От ненависти до любви и обратно

Утро следующего дня. Любовники Товарищи все вчетвером завтракают. Точнее, готовятся к завтраку. Вы знали, что Чуя великолепно готовит? Панини например? С тунцом. Не знали? Ну вот теперь знаете. Так вот, готовит, значит, Накахара панини, рядом с ним Рюноскэ варит в турке кофе. Да-да, тот самый кофе, который сначала молоть надо, не растворимый, такой ещё покупают; Дазаи там всякие. Кстати говоря, у Осаму в чашке кофе уже есть. А точнее, в трёх чашках. Ну, надо же энергию восполнять… А то ночка яркая была… Из всех четверых светится энергией только счастливейший Акутагава. Как будто ему наконец дали, спустя долгое время. Хотя погодите-ка… Так ведь и есть, вот чёрт… В кухню наконец входит Ацуши. Ужасно уставший и ужасно счастливый. Интересно, почему же. Хм. — О-о, смотрите, кто к нам пришёл, это же А-ацуши-кун~ «Приветствие» Осаму Накаджима тщательно проигнорировал, но вот пристальный, словно улыбающийся от удовольствия, взгляд Рюноске, он пропустить не смог, и даже…засмущался (?) — Утречко всеем — хриплым после весёлой ночки сна пробормотал белобрысый — Ох, ты как раз вовремя. Всё уже готово — Чуя начинает раскладывать завтрак по тарелкам. Все садятся. Все. Кроме Ацуши. (ахахах, интересно, почему же?) Он просто молча берёт тарелку и ест стоя. Затем берёт со стола кружку кофе, отпивает немного жгущего горло напитка и вдруг ловит на себе удивлённые взгляды соседей. Дазай издаёт лёгкий смешок и с небольшой издёвкой в голосе спрашивает: — Ацу, а ты чего стоишь? Места на всех хватит, присаживайся и завтракай нормально — Ой, да не беспокойтесь, мне просто так комфортнее, я лучше стоя поем — А…Ацуши~ — Это не то, о чём вы подумали, Дазай-сан! — Ага, мы так и поняли, это совсем не то Ацуши слегка прокашливается, кладёт тарелку обратно на стол, и, разворачиваясь, говорит: — Что-то я совсем не голоден, пойду пожалуй — Да-да, и я наверное тоже — подхватывает Аку — Сука, да ты либо гениальная сваха, либо я вообще не знаю — комментирует ситуацию Накахара, после ухода двух любовников — А ты что, сомневался во мне, солнышко? — Я тебе, блять, не солнышко — Хорошо-хорошо, будь по-твоему, агрессивное оранжевое пятно — А~ах ты! Тем же вечером: — О господи, как же я заебался с этим Куникидой! — ноющий Дазай лениво заходит в дом и плюхается на мягкий диван в гостиной. Воспоминания шастают в голове. Боже, это было великолепно. Так, навязчивые мысли, а ну-ка, кыш! — Явился, не запылился. Чу, а ты переживал, что он на сложном задании. — полусонно говорит Рюноске — Сука, ну зачем ты это сказал… — тихо отзывается рыжий. Хорошо, что свет в комнате достаточно приглушённый, и никто не замечает, как быстро и сильно покраснели щёки Накахары. — Эй, связанный, а мелкого-то где потерял? — Да вот же он вроде, сидит передо мной, ругается, и думает, что я не услышу. Ай-ай-ай. — Осаму испепляющим взглядом смотрит на Чую, словно хочет дырку ему в голове прожечь, и издевательски прицокивает языком. Вот ведь подонок. Любимый подонок. — Да ты заколебал, длинноногий! Ацуши где блять, я спрашиваю?! — Б е з п о н я т и я — коротко и ясно отвечает Дазай — Аку, ну не смотри так, всё с твоим ненаглядным хорошо, — на этот раз краснеет уже Рюноскэ, — пиздит, как дышит, этот чёртов Дазай. — Чуя подаётся ближе к любимому этому тупому идиоту. Так, что между их лицами остаётся сантиметров десять, если не семь. — Выбирай: либо ты сейчас же говоришь, где находится Накаджима, либо… — Накахара задумался. Блять, да что ж за условие поставить. — Или ты жёстко берёшь меня прямо здесь и сейчас, бла-бла-бла — Да! — неловкая пауза. Лицо Акутагавы нужно просто, блять, видеть, чтобы понять его эмоции. Мягко говоря, он в полнейшем шоке. — Стоп, чего?! Осаму, ты идиот? Нет! — О Боже, Чу, как ты мог поставить такое тяжёлое условие. Я выбираююю… — Да ёб твою налево, Дазай, сучара. Акутагава наверно скоро задохнётся от неожиданности всего происходящего, но его никто не замечает. — Я выбираю: ебаться! — А я походу выбираю суицид… — Суицид это здорово! Не желаешь совершить со мной совместное самоубийство? — Накахара демонстративно закатывает глаза. Дазай манит к себе пальцем Рюноскэ. Тот слегка дёргается после своего зависания, но всё же пододвигается к зовущему. — Рю, дорогой, не мог бы ты выйти, прогуляться по городу? Авось и Ацуши найдёшь, в зоомагазине к примеру. — Дазай подмигивает, отодвигается, берёт Накахару за талию и резко прижимает к себе. С губ Чую слетает тихий, едва слышимый стон, а Аку уже обувается в прихожей. — Спасибо, Дазай-сан, до свидания. И… удачи? Дазай слегка хихикает и прощается с Акутагавой. — Осаму, блять, всё, концерт окончен, отодвинься — Нет, дорогой, концерт ещё только начинается. В роли оперной певицы — Чуя Накахара! — с ухмылкой на лице отвечает Дазай, медленно расстёгивая рубашку рыжика, в последствии целуя его ключицы под звуки тихих приятных стонов. Хороший концерт сегодня будет. Очень хороший, просто замечательный.