late autumn

- так ты говоришь, у вас там было что-то вроде дачи? - уточняет юнги, лениво отпивая из большого бумажного стакана купленный в кофейном автомате американо. - ага, - сокджин кивает, крепче прижимая к груди набитый вещами черный рюкзак, словно маленького ребенка. семь ноль шесть бежит красной строчкой в табло над входом в тамбур. в вагоне практически безлюдно. раскрашенное всеми оттенками серого октябрьское утро повисает над городом плотно затянутой пеленой облаков, из которых время от времени летит редкая морось. электричка с пыхтением трогается с места, чуть пошатываясь на ходу. сеульские очертания постепенно пропадают, дома становятся все ниже и проще, а вскоре и вовсе исчезают. только обросшие со всех сторон борщевиком деревянные дачи изредка попадаются в перерывах между полосами сосновых боров и опустевшими полями. все выглядит блеклым и унылым, смешавшись в один ни с чем не сравнимый серо-коричневый оттенок поздней осени. сокджина укачивает; юнги это ощущает уже подсознательно, поэтому молча достает из кармана куртки упаковку мятной жвачки и протягивает старшему - говорят, это должно подавлять тошноту. джин одними губами произносит беззвучное "спасибо", вытягивает тонкую белую пластинку из пачки и, прислонившись к окну, покрытому по ту сторону стекла мелкими дождевыми каплями, чуть прикрывает веки. от однообразных пейзажей веет какой-то тоской. возможно, это просто очередной период осенней хандры, возможно, он просто очень глубоко погрузился в себя. - смотри, там олени! - голос юнги звучит слишком звонко на фоне приглушенных разговоров пассажиров и мерного стучания колес, из-за чего джин широко распахивает глаза, уставившись в окно. в том направлении, куда указывает пальцем младший, замечает две фигурки животных: одна особь чуть покрупнее, другая поменьше. они, вероятно, общипывают остатки травы на небольшом лугу, абсолютно не обращая внимания на проезжающий мимо поезд. - это могли бы быть мы с тобой, но ты точно не согласишься перейти на травоядный рацион, - даже пребывая не в самом хорошем настроении, сокджин не упускает возможности пошутить. юнги тихо смеется, соглашаясь с ним, и поправляет съехавшую с плеча лямку сумки, а затем, спустя некоторое время, обращается к джину, по большей части рассуждая вслух: - знаешь, вообще мне нравится путешествовать по железной дороге. это ощущается несколько иначе, чем на автомобиле. - да, только в нашем случае, электричка - единственный вариант. на машине мы бы там просто-напросто застряли. может оно и к лучшему, что мы на поезде. оставшиеся два с половиной часа пути они почти не разговаривают между собой. джин достает из рюкзака наушники, желая побыть наедине с собственными мыслями. юнги же просто дремлет, положив голову на плечо старшего и тихо сопя в воротник его пальто. - почти приехали, - сокджин будит юнги, легонько тыкая того куда-то в подреберье, одновременно доставая с полки большую дорожную сумку. младший, зевая, поднимается с нагретого места и направляется к дверям. станции, на которой они высадились, следовало бы дать название "постапокалиптическая". вся обросшая засохшими желтеющими сорняками с человеческий рост высотой, поржавевшей сеткой забора и некогда функционирующей кассой ныне с заколоченными окнами, она создает впечатление полностью заброшенной и затерянной среди бескрайних лесов. кроме них на станции выходят только какой-то старичок с сетчатой авоськой в руках и среднего возраста дама в длинном плаще. джин, смекнув, что больше спросить будет не у кого, берет за руку зазевавшегося юнги, словно маленького мальчика, и идет за ними, намереваясь спросить, в каком направлении идти. женщина, с некоторым подозрением глядя на парней, наскоро объясняет как добраться до названной джином деревни и спешит удалиться, пару раз бесстыдно обернувшись и кинув многозначительные взгляды в их сторону. - я сегодня настолько отвратительно выгляжу, что она так быстро улетучилась? - юнги пытается открыть нэйвер, чтобы подстраховаться, но ничего не выходит, так как связи тут днем с огнем не сыщешь. вот зараза. - скорее она просто посчитала нас чокнутыми или какими-то сектантами, раз мы приехали в эту глухомань, еще и в такое время. - а ей-то какое дело? - действительно, - сокджин спускается с платформы по металлической лестнице, задрав голову вверх и вглядываясь в беспросветное осеннее небо. тропинка лежит вдоль путей, а затем через небольшую рощу. утренний туман лентами петляет между серыми стволами кленов и еще каких-то деревьев. - тут довольно-таки болотистая местность, - юнги с недовольством рассматривает подошву ботинок, на которую толстым слоем налипли начинающие разлагаться листья и грязь. - я же тебе говорил одеваться проще, модник ты сраный, - сокджин оборачивается на голос младшего, ворча без какой-либо злобы. - кого ты тут собрался очаровывать? - тебя, - юнги делает такое лицо, будто это само собой разумеется и задавать такие вопросы крайне глупо. хотя на самом деле так и есть. - да тьфу на тебя, - сокджин спотыкается об какую-то корягу и чуть не падает, но младший вовремя хватает его за локоть. далее своеобразный лесок редеет, превращаясь в довольно высокий холм, поросший высохшими с лета травами. юнги присвистывает, когда видит, во что превращается дорога - а именно в широкую полосу грязи, чуть ли не по колено глубиной. - боже, я же сказал, что ехать сюда в отпуск в конце октября - самая провальная идея из всех тех, что только можно было придумать. - сочту за комплимент, - младший хмыкает, с сомнением рассматривая хлюпающую под ногами землю. - залезай, не морай ботинки, - джин приседает, чтобы юнги смог забраться к нему на спину. младший аккуратно обвивает сокджинову шею обеими руками и целует его в районе затылка. не самое подходящее время для нежностей, но у старшего словно маленький фейерверк взрывается внутри. сокджин аккуратно пролезает через высокую сухую траву, стараясь как можно меньше ступать ногами в грязь. какие-то колючки и семечки цепляются за ткань его пальто. достигнув вершины холма, юнги спрыгивает со спины старшего, чтобы осмотреться. внизу в долине небрежно разбросаны с десяток деревянных лачуг. в нескольких из них даже виднеется включенный свет, и джин облегченно выдыхает. хоть кто-то не умер. - а, вон наши царские хоромы, - старший указывает на тухло-голубого цвета нечто, по форме напоминающее коробку, стоящее чуть поодаль от деревни на границе с лесом. - пиздец, - тянет юнги и лезет в карман за телефоном, чтобы посмотреть время. начало двенадцатого. - о, тут на возвышенности связь работает. - это хорошо, можно будет приходить отсюда чимину звонить, - джин толком не успевает договорить, потому что на телефон в рюкзаке начинают приходить одно за другим новые уведомления из какао. - помяни черта - он тут как тут, - хихикает юнги. сокджин быстро пишет оставшемуся в столице другу о том, что они с юнги успешно добрались и просит, чтобы тот не волновался, так как связи здесь практически нет, а затем убирает телефон обратно. - я и сам спущусь, боюсь что тебе тяжело, - юнги забирает рюкзак из рук старшего. - ой, не смеши меня со своими пятидесятью пятью килограммами. ты совсем ничего не весишь. - смотри, потом будешь ныть, что у тебя спина не разгибается. дай я хоть тогда рюкзак надену. что ты его в руках тащишь? джин пожимает плечами. ему нравится эта настойчивая забота младшего, сопровождаемая беззлобным ворчанием. он и сам такой, вероятно. юнги снова забирается к сокджину на спину, и они аккуратно, шаг за шагом, спускаются в низину. может быть, при других обстоятельствах, они бы вместе сбежали с холма, а потом бы целовались на закате, свалившись в траву, как обычно бывает в красивых фильмах. но не сейчас, когда их то и дело перевешивают вещи, а земля под ногами по консистенции больше напоминает пудинг. джин думает, что если они упадут в траву, то это будет походить на крушение какого-нибудь мусоровоза, прости господи. поэтому он крепче прижимает к себе юнги, чтобы тот не пострадал. сокджин гремит тяжёлой связкой ключей, пытаясь подобрать нужный, пока юнги обходит со всех сторон обшарпанный вагончик, где им предстоит жить ближайшие четыре недели. - как вы в нем все уживались? четверо? - вкрадчиво спрашивает юнги, с опаской вглядываясь в лицо старшего, который копошится в замочной скважине. - пятеро. с нами еще бабушка была. - боже мой, я бы повесился. - наоборот, было здорово, когда все были вместе, - и юнги тут же чувствует, что ляпнул лишнее, но лицо джина не меняется, он так же сосредоточен. - о, подошло! - тяжелая дверь со скрипом открывается, и парней тут же обдает ледяным воздухом и резким запахом сырости. - мда, - с разочарованием тянет юнги и кивает на сумку в руках старшего. - надеюсь этот недообогреватель не даст нам сдохнуть от холода. - я предупреждал тебя, юнги-я. когда я говорил тебе, что здесь будет хуево, я это и имел в виду. никакого подтекста. - да и ладно, отдохнем от сеульской конуры, воздухом подышим. - звучит как самовнушение. в вагончике есть спальный отсек и кухня. сокджин хватается за голову, когда его взору предстают полупрогнивший матрас и сидящий на нем жирный таракан, покачивающий длинными усищами. юнги, как храбрый воин, в момент убивает насекомое ( читать как 'исчадие ада' ) ботинком и кидает победный взгляд на старшего. джин думает, что младший похож на кота, ждущего похвалы за пойманную мышь. все выглядит жалким. хотя чему удивляться, если сюда никто не приезжал почти десять лет. джин проверяет работоспособность проведенного сюда электричества. комната заливается грязно-желтым светом, и в углах виднеются комья паутины с дремлющими на ней мухами. - вот видишь, даже электричество есть, а ты говоришь, - юнги обводит взглядом пыльное помещение, зевая. на кухне даже есть газовая плитка, которая каким-то чудом функционирует. можно будет что-то готовить, правда в ограниченных количествах, потому что холодильник здесь напоминает размерами хлебницу. зато есть целая куча рамена быстрого приготовления в бумажных стаканчиках и различные консервы. походный вариант, одним словом. - старайся воспринимать это как поход. тогда все будет казаться не так уж и плохо, - подводит итог юнги, садясь на шаткую зеленую табуретку в углу. - ага, только вот нормальные люди в поход не ходят в октябре. - да ну тебя, заладил: в октябре да в октябре... откуда такая уверенность, люди, может, и зимой на рыбалку ездят? - надо было вообще не говорить тебе про этот вагончик, сейчас бы пили пиво где-нибудь в европе, а тут трясись от холода, - отворачивается сокджин, обнимая себя руками. - успеем еще съездить, не волнуйся ты так. можно будет на новогодние праздники на пару дней раскошелиться. знаешь, как там красиво зимой? - юнги поднимается и ныряет в объятия джина. - так ведь не холодно? - не очень, - сокджин виновато опускает голову младшему на плечо, прикрывая глаза. сокджин часто задумывается о том, что он такого святого совершил в прошлой жизни, раз в этой у него есть любящий его юнги. наверное, спас целую планету. младший может успокоить его одним мягким поцелуем в лоб, даже если тот будет биться в конвульсиях, рыдая. юнги обещает, что все будет хорошо, и джин верит ему. - давай лучше найдем тебе какие-нибудь сапоги, чтобы ты ботинки не пачкал. наверняка тут должны были остаться какие-нибудь, - старший отстраняется, беря юнги за руку. до самого вечера одни поручения сменяются другими, а ту-ду-лист все растет и растет. юнги отправляется искать колодец с водой, что превращается в своеобразный квест, джин делает не ахти какую, но уборку и распаковывает сумки, распихивая вещи по полкам, чтобы их жилище начало иметь признаки человеческого. затем они вместе стелют кровать, предварительно включив крошечный обогреватель, который они героически дотащили из города, кипятят пузатый алюминиевый чайник и заваривают себе по чашке томатного супа из пакетика. джин откидывается на теперь уж точно чистую постель, зажмуриваясь от луча света, попадающего ему прямо в глаза. юнги садится на краешек матраса рядом, перемешивая пластиковой ложкой содержимое чашки. от горячего супа на лице появляется испарина. сокджин невольно всматривается в детали портрета младшего: закрывающая лоб отросшая челка с еще оставшейся на ней платиновой краской, окольцовывающая запястье красная нитка, которую он никогда не снимает, две качающиеся из стороны в сторону серебряные сережки в левом ухе, тонкая линия чуть поджатых губ, блестящих под электрическим светом. - юнги-щи, ты не знаешь, чего ты такой красивый? - джин слегка улыбается, цепляясь мизинцем за большой палец младшего. юнги вскидывает бровь, мол, что за внезапные подкаты, на что старший лишь хихикает, поднимаясь с места и целуя старшего в макушку: - люблю тебя.

***

юнги просыпается, когда утренний холод коварно пролезает через щели в одеяле и неприятно обволакивает ноги. джина рядом нет, только на столе остывают приготовленные им на сковороде замороженные овощи. даже в полевых условиях старший умудряется вкусно готовить. закутываясь в одеяло и ощущая ударяющую головную боль в висках, юнги несколько минут отсутствующе смотрит в окно, вид из которого выходит прямо на темнеющую даль соснового леса, а затем нехотя поднимается с нагретого места, чтобы заварить кофе из вытянутого прямоугольного пакетика, какие обычно продают на кассах. прошло уже четыре дня с их приезда. ночами очень холодно; порой даже обогреватель не помогает, поэтому чтобы не околеть, приходиться прижиматься друг к другу, хотя это далеко не самый худший вариант. иногда посреди ночи слышны жутковатые крики какой-то хищной птицы, скорее всего совы. решая не мучаться и не терпеть расползающиеся в голове пульсирующие удары, юнги открывает джинов рюкзак, чтобы найти завалявшуюся там с незапамятных времен пачку обезболивающих. взгляд цепляется за нечто в темно-синей бархатистой обложке. было бы странно, если бы старший взял с собой что-то почитать, потому что в городе он только и делал, что кричал брать с собой только самое необходимое, дабы избежать большого количества вещей, из-за чего сборы больше походили на таможенный осмотр. однако это оказывается не книга вовсе, а фотоальбом со слегка пожелтевшими фотографиями семьи сокджина. юнги никогда не старался что-то выпытать о прошлом старшего, зная, к чему это может привести, но любопытство берет верх, и юнги, рефлекторно озираясь по сторонам, начинает листать. каково же оказывается его удивление, когда он, пролистав первые несколько страниц, понимает, что все фотографии в альбоме были сделаны здесь, в этом богом забытом месте. даты на фото разные, где-то джину еще десять, и он там забавный пацаненок с коротко остриженной челкой и пластырями на худых коленях, где-то ему уже пятнадцать, и он выглядит почти так же, как и сейчас. младший откровенно любуется его блестящими на солнце угольно-черными волосами и пухлыми губами, растянутыми в счастливой улыбке, и завидует самому себе, потому что осознание того, что этот космически красивый молодой человек теперь делит с ним одну кровать на двоих и обязательно целует в щеку, желая спокойной ночи, будоражит душу и чем-то теплым разливается по телу. фотография - все-таки классная штука, потому что она позволяет увековечить то, что когда-нибудь исчезнет с лица земли, запечатлеть моменты и чувства. именно так думает юнги, внимательно вглядываясь в лица членов семьи старшего. его охватывают странные чувства, будто он сам становится на какое-то время частью их размеренной дачной жизни. на каждом снимке нет чего-то наигранного и постановочного, все занимаются обыденными делами, не переставая при этом солнечно улыбаться. мать сокджина - стройная длинноволосая женщина, выглядящая гораздо моложе своих лет и как две капли воды похожая на своего сына, что-то сосредоточенно готовит на плите, где сейчас в кастрюле стоит слипшийся рис: кулинарные способности юнги в походных условиях оставляют желать лучшего. отец - широкоплечий высокий мужчина с хорошим телосложением косит траву подле вагончика, цвет которого тогда был насыщенный и красивый. юнги даже сквозь желтоватую пелену на фотографии может ощутить, как напряжены мышцы мужчины. бабушка - дама с убранными в аккуратную кичку седыми волосами, мягко улыбается, сидя на лавочке среди пышущих цветом цветов где-то в деревне. ее морщинистое лицо так и светится дружелюбием. брат сокджина, старше того на три года, имеет более резкие черты лица и больше похож на отца, чем на мать. он, одетый в черную безрукавку и сжимающий в руках футбольный мяч, тоже выглядит счастливым и приветливо улыбается. также есть много фотографий местности, и юнги почти не узнает деревню и станцию. все выглядит очень оживленным, кишит людьми, и парень с трудом верит, что разница между этими снимками и тем, что он видит сейчас за окном, всего лишь в десять лет. недавно со старшим они совершили прогулку до деревни, и вид, если честно, не из лучших: серые покосившиеся избы и виднеющиеся между них почерневшие руины, которые если еще не развалились, то выглядят так, будто развалятся, дунь ветер чуть сильнее. кто-то действительно еще там живет, о чем можно было судить по свету из окон, но никто им по пути не попался, а специально знакомиться с кем-то желания не было, да и необходимости тоже. внимание юнги привлекает фотография, где сокджин вместе с братом сидят на широких каменных ступенях какого-то заброшенного здания, очевидно, старинного особняка или усадьбы. "надо будет как-нибудь спросить у старшего, что это за место такое". юнги зависает над альбомом где-то на полчаса, внимательно рассматривая каждый снимок. на всех фото царит очень теплая атмосфера семьи, приехавшей на отдых. сколько юнги себя помнит, у минов такой дружеской обстановки не было, да и со своими родителями он ладил не особо, так что хороших воспоминаний было мало. все члены семьи старшего просто радуются жизни и наслаждаются жаркими летними деньками, и даже сквозь бумагу парень чувствует позитивную ауру кимов. кто бы мог подумать, что все так обернется... юнги даже пробивает на слезы, которым он стойко не давал скатиться из глаз, но, как бы банально это не звучало, искреннее человеческое сочувствие и любовь к сокджину и всему тому, что для него дорого, берут верх над эмоциями. юнги даже забывает о болевшей голове; все его мысли занимает сейчас сокджин. такой сентиментальный настрой у него бывает не часто, но сейчас младший мысленно дает себе обещание быть всегда рядом. * кутаясь в ворот шерстяного черного свитера, юнги прячет руки в карманах джинсов и неспешно идет по вытоптанной дорожке. недалеко отсюда они со старшим обнаружили поросший рогозом пруд с небольшой, в некоторых местах прогнившей пристанью, и джин повадился ходить туда на рыбалку, поэтому у младшего нет повода для беспокойства: он знает, что сокджин там. из-за облаков пытается пробиться абсолютно бесполезное солнце: тепла от него никакого. юнги, нервно прикусывая губу, нерешительно топчется несколько минут на месте, глядя на широкую сокджинову спину. - эй, снусмумрик, - младший осторожно садится рядом, приобнимая джина за плечи. последний вздрагивает от неожиданности и резко поворачивает голову на звук. - как успехи? - да никак, мелюзга одна клюет, - старший ведет плечами, вздыхая. - надо было с тобой оставаться. юнги ухмыляется кончиком губ, а затем, собравшись с мыслями, кладет голову на плечо старшего: - сокджин-а, я.. об этом нелегко говорить. тема семьи сокджина всегда была больным местом, поэтому юнги не знает, как лучше начать. это как пройтись по старым шрамам, но умудриться не задеть их. тяжело. когда сокджину было шестнадцать, вся его семья погибла в автокатастрофе. мама, папа, старший брат, бабушка, все. только джин остался живым по счастливой случайности, потому что отказался от поездки и остался дома ради подготовки к экзаменам. наверное, если бы не помощь психолога, оставшийся один на один со своим горем, шестнадцатилетний джин бы точно полез в петлю, но любовь к жизни и хоть какая-то поддержка его немногочисленных друзей и каких-то дальних родственников сыграли свою роль. а затем, на предпоследнем курсе универа с ним случился мин юнги, и каждый раз, глядя в глаза-месяцы младшего, джин думает, что жить действительно стоит. пусть они и познакомились довольно нелепым путем, потому что оба опоздали на ходящий раз в полтора часа автобус, жизнь стала теперь состоять не из обрывков воспоминаний, а раны благодаря заботе и поддержке младшего стали потихоньку заживать. лишь иногда, когда случайный разговор так или иначе затрагивает тему семьи и случившейся трагедии, проходясь лезвием по больным местам, или когда накатывают флэшбэки, заставляя уйти в себя, юнги просыпается от сдавленных рыданий сокджина в подушку. обычно все заканчивается долгими, молчаливыми объятиями с исцеляющим эффектом порой по целому часу. сокджин не живет прошлым, но, пусть даже прошло уже почти десять лет, отпустить до конца он его полностью не может, поэтому время от времени подобное случается. хоть психика старшего почти стабильна, на его характере произошедшее тоже оставило свой отпечаток: сокджин стал более сентиментальным, а еще очень добрым и жалостливым ко всем. и если юнги, когда они были еще не так хорошо знакомы, стебался над джином, когда тот плакал навзрыд из-за какой-то сопливой мелодрамы, еще не догадываясь, откуда корни растут, то милосердие старшего послужило юнги отправной точкой для того, чтобы влюбиться в сокджина ( хотя в ким сокджине буквально все располагает, чтобы влюбиться в него ) смысла мусолить прошлое нет ни для одного, ни для второго, но именно из-за страха задеть сокджина, юнги мнется, тщательно подбирая слова: - знаешь, на самом деле я выдвинул всю эту затею отдыхать здесь, потому что на то была конкретная причина. просто.. я случайно слышал твой недавний телефонный разговор с кем-то. ты тогда сказал, что хотел бы отправиться в эти места разобраться со своими мыслями. вряд ли бы ты рискнул поехать в одиночестве, поэтому мне пришла идея отправиться сюда вместе. возможно, действительно не стоило собираться здесь жить целый месяц, но мы можем уехать в любой момент, если ты захочешь. извини. - я.. - нет, подожди, я еще кое-что должен сказать, - юнги вздыхает, переводя дух, и съеживается ни то от холода, ни то от внимательного взгляда старшего. - сейчас я искал обезболивающее в твоем рюкзаке и нашел альбом с фотографиями.. младший внезапно замолкает, чувствуя себя крайне неудобно, потому что почти что рылся без спросу в личной жизни джина. он ожидает услышать упрек от старшего, но вместо этого лишь оказывается притянутым ближе и получает почти невесомый поцелуй в висок. - не болит голова больше? - тихо спрашивает сокджин, на что юнги удивленно моргает. - я так и не выпил таблетки, но нет, больше не болит. тебя даже не волнует, что я рылся в твоих вещах и смотрел фотографии? - юнги-щи, ты прикалываешься или серьезно не можешь привыкнуть, что мы уже три года вместе живем?, - джин недовольно сводит брови на переносице, но слабая улыбка выдает его спокойствие. - я доверяю тебе. - я знаю, просто иногда это очень смущающе, - юнги выдыхает, от напряжения пряча лицо в ладонях. - надеюсь, ты хоть что-то понял из того, что я сказал ранее. старший утвердительно кивает, а затем, спустя некоторое время, тихо говорит: - дома я собрал в этот альбом все фото из этих мест с разных альбомов. на самом деле, печально видеть вновь здесь все в таком запустении. - поэтому ты ворчал с самого приезда? - звучит вопросительно-утвердительно. - отчасти. меня вначале выбесила твоя идея, но сейчас я понимаю, что ничего страшного в этом нет, особенно когда ты рядом. в конце концов, десять лет уж прошло... я почти не испытываю сейчас какого-либо дискомфорта, - джин неуверенно улыбается в попытке рассеять неловкость, образовавшуюся между ними, и смахивает с лица выбившуюся прядь волос. - спасибо, наверное? - было бы за что, - юнги рассматривает потемневшую от набежавших туч водную гладь, - как ты вообще чувствуешь себя? - иногда это тяжело, - старший чуть наклоняется к воде, откладывая в сторону удочку, все это время бесполезно болтавшуюся у него в руках. будь у него сигарета, он бы закурил, но они с юнги вроде как 'за зож' ( на самом деле это скорее челлендж, кто не выдержит первым и вернется домой с пачкой винстон, но давайте опустим этот факт ), - но благодаря тебе многие вещи приобретают более яркую окраску. а насчет альбома не беспокойся. нет таких вещей, которые бы мне хотелось прятать от тебя. юнги понимает, что разговор постепенно катится в тупик, но то, что хотел сказать ему джин, улавливает. обнимает старшего за талию, коротко целуя в уголок губ. пусть даже сейчас слова и мысли путаются у обоих, юнги знает, что сокджин обязательно будет в порядке. - джин-а, насчёт одной фотографии, - пытается отвлечь старшего. - вы там сидите на крыльце какого-то старинного дома. что это за место? это где-то недалеко отсюда? - ага, - лицо джина озаряется слабой улыбкой кончиками губ, видимо от каких-то своих воспоминаний. - это какое-то заброшенное поместье, где-то в паре километров на север отсюда. можем прогуляться туда, если хочешь. - можно будет, - кивает юнги, вставая. - только сейчас предлагаю вернуться к нам, а то все затянулось, дождю быть. пошли?

***

джин ворчит, потому что юнги долго копошится ради одной прогулки. выходят они за пределы своего обиталища только к вечеру, когда небо сентябрьски-голубым цветом разъяснивается на зло всем синоптикам, и солнце неловким шаром скатывается за горизонт. джин, хоть и говорит, что ничего не помнит, и пора бы пить таблеточки для памяти, выводит их в нужное место, ориентируюсь а-ля 'по звездам'. юнги улыбается широко и сдерживает себя, чтобы не завизжать, как девочка-подросток, когда наблюдает старшего, замотанного в большой пушистый шарф, за фотографированием румяных закатистых перьев-облаков, просвечивающих сквозь голые ветви. сокджин потрясающий, а поздняя осень ему вообще очень к лицу. поместье на фоне смеркающегося неба со скромно выглядывающей четвертинкой луны выглядит как декорация к каким-нибудь историческим фильмам. на обветшалой крыше счастливо прорастают какие-то тонкие деревьца; покрывшиеся слоем мха ступени еще пока что держатся. юнги медленно поднимается по слегка закрученной лестнице, рассматривая развалившиеся перила с колоннами, а сокджин остается внизу, правда потом ему это надоедает, и он следует вслед за младшим. внимательно наблюдает, склонив голову набок, как юнги осматривает этаж с гнилыми полами и проблесками аристократических обоев на стенах, раздумывая, будет ли считаться попыткой суицида зайти внутрь. джин, сам не зная зачем, осторожно хватается за юнгиеву куртку и тянет того к себе. а тот и не против; падает в чужие объятия, носом утыкаясь в щекочущую лицо ткань шарфа, пропитанного дешевым одеколоном. - думаю, пол даже тебя не выдержит, я бы не стал туда соваться. - да я уж вижу. можно на первый этаж зайти, если ничего на голову не обвалиться. - ключевое здесь 'если', но пойдем. воздух здесь спертый и затхлый, как в подвале: даже дышать тяжело. юнги включает фонарик на телефоне, потому что все погружено в сумрак. на полу в беспорядке валяются камни, гнилые доски и осколки стекла. сквозь щели в полу просачивается ледяной воздух, больно хватая за щиколотки. все предметы интерьера и мебели уже давно разграблены или отправлены в какие-нибудь ломбарды, а в восстановлении здания никто не заинтересован. - жалко, что такая красота пропадает, - джин почему-то держит юнги за руку, переплетая их пальцы, даже несмотря на то, что у младшего они ледяные. откуда-то, беспрестанно мяукая, вылезает хрупенький серошерстный кот со слегка загнутыми ушами и светящимися в темноте большими-пребольшими глазами, и с интересом рассматривает парней, но к ним не подходит, держась на расстоянии, а затем, махнув на прощание хвостом, также внезапно исчезает, как и появляется. джину вдруг отчего-то становится смешно. юнги в другой раз бы пошутил про смех без причины, но не в этот точно, потому что смеется старший искристо и лучезарно, и вообще сокджин такойтакойтакой потрясающий. - чего ты смеешься? - кот мне тебя напомнил; забавный такой, и глаза чем-то похожи. - вовсе нет. " и вообще, ты иногда странный, хен", - дыханием опаляя мочку уха, а после слабо прикусывая ее, уже шепчет юнги, худыми пальцами цепляясь за сокджинову шею, отчего тот чуть ли не визжит из-за накатившего холода, но обнимает в ответ. - ладно, чего тут торчать, а то сами плесенью зарастем, - простояв так пару минут старший отстраняется, направляясь к выходу, и краем глаза замечает, как юнги дует губы. хоть младший и всячески отрицает свое сходство с представителями семейства кошачьих, сокджин уверен, что тот в прошлой жизни был котом. взять хотя бы то, что юнги большую часть времени ворчит и матерится направо и налево, а потом вдруг на него что-то находит, и он ластится и всем своим видом так и кричит 'хен-хен поцелуй меня пожалуйста скажи что я самый лучший ну же', как сейчас, например. сокджину иногда нравится поддразнивать юнги в такие моменты, специально уходя от поцелуев и не больно ударяя того по губам. младший в такие моменты очаровательный ну очень, поджимает губы и отворачивается, мол, ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось, а в глазах все равно блестит 'ну хееен'. - давай сделаем фото? а потом обратно пойдем, а то темнеть начинает, - вдруг спрашивает младший, заглядывая из под челки джину в глаза. последний удивляется такой просьбой, потому что привык, что юнги не любитель подобного, но соглашается. младший держит телефон так, чтобы и их обоих, и здание было видно. сокджин виснет на юнгиевых плечах, носом зарываясь в свой любимый шарф и пряча робкую улыбку. юнги, сделав пару кадров, чтоб наверняка, убирает телефон и осторожно обхватив руками лицо старшего, целует его, касаясь одними губами. сокджин скажет, что так целовать умеет только он, но тот лишь отмахнется, пытаясь скрыть краснеющие кончики ушей. - сокджин-а, давай всегда так? - как? - будем счастливы вдвоем. джин чуть наклоняется, мысленно умиляясь их разнице в росте, губами дотрагиваясь лба юнги и замирая, как иногда мерят температуру, а затем улыбается широко-широко: - давай.