Благословение ветров

Обжигающие обручи скверны сдавили лёгкие Сяо, и он поперхнулся воздухом в попытках сделать вдох. Снова и снова, но под разбитой маской окровавленные губы едва шевелились, каждым движением принося боль. С какой-то стороны это невыносимо печально. Тростниковые острова чувствуют, как тело оседает в мягкую траву. Они станут единственным свидетелем гибели последнего Яксы, и земля примет его в свои материнские объятья, окутав живой анемо-элемент прочной клеткой гор. Всё, что остаётся Сяо, это с готовностью принять свою судьбу. Он знает, чего заслужил. Он знает, что смерть — спасение для такого отвратительного существа. Только лихой ветер, несущий песню флейты, с ним не согласен. Свободный и безмятежный поток нашёптывает мелодию, окутывает травянистые дали приятным звуком так, что Сяо ощущает... Нечто знакомое и такое же невероятное. Как напряжённые мышцы постепенно расслабляются, как тихнет буря в душе, как он сам перестаёт сопротивляться. Отдавшись на растерзание скверне, он надеется быть уничтоженным побыстрей, но боль, пронзительная и бесконечная, больше не трогает его тело. Частички тёмной энергии, пойманные чьей-то вольной песней, практически рассеиваются. И в голову приходит одна лишь просьба — чтоб играющий был поближе, всегда. Но для такого монстра такое чудо никто не подарит. Сяо просто «бредёт домой». В рассветных танцах птиц, в шелесте листьев есть умиротворение. Внутри него тоже умиротворение, ведь где-то там, в горах божественный юноша дарует этому миру своё благословение. Этим утром он подарил Сяо жизнь так же, как Моракс давным давно. Шанс отблагодарить его выдаётся не так уж скоро. Может потому что Сяо не пересекается ни с кем, неся бремя защитника Ли Юэ в одиночестве, абстрагировавшись даже от других Адептов. И в следующий раз они видятся также не в лучших обстоятельствах. Теперь же удаётся разглядеть мальчишку с парой лазурных косичек, с озорным огоньком в глазах, с длинными пальцами, которые перебирают струны лиры. Музыка его приятна снова не только на слух. Заслышав её, Сяо ощущает, как прохладный ветер окутывает его, помогая постепенно восстановить силы и избавиться от сгустков тьмы в сердце. Хочется попросить отойти подальше. Хочется привычно сказать «проваливай». Если сейчас Сяо сорвётся и навредит ему, то точно себе не простит даже через тысячу лет. Не так платят за добро. Но Барбатос отступать сам не собирается, напротив — подходит ближе. Так они знакомятся лицом к лицу. Скрипящий зубами Сяо, полный необузданной злой энергии, и любопытный Анемо Архонт, ласкающий целительными ветрами чужое измученное тело. Нежна его музыка, нежны его прохладные ладони. Их прикосновения суховаты из-за вечных потоков воздуха, которые они держат. Но Сяо счастлив чувствовать, как кто-то бережно зачёсывает его волосы, убирая с лица. Приятно. Он не мог и рассчитывать встретить взгляд бирюзовых глаз так близко хоть когда-нибудь. Хочется спросить, знает ли этот парень, что творит? Почему Анемо Архонт так добр к существу, которое умеет лишь убивать? Барбатос долго с ним не говорит. Он очень занят, разглаживая морщинки меж чужих нахмуренных бровей. Но Сяо приходит в себя довольно быстро, и впервые он притворяется настолько жалким, чтобы кто-то остался рядом подольше. — Почему защитнику земель Моракса никто не помогает? — Тень доброй улыбки легла на лице Барбатоса. Хоть он и не привык представать самим собой, но скрываться перед Сяо было уже поздно. — Этот Якса, должно быть, ужасно утомился в одиночестве? — Нет, — в ответ сдавленный хрип заставил Архонта нахмуриться. — Вовсе нет... Сяо попытался отпихнуть спасителя, однако он не использовал и десятой части своей силы, в конце концов расслабившись в чужих руках. Барбатос ни капли не страдал от его проклятья, более того, он мог справиться с этой ужасающей мощью осколков древних богов, освободив его ненадолго от скверны. Такова воля Архонта Свободы? Достойно восхищения. И Сяо обязан выразить хоть какое-то уважение, хоть какую-то благодарность. — Могу я что-то сделать? — Сяо вовсе не хотелось бы оставаться живым. Ещё тогда, в первую их «встречу» он думал о превосходном блаженстве смерти после двух тысячелетий борьбы, но отчего-то тревога покидала его сердце под звуками лиры господина ветров, и все невзгоды начинали казаться пустяками. За это хотелось сказать спасибо, ради этого он мог бы даже молиться. Душа, свободная, пусть и не вольная в выборе, начинала танцевать — как будто очищение проходило и его тело. В эти моменты Сяо чувствовал себя самим собой. Тем потерянным юношей, который был добр и доверчив, на руках которого не было столько жертв. — Хе-хе, сделай, если хочешь, — Барбатос словно в мгновение превратился из величественного Архонта во всем известного бродяжку-барда. Венти. Это имя нравится ему больше. У Венти нет ответственности перед целым Мондштадтом. — Расчитывай свои силы, дружище. А то ведь так и умереть недолго. Моракс бы скорее подумал о Ли Юэ. О том, что это славное государство не заслужило потерять ещё одного Адепта. И как бы снисходителен к нему не был Властелин Камня, однако он привычен жертвовать одним ради другого. Если контракт гласит всю жизнь, значит так оно и будет. Имеет ли право демонёнок, используемый как глупое, но острое оружие, просить милости? Очевидно, нет. Он в самом деле должник до гроба. Сердце просит поделиться этим. Хоть с кем-то. Только язык не ворочается. Другой бог явно не лучший вариант, чтобы жаловаться, а открыться кому-то другому он будто никогда не сможет. Анемо Архонт удивительный. В нём всём эта лёгкость — его улыбка, его горящие озорством глаза, его мягкость детского голоса. Вот им двоим повезло быть в подобных телах. Ни тот, ни другой, впрочем, не жаловались. Сяо лишь приложил ладонь Венти к своему лицу и издал звук, похожий на всхлип. — Я это заслужил? Голос барда подскочил на пол октавы то ли от удивления, то ли от негодования: — А разве нет? Уж кто-кто, а по его мнению, Сяо заслуживал куда большей награды, нежели мечта местных жителей от него избавиться. Юноша, готовый отдать жизнь ради города, в котором Адептов либо боятся, либо недолюбливают, может ли быть картина печальней? Сам Сяо, кажется, воспринимал Венти настоящим посланником Небес. Хотя, если уж говорить честно, то изначально целью Венти было вовсе не спасение одинокого Яксы. Он просто нёс свою песню для всех нуждающихся. Однако мальчишка со стойким характером, способный довести себя до изнеможения бесконечными битвами, привлёк его внимание. Ему требовалось расслабиться, а кто если не Барбатос может вдохнуть спасительный глоток свободы в подобного работягу? Чуть изысканного одуванчикового вина из фляжки, и с горьковатым послевкусием алкоголя Анемо Архонт подарил Сяо вторую жизнь. Губы к губам, ладони на щеке. Золотые зрачки Яксы расширились за мгновение, прежде чем он понял, что произошло. Венти поцеловал его, да так осторожно, невесомо — что ветер пощекотал полусухие губы. С поцелуем впитались сладость и горечь, впиталось чувство невиданного облегчения. Тепло обожгло тело, распаляя изнутри, и Сяо впервые за долгие годы ощутил, как лицо заливается румянцем. Он отпрянул. Также резко и грубо, как делал вообще всё, но Венти это ничуть не напугало. Вольный ветер — стихия Сяо, но он чувствовал себя неловко рядом с этим богом. Несмотря на это, он тянулся припасть ближе, словно внутри кровь бурлила и сознание шептало, что так правильней. Пусть у него нет права привязываться, может ли он свалить это на чувство благоговения перед Архонтом? — Я... Благодарю?.. — Сяо не был уверен в собственной реакции. С какой-то стороны он надеялся, что у Барбатоса много таких счастливчиков оставило следы на губах, с другой — подобная мысль его пугала. Чего от него хочет Венти? Считается ли это исполнением долга за спасённую жизнь? Хочет ли Венти как лучше или просто играет с ним? Юноша в ответ рассмеялся как счастливое озорное дитя. Его глаза светились радостью и легко передающимся умиротворением, которым Сяо заражался вновь и вновь. Откинув кончик светящейся косички, Венти помахал ладонью, мол «ничего»: — Хватит. Побудь со мной сегодня и, может быть, я спою тебе интересную балладу. Я назвал её «Обретённый дом», и я думаю, тебе понравится.