От ненависти до любви и обратно

Парни лежат на диване практически голые, уже в полудрёме, когда Дазай начинает говорить: — Чуя — М? — Чуечка~а — Ну что? — Чу-у-уя — Да, мой хороший? — Ч-что, прости? — Что слышал, давай говори. — А…Эм… Ну в общем… Ты знал, что ты прекрасен? Твои волосы, такие провокационные, огненно-рыжие,. — Осаму, ты чего, перегрелся? — …слегка кудрявые, мягкие, словно шёлковые, такие великолепные. А глаза, они похожи на небо, чистейшее небо — рыжик и понятия не имеет, как реагировать на подобное, он абсолютно не был готов к таким словам от Дазая… — без единого самолёта. Твои руки, такие тонкие, с длинными пальцами и немного выступающими венами, невозможно красивые. — Блять, перестань, прошу — …да и к тому же, он не мог бы сказать примерно то же самое в ответ. И вовсе не из-за того, что он не любит Дазая, просто, мысли в слова не складываются. — А какой характер, эта чёртова эмоциональность, нет, она вовсе не излишняя, она идеально тебе подходит. Ты просто нечто идеальное, шикарное, потрясающее. — Дазай, остановись уже, не льсти мне. — Я люблю тебя, Чуя. — Что? — Я. Тебя. Люблю — Чёрт… — Накахару нехило так вгоняет в краску, и он старается отвернуть голову и спрятать её где-нибудь в подушках. — Что-то не так, солнышко? — Детектив приобнимает парня и, заглянув ему в лицо, обнаруживает мокрые от накатывающихся слёз глаза, — хей, ты чего, я тебя чем-то обидел? — Нет, — шмыг — нет, всё хорошо. Я, — шмыг — блять, я тоже люблю тебя, Осаму. Очень люблю. — Чуя принимает объятия и плачет в плечо Дазая, пока тот аккуратно перебирает пряди его волос. — Охх, я польщён твоей искренностью. Ну так чего же ты плачешь, раз всё хорошо, м? — Я…сука…я не знаю, не спрашивай меня, хренов смущатель мафиози. — Голубоглазый крепче прижимает шатена к себе, требуя самых чувственных объятий в их жизни. «Смущатель мафиози» легко гладит первого по голове, и снова бормочет что-то о любви. Вот ведь гад, и где только Дазай такие слова для смущения берёт. Ну прямо литератор. — Как думаешь, скоро придут Ацуши и Рюноскэ? — Ёбн, это что за резкая смена темы? — Не знаю, вообще плевать. — Может нам вставать пора? Вместо ответа рыжик только слабо мотает головой и носом тычется в шею любимого. — Ладно, понял тебя. Чуя ну совсем размякает в руках своего ненаглядного, пока тот одной рукой мягко гладит его по голове, а второй водит по позвоночнику, и незаметно для самого себя впадает в дрёму. Осаму любуется своим избранником, умиляется тому, как тот прелестно спит, слегка морща маленький аккуратный носик, и всё размышляет о том, что же ждёт их дальше, в их совместном (совместном же, правда?) будущем. И вдруг этот ебучий звонок в дверь. Сонная тушка недовольно отрывается от объятий и ворчит что-то себе под нос, на что Дазай только улыбается, умиляясь каждому движению и действию этой маленькой прелести. Накахара видимо не намерен открывать дверь, поэтому даже не одевается, а просто хватает вещи в охапку и топает, даже шаркает, в комнату. Среди бурчания слышится что-то по типу «иди открой, я в комнату — спать». Кареглазый даже не спорит и молча натягивает домашние штаны и старую растянутую футболку, не обнаружив толстовки поблизости. Вот ведь хитрый лис этот Чуя. А ведь в доме, оказывается холодно. Ну ничего, во имя любви детектив готов терпеть всё, что угодно, поэтому он молча идёт к двери, затыкая уши, стараясь заглушить омерзительный звон. Отпирает дверь и, не сказав ни слова, просто кивает счастливейшим младшим соседям, от которых несёт алкашкой вперемешку с чем-то сладким, и уходит в комнату вслед за своим мафиози.

***

*в кафе полутора часами ранее*

Ацуши уже на месте, поэтому сидит и ждёт своего друга, хотя какие они друзья-то… Рюноскэ должен подойти уже через пару минут, так что пока можно быстренько посмотреть меню. Так как чашечка облепихового чая уже была выпита ранее, нужно найти что-нибудь другое, новенькое, необычное. Ага, раф с лавандой и мятой, что ж, почему бы и нет. На этот раз без десерта, а то так и все деньги за день спустить можно. Хм, может, лучше вина купить? Ну или что там пьют на свиданиях? У них же свидание, верно? Пока беловолосый разгребал свои мысли по поводу сегодняшнего вечера, его глаз вдруг коснулись чьи-то холодные, слегка влажные руки. Вслед за этим жестом последовал поцелуй в макушку, затем в щёку, а после и лёгкий, практически невесомый, дразнящий, в губы. Вот ведь, возбудим и не дадим называется, беспредел! — Ох, привет, Рю, как твоё самочувствие? — Что же это ты беспокоишься о моём здоровье? — Акутагава отодвигает стул и присаживается напротив беловолосого юноши. — Да, просто, что-то же нужно сказать было, правда?.. — блондин смотрит полными любви глазами на то, как парень напротив подпирает голову рукой и начинает листать меню. — Угу… — Рю, я тут подумал, может закажем какое-нибудь вино на сегодняшний вечер? — Из всего сказанного, Акутагава понял только то, что его парню, кажется, подарили дохулиард смелости и безумия. А как реагировать-то? Бля. — Стой, я правильно тебя понял, ты хочешь заказать, эм, вина? — Ну, у нас же типа свидание, да? Обычно парочки на свиданиях пьют вино или ещё что-то подобное. — У Рюноскэ от таких предъявлений аж мурашки по бледной коже побежали, словно от холода. Совсем он не ожидал такого поворота. Мало того, что вино, так Накаджима их ещё и парочкой назвал. Не на прямую конечно, но всё же. О Господи, какой же его избранник всё же великолепный. — Оу, ну да, конечно, давай, если ты так хочешь. — Ты точно не против? А то как-то не очень, если ты не хочешь, но соглашаешься только ради меня… — Не, нет, всё отлично, я не против, не переживай — оба парня смущаются, и видно появившуюся красноту на их щеках. Они подзывают официанта и советуются по поводу того, какое вино взять лучше, чтобы и достаточно разогреться, и не упиться в хламину. Когда с алкоголем всё решено, Ацуши решает всё же выбрать десерт, и его душа падает на лимонно-малиновое пирожное-суфле. А юный мафиози, оказывается, обожает тирамису, а ведь по нему и не скажешь, такой серьёзный, а так любит всё сладкое. Когда каждый осушил по паре бокалов, пара решила просто расплатиться и забрать бутылку с оставшимся содержимым с собой. Парни пошли на широкую, красивую, полюбившуюся всеми набережную. Они разговаривали обо всём, о чём только возможно, и чёрт, как же это было замечательно. Но и алкоголь конечно же не пропал даром, и вскоре бутылка была уже практически пуста, а ребята «на веселе». — Ацу, вот знаешь, иногда я всерьёз задумываюсь о том, что бы я делал, если б не попал в мафию? Остался бы с сестрой и скитался? Кошмарная судьба. Да и вообще, как ты дума… — договорить Акутагаве не дал влажный поцелуй в губы, который, к сожалению, скоро прекратился. — Задолбал своей болтовнёй уже, — с трудом проговорил Накаджима прямо в губы брюнета. Откуда в нём, блять, взялась смелость? Вот ведь, напился и буянит. Ну ничего, сейчас ответит за всю свою наглость. — Ах задолбал значит. Ну принимай тогда, — Рюноскэ не даёт желтоглазому даже воздуха глотнуть. Он кладёт руку на затылок Ацуши и, притягивая его к себе, накрывает его губы своими, зарывается в чертовски гладкие белоснежные волосы. Второй парень просто балдеет от его поцелуев и прикосновений, не может сдержать лёгкого, но полного удовольствия и чувств, стона, нежно обнимает за талию и проводит языком по губам, после просовывая его в чужой рот. К чёрту всех людей, которые без единого намёка на стыд открыто таращатся на них, всё равно завтра никто уже и не вспомнит об этих двух идиотах, целующихся прямо посередине набережной, к чёрту всех. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, <i>тигрёнок.