keep the fire alive

      Полоска света из приоткрытой двери танцевального зала разрезала темноту коридора на две неравные половины.       «Кто же это до сих пор не ушел домой, ума не приложу», — устало подумал Чан. «А сам-то», — возразил он сам себе, но почему-то голосом, подозрительно похожим на Минхо. «У меня режим такой», — оправдался Чан перед голосом Минхо. — «Пик моей продуктивности приходится на конец дня и начало ночи».       «Ну и заткнись тогда», — Минхо даже в его голове не церемонился. — «Знаешь же, что это его обычное время тренировки».       Чан подходил все ближе к залу, однако никакой музыки всё еще не было слышно. Когда он заглянул внутрь, увидел почему: Хенджин был в наушниках. Он не танцевал сейчас — стоял рядом с кулером в своей любимой позе и маленькими глотками пил воду из одноразового стаканчика. Отставив пустой стаканчик в сторону, он расчесал пальцами волосы, убирая их от лица. Чан, наблюдавший за ним из дверного проема, видел усталость во всех его движениях. Он продолжал стоять тихо, ожидая, когда Хенджин сам его заметит. Как подойти к человеку в наушниках и не напугать его? Чана всегда волновал этот вопрос. Он в задумчивости поскреб затылок, и движение привлекло наконец внимание Хенджина: он вздрогнул и с круглыми глазами повернулся к двери в зал. Поняв, что там всего лишь Чан, он тотчас расслабился и вытащил из уха один наушник.       — Привет, хён.       — Привет, —Чан смущенно улыбнулся, переступив, наконец, порог зала. — Хотел узнать, не собираешься ли ты домой. Извини, что опять напугал.       — Ой, Чан-хён, забей, — Хенджин протянул руку и Чан отбил «пять». — Думаю, пока я тренируюсь в наушниках, даже когда один, это будет происходить. Не переживай, — он пожал плечами и продолжил, — Ага, я вроде бы уже заканчиваю. По крайней мере так устал, что хочу закончить. Соберу вещи и пойдем… Или знаешь что, — он замялся на секунду, — хочешь… Хочешь, покажу, что сегодня придумал? Не то чтобы это было что-то суперское или впечатляющее, но я вчера добавил новые песни в свой плейлист для разминки, и сегодня на одну из них такая хорошая идея пришла. Правда, не знаю, получится ли воплотить ее так, как я представляю…       Во время своего монолога он ходил по комнате, собирая в сумку разбросанные по углам вещи, выбросил стаканчик в урну, в конце концов остановился около музыкального центра и обернулся к Чану:       — …Но очень хотелось бы. Ну так что?       Уверенность в себе и своих действиях необходима для успеха, правда? Чан не мог бы сказать, что с самого начала был уверен во всем, что делал, конечно, нет. Уверенность пришла к нему постепенно — по мере того, как как накапливался опыт, вещи, в которых он очень сильно сомневался, которые ощущались как шаткая переправа через широкий ручей, перестали его волновать; в какой-то момент они стали мостом на крепких опорах, с перилами и всем прочим. Опыт и поддержка других людей были опорами и перилами этого моста, благодаря которым он больше не мог (даже если бы очень сильно захотел, ха-ха) с треском рухнуть в бурный поток сомнений в собственной состоятельности. Его люди всегда были рядом с ним, поэтому он так же хотел быть рядом для них, когда это было нужно.       — Конечно, — сразу согласился Чан, — конечно, я бы хотел посмотреть.       Хенджин улыбнулся, глядя себе под ноги и нажал кнопку перемотки.       — Я придумал движения для кусочка из середины, плюс есть пара идей, как немного переработать сам трек, это я сделаю и покажу тебе позже, если ты не против.       Чан кивнул несколько раз, чтобы показать, что он ни капли не против, и уселся спиной к зеркалу, лицом в зал, к Хенджину, и приготовился смотреть.       Манера Хенджина двигаться приковывает взгляд; завораживает то, как легко он управляется со своими длинными конечностями. Высокие, долговязые люди очень часто чувствуют себя неуклюжими в собственном теле, слишком очевидно контролируют движения, сутулятся, стесняясь своего роста — печальные последствия подросткового периода. Хенджин же носит свой рост с гордостью, с достоинством, как бесценный подарок судьбы — собственно, так оно и есть. «Бог поцеловал этого ребенка в лоб», — подумал Чан. Он — Хенджин — играл с огнем и сам был этим огнем.       — Пока я полторы только придумал, это ни о чем, конечно — пропыхтел Хенджин, вставая, упираясь ладонями в колени. — Ох, как я устал сегодня.       — Ты отлично поработал, — ответил Чан, тоже поднимаясь с пола, — продолжай в том же духе. Я уже не могу дождаться, когда увижу конечный результат! — Хенджин смущенно улыбнулся на это, и Чан похлопал его по плечу. — А теперь пойдем и немного поспим.       Хенджин кивнул, дотянулся до своей сумки и, закидывая ее на плечо, направился к выходу. Чан вырубил оборудование, а затем и весь свет. Они вышли из зала в коридор, прикрыв за собой дверь. Вокруг было темно, только впереди, в холле с лифтами горел желтый свет.       — Мы одни на этаже, — сказал Хенджин, и его тихий голос отразился эхом. — Жутко.       — Могу держать тебя за руку.       — Фу, хен, — Хенджин со смехом толкнул Чана в плечо, — что ты такое говоришь!       — Говорю, что ты можешь положиться на меня в любой ситуации, — совершенно серьезно ответил Чан.       Хенджин глянул на него исподтишка, но ничего не ответил, и до лифтов они дошли в тишине. Чан нажал на обе кнопки, и, когда лифт уже почти приехал, услышал, как у него за спиной Хенджин вполголоса проговорил:       — Спасибо.       Чан протянул руку назад и почувствовал, как его ладони коснулась чужая, а когда они зашли в лифт, не задумываясь, притянул Хенджина ближе и крепко обнял.       — Все скоро наладится, — сказал Чан, чувствуя, как Хенджин кивает, уткнувшись ему в плечо. — Уже совсем скоро.