Плюй, но не глотай

— Антон, блять! — да в чем проблема? — да потому что… — приступай, — Шастун выигрывает. Он более напористый, да и в честном поединке на «камень-ножницы-бумага» он выиграл парня в сухую. Абсолютно. Поэтому сейчас щеголяет мокрый по квартире в трусах с Бэтменом и кепкой на голове. Он смотрит на Попова, не понимает какого хуя, и ставит руки на бока, словно заварная баба, заварная. А Арсений хмурится. Вертится. Выёбывается и говорит, что не хочет. Бред какой-то. Антон хочет, а он нет. Они же эти, парень с парнем, значит должны уважать хотелки друг друга. Особенно когда за эту хотелку они играли в цу е фа. Верх издевательств. Попов попадет в ад за такие развлечения. Поэтому Шастун щурит глаза, грозит ему одним кривым пальцем и уходит на кухню, раздражая Арсения своими тапочками, что пищат, словно желтая курица, при каждом его шаге. Это самая несуразная покупка Тохи за всю его сознательную жизнь. А это где-то лет пять от силы, ну может шесть. Не больше точно. — я могу решить твою проблему, — сообщает Антон, с заинтересованной ухмылкой заходя обратно в комнату. — закрой глаза. — я не бу- — я сказал закрой! — топает ногой, из-за чего эта хрень пищит ещё больше. Ему 12 блять, Арсений искренне не понимают. Арсений вообще ничего не понимает, но закрывает глаза ладонями. Сидит так минуту, слышит, как Шаст там что-то копошится, что-то делает, ходит из стороны в сторону и даже матерится. Хотя почему «даже»? Это его привычное состояние, ведь эта интеллигенция из Воронежа иначе свои мысли выражать не научилась. (Ни в коем случае не оскорбление жителей Воронежа, просто Шастун это пиздец какой-то). — открывай глаза, — довольно говорит мужчина, шумно вздыхая. И Арс открывает глаза. И Арс отлетает на два метра назад, падая на диван. — какого хуя, Шаст?! Что это блять?! — кричит он, смотря на что-то красное на полу-вялом члене. — это брусничное варенье. Чтобы тебе сосать было вкусно, — какого блять. — ты ебанулся? — присаживайтесь, мадемуазель. Сегодня мы пьем чай с вареньем. Как говорится, слушай, зачем тебе суши, в штанах все накрыло, присядь и покушай, — самодовольно говорит парень, глядя на своё произведение искусства. Сука, какой у него ахуенный член. Длинный, без горбинки и с красивой головкой розового цвета. Мечта любой шлюхи, а этот черт виском у пальца крутит. Или наоборот? Да, наоборот. — вот ты ебанулся? Антон, какое нахрен варенье?! — брусничное, — невозмутим. И от такой невозмутимости Арсений кричит. Протяжно и долго, словно он волк. Или будто бы его режут болгаркой на живую, при этом включив на всю громкость новый альбом Егора Кринжа. Ебанный пуссибой. Он перестает кричать, из-за того что горло начнет болеть, а сам он и вовсе подавится слюной, чуть ли не умирая прямо здесь, перед парнем, у которого на члене варенье. Какой же кринж, он не может. — убери это ебанное варенье и я тебе отсосу! — он грозит ему своим длинным, графским пальцем, который ещё чуть-чуть и зайдет в чужую жопу без мыла, за такие то приколюхи. Птю ты. — да попробуй! Я же знаю, что ты любишь это варенье и мой член, — самодовольно говорит Шастун, облизывая свои не менее длинные пальцы от этой сладости. — какой же ты мерзкий, — морщится совершенно недовольно. Вот прям на максимуме, но тем не менее проводит ладонями по своим волосам, приглаживая их, дабы не торчали в разные стороны. — приятного аппетита, мадемуазель, — ржет он, когда Попов медленно встает перед ним на колени, закатив глаза. — будешь вякать — я тебе его откушу. — как говорится, на словах Лев Толстой, а на деле хуй простой, — продолжает пиздеть, словно Сократ, откидывая голову назад. Арса мутит. Он не знает что делать. Как брать. Как заглатывать, чтобы в итоге Антон не назвал его заглотусом. Хоть он и уверен, что парень давно переименовал его в телефонной книжке именно на такое имя, ведь: «лол, ажажажажажа, Арс, ты заглотус. Ну типа хуй мой сосешь и заглатываешь. Ажажажажа». Антону пять лет, не двенадцать. Но тем не менее Арс тяжело вздыхает куда-то в сторону, когда пальцем собирает розовую жидкость по бокам члена, чтобы сладость не капала ему на ковролин: убьет, если Шаст испачкает. Он осматривает со всех сторон, замечая, что надо парня уже записать на депиляцию, ведь лобок уже весь покрылся рыжеватыми волосками, а яйца и вовсе стали похожи на маленьких ежиков. — ну ты долго там? — Шастун сверху раздражен, ведь в отличие от своего бойфренда не стоит и не рассматривает чей-то член. — тебе нужно повыдирать волосы. А то такой чувство, будто йети сосу. Или японке из порнухи, — хмыкает он. И это последний смешок, ведь Арс все-таки аккуратно заглатывает розовую головку. Ведь обводит её губами, касается языком уздечки, еще не пытаясь её растянуть, словно он Нолик из того фанфика. Он только чувствует кисловатый вкус варенья и соленоватый отблик естественной смазки, исходящей из члена. Выпускает головку изо рта, начиная дуть на неё, представляя, как раздувает угли для кальяна. Как прямо сейчас будет курить кальянчик из аквариума где-то в Казахстане и благодарить жизнь за то, что он приезжал в Казахстан. Вот ей богу. За этими мыслями он прыскает. Смеется, прикрывая рот ладонью и слава богу не видит этого осуждающего взгляда Антона. Не видит, но осуждает. Ведь тот терпеть не хочет, нажимает ладонью на чужую макушку, дабы тот уже действовал. А то выёбывается больше, ей богу. Арс кивает, вытирая рот от слюней тыльной стороной ладони и вновь заглатывает чужую головку, все-таки начиная раздвигать чужую уздечку кончиком своего шалавливого языка. Шаст мычит, он трясется от смеха. Но тем не менее заглатывает полностью. Варенье вроде и оказывается во рту, но и вроде добротная часть стекает по его подбородку прямо на пол. По усам текло, а в рот не попало… Что-то там бурчит, на своём, на сосущем, и в своей голове говорит нет тому, чтобы нежиться с этими мужиками, развлекая. Только слезы, только хардкор. Не больше. Он втягивает щеки, что внутренней частью касается набухшего члена. Как говорится, русские настолько суровые, что у них даже член набухался. Делает головой вверх, вниз, вверх, вниз, словно он — это качели у деда инсайда, у которого тысяча минус семь, я умер, прости. А потом он закатик фоткает и смотрит на чулочки в дискордике. Порой Арсений искренне хочет стать таким чуваком. Даже больше скажу, он даже видел видео в тик-так, где говорилось про распространенные имена таких дедов и он был в пятерке! А значит ему можно. Но ну и что, что ему тридцать восемь и он взрослый и состоятельный молодой человек, который всего лишь сосет хуй с вареньем своего возлюбленного. Разве не все так делают? За потоком мыслей, словно он рассуждает о смысле жизни на кухне на вписке, куря сигаретку, распивая Жигулевское, и, опять же, слушая тысяча минус семь, я умер, прости. Все сводится к этой песне. А да, за потоком мыслей он и не замечает, как в его волосах появится чужая рука, что начнет его направлять. Пиздец, воронежец этот ахуел, уже его сосать учит. Ну ничего, когда-нибудь Арсений откусит ему письку и посмотрит, как он будет ему морали читать. Дурак. Пальцы парня касаются чужих бедер, вцепляясь в них, как в зеницу ока, А колени задрожат. Он дед. Ему противопоказаны такие развлечения. Вон, молодежь его сосать учит, из-за чего, правда, Арс почти что захлебывается и задыхается одновременно, но учит. А у Попова один приём, он втягивает щеки, и пытается растянуть его уздечку, чтобы потом засунуть в неё карандаш. Нет, с Арсом все в порядке. Просто он очень устал. Ну прям очень. Так и остается шутить во время минета, словно он Данила Поперечный шутит в микрофон Милонова. Ой. В какой-то момент задрожат колени не Арса, а Антона, а в его рот неожиданно польется горькая и противная сперма обычного курильщика. Он морщит все лицо, а не нос, отстряняется, и начинает делать вид, словно блюет. Высовывает язык, проводит по нему своей лапкой, пока кайфующий Антон закатывает глаза, что в если сейчас он пошутит тот так и останется с таким ужасом на лице. — отвратительно. Словно пепельнице отсосал, — плюется он, вставая на ноги и стирая с губ белую вязкую субстанцию. — тебе понравилось? — ты ебанулся?