и не думает испытывать: делает полшага, опускается на колени, берёт член в руку и медленно проводит снизу вверх, большим пальцем обводит головку и откидывает голову, чтобы заглянуть в заинтересованные синие глаза, посмотреть на пылающие щёки и увидеть желание, которое словно пинок под зад Антону даёт.       Парень на пробу коротко лижет головку, чтобы в следующую секунду вобрать полностью, расслабляя горло и получая в награду приглушённый стон и крепкую хватку на собственных волосах, которые через пару движений языком вверх тянут, тонкая ниточка слюны тянется от мокрых и таких пошлых губ до красивой, как замечает Антон, головки.       — Ты, блять, чё хочешь? — Антон вытирает губы и смотрит наверх, отбрасывает от себя руки и пытается понять, почему его вдруг решили остановить: неужели Арсений передумал? Или решил свои правила в игру ввести? Хотя он и начал эту самую игру, в которой сейчас проигрывают оба.       — Вставь… — Арсений не договаривает, давясь стоном и чувствуя, что вот-вот, — и он кончит спустя несколько нехитрых движений, даже не вставляя в себя ничего, как он это обычно и делает, оставаясь наедине в спальне или хотя бы в номере, чтобы от посторонних глаз и ушей подальше. Но тут, в этом чёртовом самолёте, Арсению приходится себя сдерживать, как и Антону, который второй свободной рукой оттягивает резинку спортивных штанов и, отстраняясь от своего занятия, тихо стонет, почему рука Арсения ложится на губы Антона. Мужчина мотает головой, показывая, что не здесь, после убирает и прикусывает ребро ладони, когда чувствует язык на чувствительной головке.       — Сука, — пищит Арсений, отталкивает от себя Антона встаёт, чтобы развернуться и упереться лицом в стенку. — И чё ты, блять, опять стоишь?       Антону не надо намекать дважды, поэтому он лишь стягивает до щиколоток спортивки вместе с бельём и смазывает два пальца, но после медлит, не зная, как бы им начать.       — У меня секс обломался вечером, я чист, — поясняет Арсений и облизывает свои пальцы, после чего вводит в себя, оборачивается через плечо и видит Антона. Тот смотрит как заворожённый, только нервно сглатывает и под смешок Арсения поднимает заплывший взгляд. Мужчина снова усмехается и достаёт из внутреннего кармана джинсовки небольшой флакончик со смазкой, передаёт всё ещё охуевающему Шастуну.       — Ой, бля-я-я, — тянет Арсений, вытаскивает из джинсов презерватив и, опустившись на колени, шелестит упаковкой, надевает контрацептив на член Антона и несколько раз двигает рукой, размазывая смазку, а парень в голос стонет, упирается руками в стенку, пытаясь устоять на ногах.       — Сука, — стонет он, пока Арсений снова встаёт спиной к нему, грудью впечатывается в поверхность и в нетерпении сам направляет в себя член. Громкий стон разносится по всему помещению, когда мужчина насаживается, чуть привставая на носочки и снова подаётся вперёд, чтобы в следующую секунду почувствовать, как чужие бёдра вжимаются в него, сбившееся дыхание чётко ощущается на нежной коже шеи, а после чувствуется укус — несмелый, лёгкий, но такой, что хватает, чтобы выбить новый стон, полный наслаждения и удовольствия.       Антон двигается сначала медленно, на пробу, словно боится сделать больно, неправильно, неприятно, боится, несмотря на то, что они видятся, быть может, в первый и последний раз. Антон всё же не хочет оставлять о себе плохое впечатление, не хочет, чтобы этот мужчина, пьяный в дрова у себя в номере, вспоминал о том самом ужасном сексе, который был у него в жизни. Не хочет, поэтому и боится.       Лишь когда Арсений сам прогибается в пояснице сильнее, пытаясь управлять этой ситуацией, Антон понимает, что делает всё правильно, всё-таки как и надо: и угол тот, и попадания точные, и, судя по стонам, Арсению приятно, да так, что колени дрожат при каждом движении, а рука сама тянется к набухшему, требующему внимания, члену.       — Жёстче, — требует Попов, отчего у Антона крышу окончательно сносит. Он хватает мужчину за волосы, тянет на себя и грубо кусает в шею, после зализывает и поверх оставляет багровый засос, двигаясь отрывисто, каждый раз с новой силой, задевая чувствительный комок нервов и не забывая про Арсения, двигая рукой в такт своим движениям.       — Ай, сука, — повторяет мужчина, на что получает ощутимый шлепок по ягодицам, а после ещё один укус, только теперь в плечо, сильнее, затем ещё один ближе к шее. Коленки дрожат, голос срывается, Арсений уже рычит, кладёт руку поверх чужой ладони и сам задаёт темп, а Антон поддаётся и на секунду забывает двигаться, вжимаясь в спину мужчины и сосредотачиваясь на его ощущениях больше, чем на своих, пытаясь сделать как можно лучше и приятнее.       Через несколько секунд размашистых движений Антон чувствует тёплую липкую жидкость на своей ладони, проводит пальцем по головке, одновременно с этим оставляя засос на шее, и Арсений дрожит всем телом, до боли закусывает губу, а волосы на загривке дыбом встают. Мужчина не выдерживает, падает на колени и поворачивается к Антону лицом. Ловким движением стягивает презерватив и сразу забирает в рот. Головка возбуждённого члена упирается в горло, почему Антон гортанно стонет, а после, словно вспоминая, где они находятся, закусывает ребро ладони и сам подаётся бёдрами вперёд, чтобы глубже, чтобы быстрее и жёстче, чтобы чувствовать как можно острее как Арсений расслабляет горло и стонет в голос, посылая приятную вибрацию, а после отстраняется, быстро двигает рукой, второй мягко мнёт яички и подбирается к анальному отверстию, поглаживая сжимающееся колечко мышц снаружи и желая прочувствовать его изнутри.       Антон мнётся, переступает с ноги на ногу, сводит колени и чуть приседает, чувствуя давление и сначала лёгкий дискомфорт, а после окончательно расслабляется, за секунду до оргазма предупреждая Арсения о намерениях своего организма. Однако тот не слушает, лишь снова берёт в рот и вжимается носом в выбритый лобок, сжимает бёдра Антона до синяков и сглатывает всё до капли, чтобы после отстраниться и напоследок лизнуть головку.       Мужчина усмехается и встаёт, наконец, с колен, пересаживается на крышку унитаза, с коей, собственно, всё и началось, и проводит по опавшему члену рукой, чтобы потом одеться и постараться отдышаться, что категорически сложно в этой маленькой комнатушке, до верху наполненной развратом и похотью.       — Ну ты… даёшь, — говорит Арсений, сглатывает вязкую слюну и проводит рукой по шее и плечу, под кончиками пальцев чувствуя всё ещё горящую искусанную кожу. И не сказать, что Арсению неприятно: ему нравится, хочется почувствовать ещё, чтобы снова укусил, оставил засос и извиняюще зализал.       — Это ты даёшь, а я так, пользуюсь случаем, — вырывается из Антона первое, что приходит в голову, а после оба замирают, но через секунду тихо смеются.       Антон разворачивается к зеркалу, смотрит на себя и открывает кран, чтобы умыться холодной водой и зачесать пальцами волосы, затем снова глянуть в зеркало, осмотреть каждый миллиметр и выйти из кабинки, оставив растерянного Арсения сидеть на унитазе.       Уже находясь около своего места, Антон, не думая, плюхается на соседнее и вытягивает ноги под впереди стоящее кресло, прикрывает глаза, шумно выдыхает носом и думает. Долго вспоминает каждое прикосновение, каждый сдавленный стон и неловкое движение.       А Арсений появляется минутами позже, подзывает стюардессу и просит два стакана воды, желательно со льдом и кусочком лимона. Из-за этого девушка недовольно смотрит на Арсения, но всё же выполняет просьбу, предупреждая о том, что распитие спиртных напитков запрещено на данном рейсе. Жаль, конечно, ведь Арсению бы сейчас не мешало выпить и расслабиться, забывая о только что произошедшем, хотя забывать-то и не очень хочется.       Эти руки с длинными пальцами, этот юркий язычок и несмелые движения останутся в памяти ещё надолго. А выпить всё равно хочется. А ещё закурить не мешало бы, хоть ту поганую электронку — лишь бы долю никотина получить и расслабиться.       — Ты уселся своей сексуальной жопкой на моё место, — Арсений протягивает Антону пластиковый стаканчик, который тот осушает сразу, даже не поблагодарив и не глянув на мужчину. — Эй, ты в поря…       — Нет, я не в порядке, — говорит Шастун серьёзно, резко поворачиваясь и гневно глядя в глаза напротив, но через пару секунд улыбка появляется на лице, тихий смех разряжает обстановку. — А буду в порядке, когда получу твой номер телефона.       — Детский подкат, — выдыхает Арсений и ответно улыбается, протягивает руку, и получает разблокированный телефон. — Запишу себя как «парень для потрахулек в самолёте».       — Меня устроит просто Арсений без слова «просто».       — Слишком длинное имя, — недовольно цокает Попов и несколько секунд думает, а после выдаёт самое гениальное, что может сгенерировать сейчас мозг.       — Сосарс? — вскидывает брови Шастун, смотря на контакт. — Э… Это, типа, Арс как SOS?       — Арс как сосать, — улыбается Арсений, глубоко вздыхает, наблюдая за тем, как в телефоне из «Сосарса» он превращается просто в «Арса». — Напишу тебе, как долетим, не теряйся.       — До следующего полёта?       — Нет, — Антон усмехается и тянется к уху Арсения, чтобы прошептать, касаясь губами кожи: — до следующей жизни.