Я не хочу быть твои братом

      Не знаю, сколько времени мы уже провели в этом жутком и холодном помещении, но гость всё никак не хотел проявляться. Возможно, он слишком стеснительный, и мы с Локвудом смущаем его своим присутствием, а возможно, он слишком маленький, и мы его не заметили. А возможно, и даже скорее всего, его здесь просто нет.       — При всём моём уважении, Локвуд, зачем мы послушали ту леди с явно выраженной паранойей? Пол ночи прошло: ни миазмов, ни ползучего страха, ни манифестаций, ни вознаграждения, — последнее я выделила особенно негодующей интонацией. Нет призрака — нет и гонорара. Мол, не такие уж вы хорошие агенты, что не смогли поймать какого-то хилого спектра.       — Она сказала: мы её последняя надежда. Я обещал ей попытаться.       Я страдальчески закатила глаза. Сидеть в тесном круге железных цепей было неудобно, а уйти некуда. В нашем распоряжении была лишь одна неотапливаемая комнатушка в коммунальной квартире. Клиентка здесь не жила, но каким-то образом решила, что тут обитает опасный гость второго типа. Вот такая вот проблемная собственность.       — Люси, она плакала. Что я должен был сделать? Выставить её вон? — буркнул босс, разминая затёкшую в позе лотоса лодыжку.       — Нет, нет, конечно же, нет, — примирительно заключила я. — Просто её последняя надежда не мы, а городской психотерапевт. Помнишь, что говорила Холли? Эта женщина в чёрном списке, уже побывала в десятке агентств, везде, абсолютно везде ей уже сказали, что призрака здесь нет.       Локвуд неопределённо дёрнул плечами. Мы сидели достаточно близко, чтобы тусклый свет свечки смог показать мне его прикрытые от усталости глаза. Больше не хотелось критиковать и жаловаться, хотелось просто коснуться его длинных ресниц, на которых блестели маленькие капельки растаявшего инея. Дальше мои мысли естественно перетекли в другое русло. Так прошёл ещё час. За окном началась метель.       — Знаешь, когда-нибудь это закончится. Мы вернёмся домой, будем сидеть на кухне, закутанные пледами, в тепле и уюте, и есть вафли с яблочным повидлом, который Джордж прячет в верхнем шкафчике за приправами… Давай просто убедимся, что здесь и вправду нет никакого призрака.       Я была уже в этом убеждена, если честно. Но спорить не было необходимости: мы опять вдвоем в целом мире. Пусть даже он не испытывает подобные чувства.       — Если Джордж узнает, что мы съели его неприкосновенное яблочное повидло, то о беспечном будущем можно забыть.       Локвуд снял перчатки и начал тереть ладони, попеременно грея их дыханием. Я невольно повторила его действие.       Он хмыкнул:       — Нет, мы с Джорджем сто лет знакомы и живём вместе долгое время, я в полном праве могу назвать его свои братом. Милым неряшливым братишкой, — я фыркнула, — Так что же? Он пожалеет для меня какое-то повидло?       — Я тоже с ним не первый день знакома. Значит, меня он вполне может назвать сестрой. Раздражительной и… строгой сестрой. Так что же? Могу я рассчитывать на то повидло?       И мы с Локвудом, будто-то копируя друг друга, заговорщицки улыбнулись. Метель усиливалась, снежные порывы ветра с силой били в хрупкое окно, отчего то жалостливо дребезжало. Я поёжилась, сильнее кутаясь в пуховую куртку, такое чувство, что ещё миг — и стекло с грохотом разобьётся на миллионы ледяных осколков, превращая и так настывшую комнату в полную Антарктиду.       Но вдруг ко мне в голову пришла одна странная мысль:       — Если в теории Каббинс — твой братишка и мой одновременно, то ты мне тоже… брат? — усмехнулась я.       У меня не было ни одного брата, только сёстры. А тут сразу два — неплохая перспектива. Но как только я произнесла эти слова, Локвуд нахмурился и резко превратился из заинтересованного в недовольного.       — Что? Нет, нет, — замотал он головой.       — Почему нет? — непонимающе посмотрела я, обдумывая, что за считанные секунды могло пойти не так. А потом перехватило дыхание: я поняла, что ляпнула глупость. Как я могла забыть про Джессику…       — Потому что… я другое, — ответил Локвуд, тщательно выбирая слова и смотря куда угодно, но не на меня. В его интонации не было ни обиды, ни злости.       — Что? — я очень переживала, что сказала ту фразу и сделала ему больно.       — То есть… Я не знаю, может и нет. Это глупо.       — Локвуд? — я пару раз моргнула, всё ещё не понимая, о чём он, вообще, говорит.       — Я думал… не знаю, — он то хмурился, то смотрел в окно, согревая дыханием руки. На секунду мне показалось, что я принимаю у него сложный экзамен, предмет которого не знаю сама. — Помнишь, Холли давала приглашения на Снежный бал в следующую субботу. Может, пойдём туда вместе? Я раньше там не был, но знаю, что с сестрой туда не ходят, — и он очень серьёзно посмотрел мне в глаза.       Снаружи было очень холодно, но внутри меня будто разожгли маленький костёр. Надежда. Или мне всё это кажется? От постоянных сквозняков дрожало пламя свечи, и от его причудливого танца на стенах играли тени стоящих в комнате предметов. Всё это заставляло меня поверить в нереальность происходящего, как будто сплю. Такой очередной сон, где я не просто слепо восхищаюсь парнем, сидящем напротив, но где и он испытывает ко мне особые чувства.       Мысли в голове были тягучими и липкими, словно мёд, может потому, что я уже устала, может, меня убаюкивает метель. И смысл доходил очень медленно, уступая дорогу глупым вопросам. С сестрой туда не ходят…       — Почему?       — Ну, в смысле, можно, но это будет странно. Обычно на танцы ходят с тем, ну… кто… — Локвуд запнулся, — с тем, кто… тебе нравится.       — С другом? — быстро уточнила я.       Между нами повисло звенящее молчание. Я пыталась осознать, насколько всё серьёзно. Ведь, это и так само собой разумеется, что мы друг другу нравимся, мы как-никак лучшие друзья, даже больше — как семья. Что он имеет в виду? Здесь какой-то подвох? Наконец, Локвуд решил ответить, придвигаясь чуть ближе:       — Нет, не с другом, — вкрадчиво произнёс он, всматриваясь мне в глаза.       Наверно, на моём лице отразилось удивлённое непонимание, потому что кое-кто только что вычеркнул меня из списка друзей. Но опережая мои вопросы, Локвуд продолжил:       — Не с другом, Люси. С тем, кого ты… — его взгляд опустился вниз, на пыльный старый ковёр, на котором мы сидели, а потом…       Его лицо очень быстро приблизилось к моему, и… Локвуд поцеловал меня. Крепко прикоснулся своими мягкими губами к моим сжатым и холодным губам, а потом резко отстранился и с широко распахнутыми глазами уставился на меня. Я тоже уставилась на него и глубоко вздохнула. Недавно мы перекусывали шоколадкой, я так и не съела свою часть, а Локвуд свою да. Сейчас можно было отчётливо уловить её вкус. Очень хотелось облизнуть губы, и этому желаю я решила не сопротивляться. Локвуд сглотнул.       — Ты можешь забрать мою часть шоколадки, — не особо понимая, что говорю, изрекла я.       — Что? Почему это? — медленно уточнил он.       — Это миндальная шоколадка, — сорвалось с языка. — Не люблю миндаль.       Кажется, до Локвуда дошло, почему я сделала такой странный вывод, потому что он сказал:       — Прости.       За такое не просят прощение. За такое благодарят. Судьбу. А если быть точнее, то я её благодарю. Мы так и продолжили сидеть в этой холодной комнате, освещаемой догорающей свечкой, когда за окном завывала метель.       — Не прощу. Локвуд, миндаль горчит. Но это самое сладкое, что я пробовала в своей жизни.       И я ощутила этот вкус ещё раз.