where's my mind?

юджи врывается в его жизнь как гром среди ясного неба. казалось бы, ничто не предвещало беды, но вот он — распечатанный палец двуликого, школьники на краю гибели, гудящий от удара затылок и (какого чёрта) звон стекла. всё, что было потом в день их судьбоносной (иначе не назовёшь) встречи напоминает калейдоскоп: разноцветные блики, резво сменяющие друг друга кадры и звук пропущенного удара сердца, когда вместо мальчишки воплотился никто иной как король проклятий. юджи — ласковое солнце в мае, искренняя (до мурашек) улыбка и плечо, на которое вдруг хочется опереться. мегуми привычно ворчит, отгораживается всеми силами, но своё хриплое, уверенное «сохраните ему жизнь, годжо-сенсей» помнит даже слишком хорошо. итадори шумный, местами глуповатый, но совершенно точно светлый. настолько, что впору прикрывать глаза тому, кто давно привык к мраку. не жжёт, не бьёт яркими лучами прямо в лицо по утру, а мягко обволакивает и бесконечно греет-греет-греет. мегуми — ледники, подверженные глобальному потеплению. выращенная с годами и закалённая сталь брони вдруг обращается пеплом, и что-то там, в глубине, оттаивает. юджи всегда рядом, прикрывает спину, бросается в бой, подставляется под удар (чёрт возьми, какой же неисправимый идиот), в нём так явно горит желание защитить, что за всем этим забываешь о том, что итадори юджи — не просто маг, а сосуд двуликого, потенциальная угроза, бомба замедленного действия. мегуми (как и всегда) хмурится, ему не нравится это слово, потому что юджи - это юджи. яркие мазки акварели, бесконечная доброта и безрассудство, верный друг и надёжный товарищ для каждого, кого встретил на своём пути (этой разновидности обаяния нечего противопоставить даже студентам из киото, пускай воротят нос сколько угодно). юджи слишком живой, чтобы быть просто «сосудом» и ничем кроме, слишком упорный и несгибаемый. просто слишком для мира фушигуро, который разлетелся на осколки, совсем как окно школы в тот-самый-день. юджи — это «живите как можно дольше» и звенящая тишина внутри, несмотря на то, что идёт дождь. мегуми едва держится на ногах, потому что встреча с сукуной ещё никого не оставляла целым, но не из-за полученных травм подгибаются колени и наружу просится оглушительный вой. мегуми не знает, как ему жить с этой болью и виной (выбрал того, кого хочет защитить сильнее всего, и не сумел), но мокрые глаза нобары, спрятанные под чёлкой, позволяют сделать вдох. утрату они делят на двоих, пускай знакомство исчисляется не годами или месяцами, но есть в этом что-то неправильное — в том, как оглушительно тихо и пусто вдруг стало, когда устойчивый треугольник потерял одну из своих опор. мегуми теряет крепкий сон без сновидений, но находит в себе силы тренироваться в два раза упорнее, чтобы стать сильнее. и в этом они с кугисаки похожи, у обоих свой способ сбросить с плеч хотя бы часть камней. годжо сатору — белобрысый клоун-самодур, но ему можно простить и не такое. потому что сувенир — это совершенно точно живой итадори, и мегуми впервые благодарен напряжённой обстановке между школами за шумные обсуждения. никто не слышит вздох, полный облегчения и желания как следует избить всех причастных за то, что так долго держали в неведении и мраке. говорят, к хорошему быстро привыкаешь. мегуми так отчаянно истосковался по свету и ярким оттенкам, которые вернулись в его мир с чужим-родным смехом. фушигуро выпадает из реальности, жадно впитывая в себя тепло вновь обретённого солнца, и впервые за эти недели не может надышаться. нобара откровенно злится и заставляет сидеть с рамкой, потому что только так может получить компенсацию за всё пережитое, и мегуми в кои-то веки с ней согласен. итадори не виноват, они понимают, но это — их способ сказать «мы скучали», пока кругом так много посторонних взглядов. юджи вернулся к ним, но совершенно другим, и это трудно не заметить. поселившаяся сталь во взгляде, залёгшие тени под глазами, словно не спал так же, как и сам фушигуро, напряжение в линии плеч, которого раньше не было, то, как сжимает кулаки и будто сам себя заставляет двигаться дальше, вопреки (или же благодаря?) чему-то. нобара предпочитает громко смеяться и горделиво задирать нос (особенно если поблизости есть маки-сенпай), не поднимая тяжёлые для всех них темы. мегуми чужую боль и вину чует лучше любого пса (знает слишком хорошо, как это) и не спросить не может. юджи — его маяк, путеводная нить, которую он больше никогда не потеряет. мегуми совсем не такой хороший, как итадори, и приоритеты расставляет исходя из эгоизма, а не высоких целей. судьба явно насмехается, когда всё снова повторяется: проклятие особого уровня, полученные в бою раны, и чёртов итадори юджи, оборачивающийся и заглядывающий мегуми прямо в глаза. с мягкой улыбкой и откуда-то взявшейся уверенностью, совсем не такой, как раньше. в этот момент расстояние между ними словно разверзается пропастью, и фушигуро злится: что успело произойти, чтобы этот мальчишка за такой короткий срок стал настолько силён? почему опять бросается вперёд, прикрывая (не жертвуя, твердит про себя мегуми) собой, почему мегуми не может противостоять этому «пожалуйста», обращённому ему одному, будто бы юджи важно, чтобы именно он доверился и положился на него. «ещё раз умрёшь — прибью» (я не выдержу, если с тобой вновь что-то случится) фушигуро мегуми — прирученный пёс, яростно оберегающий своего хозяина. скалит зубы на каждого, кто задумал причинить вред, рычит на дурака итадори, когда тот в очередной раз думает про кого угодно, но только не себя. защищает от собственных демонов, притащившихся во мраке прошлого, вот только их команда всегда шла напролом в любых ситуациях. так и хрупкие, потрёпанные временем стены мегуми не выдержали напора, обрушились прямиком к ногам ужасно шумного дуэта самых раздражающих (потрясающих) людей. мегуми не скажет «спасибо», но каким-то образом это и не нужно. нобара всегда интуитивно чувствует, может быть потому что все женщины по своей природе ведьмы. а юджи — это юджи, и его «доверься нам» вмещает в себя куда больше, чем может показаться на первый взгляд. мегуми тянется к ласковой улыбке и впервые сдаётся без боя, потому что воевать способен за него, но никак не против. юджи врывается в его жизнь как гром среди ясного неба. фушигуро несколько секунд смотрит на протянутую руку, прежде чем ухватиться, и думает о том, что с момента их знакомства это стало приятной традицией. и то, что прикосновение длится явно дольше положенного, значит лишь то, что по пути домой мегуми вновь отключится на чужом плече, доверчиво прижавшись. а юджи в ответ на закатившую глаза нобару лишь приложит палец к губам и улыбнётся так, как он один может — бесконечно ярко и самую малость влюблённо.