till red sunsets and pink sunrises

I try to look away, but something's in the way I think I'm going blind, I hope it doesn't change 'Cause, I've never seen something quite like you

Первый толчок. Нарастающий шорох колёс о покрытие. Тихий свист ветра. Мгновенная тишина. И глухой скрежет доски о металлический рейл. Чонгук скользит совсем недолго, быстро теряет равновесие и едва успевает соскочить, чтобы не вмазаться лицом в конструкцию. Скейт приземляется по другую сторону и, будто наигравшись, катится по инерции прочь с площадки. Ему, как и Чонгуку, уже поперёк горла стоит этот проклятый слайд. — Чан У из параллели уже подцепил себе омегу, — почти жалобно тянет Чон Хосок, который услужливо остановил чонгуков борд, когда тот достиг места их дислокации. Хозяин его вальяжно подходит к друзьям, отдыхающим в тени небольшого клёна на краю спота, и быстро осушает протянутую ему бутылку с водой. В разговор он не втягивается, решив ещё пару минут поиспепелять взглядом чёртов рейл, который уже вторую неделю ему не поддаётся. — Брось, Чан У? Этот недоумок? — хмурится Юнги, смакуя вторую за вечер сигарету чуть в стороне от группы, чтобы не дымить им в носы. — Прикинь? Пригласил малолетку с первого года. — Ким Джэи, — подсказывает Тэхён почти услужливо, и Чонгук невольно зыркает в его сторону. — Я знаю её, она клёвая. — Вот именно! — сокрушается Хосок. — Она красотка, ещё и младше. Да что она вообще в этом Чан У нашла? — Вряд ли у него большой член, — хмыкает Юнги. — Да он и не сосался ни с кем раньше, ставлю две штуки вон. — Может, он человек хороший, вы же не знаете, — поддевает Тэхён. — Насмешил, — фыркает в ответ Хосок и поучительно тычет парню пальцем в грудь, подтверждая каждое своё слово. — Омегам нужен только член, в большинстве своём. Таким как Ким Джэи так точно. Помяни моё слово, юный падаван. Член. Чонгук отрывается от разглядывания спота в попытке вычислить свои возможные просчёты в технике выполнения, чтобы покоситься на Тэхёна, который только улыбается и кивает коротко на тираду Хосока. Ким Тэхён, к слову, тоже омега. Только об этом все почему-то забывают, когда под ногами оказываются уже три пустые банки светлого пива. Хосок с Юнги дружили с ним ещё с начала средней школы, в которую ходили вместе. Парень-омега приклеился к ним, словно банный лист, но его компания всегда была приятной, потому совсем скоро он стал их частью. Троица безвылазно тусовалась на улице, а чуть позже на отстроенной на выделенные провинции деньги скейт-площадке. Тэхён сидел с ними, пока юные альфы практиковали свои первые осмысленные трюки, осваивались на рампе и оттачивали флэты, но сам никогда не катался. Чонгуку думалось, что не будь он так привязан к альфам, забил бы на них после первой же недели, которую просидел под палящими лучами солнца в одиночестве. Насколько Чонгуку известно, Тэхён переехал где-то к концу средней школы, незадолго до того, как семейство Чонов въехало в освободившийся коттедж недалеко от центра. А сейчас лишь приезжал на лето к бабушке, вот и зависал со старыми друзьями. — Поучи омегу быть омегой, ну-ка? — Тэхён пихает альфу в плечо и смеётся. — Ох, чел, соре, совсем забыл. — Забей-забей. — Слушай! — внезапно Хосока озаряет. — У тебя есть друзья-омеги, ведь так? Познакомишь? — Здесь у меня почти не осталось связей, — пожимает плечами тот. — Только в Тэгу парочка, может быть. — Красивые? — Хосоку, кажется, возбуждение так ударило в голову, что даже не зная, о ком говорит друг, он уже готов расчехлить. — На твоё хлебало не посмотрят даже, хён, — цыкает Чонгук, за что тут же получает пинок под зад. — Ну и нахуй их тогда. А ты, Чон, с кем пойдёшь? — Бля, выпускной только следующим летом, вам заняться нечем? — Чонгук с неподдельным интересом спрашивает, потому что искренне не может понять причин такой дебильной одержимости, кроме старого доброго недотраха. — А ты думаешь найти пару за недельку? Нихера себе уверенность, — усмехается Хосок, подталкивая локтем Юнги. — Не пойду я туда вообще, какой резон-то? Хосок выглядит так, словно перед ним призрак какой-нибудь выскочил, и вцепляется своими клешнями в чонгуковы плечи, чтобы заглянуть в лицо. — Гуки, ты перегрелся? Может, в тенёчек, м? Солнышко моё, это же блядский выпускной из старшей школы, конечно же ты идёшь туда! — Да зачем? Аттестат и так дадут, а там похер уже… — отмахивается Чонгук. — Юнги… Тэхён, да скажи ты ему? — сокрушается Хосок. — А как же танцульки? Алкоголь? Омеги? — Он же в курсе, что алкоголь запрещён? — озирается на Мина Чон, получив в ответ уверенное мотание головой. — Пиздец. — Ничего, хён, найдёшь себе омегу и точно не будешь чувствовать себя одиноко, м? — он старается подбодрить, похлопав друга по острой коленке. — Эй, я братанов на дырку не меняю! — внезапно он снова полон энергии и готов к бою, отстаивать свои пацанские принципы, отчего Чонгук негромко усмехается, возвращаясь к созерцанию собственных вансов. — Пацаны, прокатимся? Чон слегка покачивает головой, позволяя гудящим ногам немного отдохнуть, а вот Юнги согласно кивает. Он лениво давит бычок и швыряет в ближайшую урну, чтобы в следующую секунду подняться вслед за Хосоком с доской под мышкой. Они степенно удаляются к рампе, отгоняя набежавших мелких пиздюков, и с привычным гомоном и смехом, который сопровождает их везде, раскатываются с видом профессионалов. Чонгук только хмыкает и косится на притихшего Тэхёна, тут же сталкиваясь с любопытным взглядом омеги. — Чего пыришь? — бурчит он, но в ответ получает лишь слабое покачивание головой. Они познакомились только этим летом, оказавшись, к несчастью, в компании общих безбашенных друзей, и с тех пор общались почти никак. Чонгук впервые увидел его на споте в конце мая, опоздав на встречу в привычные пять вечера, и простоял на входе добрых минут десять. Тэхён был в свободных белых джинсах и нежно-голубом огромном лонгсливе, в котором, кажется, тонул. Хосок о чём-то с ним болтал, пока Юнги с улыбкой наблюдал чуть со стороны, потягивая пиво, но на детали, окружающие их, Чонгук почти не смотрел. Образ нового человека заставил сердцебиение участиться неожиданно, и смущение сковало всё его тело, с оцепенением которого он ещё долго пытался справиться в его присутствии. Тэхён был чем-то экстраординарным в жизни Чонгука, привыкшего к компании вечно отсутствующей матери, друзей-альф и скейта до полуночи. Его едва ощутимый свежий запах так непривычно оседал на закалённых тяжелыми, мускусными ароматами рецепторах, отчего внутри чонгукова сознания происходила мини-революция всякий раз, как они оказывались неожиданно близко. Он искренне не мог понять, каким образом что Хосок, что Юнги так спокойно находились с ним рядом, касались его, толкали, шутили над ним. Словно перед ними ещё один такой же молодой альфа, которому так же дурь в голову ударила. Чонгуку всегда казалось, что Тэхёну здесь не место. — Почему не идёшь домой? — спрашивает он, всё также отстранённо оглядывая пустевшую постепенно площадку. — А должен? — Ты всё равно не катаешься, — бормочет Чон. — Так ты тоже вроде как просто сидишь. Чонгук возмущённо втягивает воздух, собираясь высказать ему всё, что думает, напомнить о прошедших полутора часах, в течение которых он перед его царским взором отрабатывал слайд, но стоит только повернуться к нему, слова застревают в горле. Он стискивает челюсти плотнее и цыкает, вновь отводя взгляд. — Уже довольно поздно. — Ничего, я недалеко живу. Фигня. — Как скажешь, — отмахивается он в итоге и поднимается, чтобы вскочить на уже катившийся скейт с небольшого разбега. Он решает просто покататься, снять напряжение и очистить разум перед тем, как снова вернуться домой. Ему придётся, рано или поздно, потому что опять огребать ему не хочется. Изредка объезжая уже совсем редких досочников, Чонгук расслабленно подставляет лицо угасающим лучам закатного солнца, пропуская их через себя вместе с тёплыми порывами ветра. Он чувствует, как уставшее от долгих часов напряжения тело расслабляется постепенно, остывает под слоем слишком плотной чёрной футболки, подавая сигнал загруженному сознанию последовать примеру. Прикрыв глаза на секунду, он едва не сталкивается с девушкой, омегой, которая явно в панике катится по инерции и старается всеми силами хотя бы устоять на доске. Чонгук ловит её за предплечья, соскочив на землю, и останавливает, тут же замечая бегущего за ней альфу. — Чел, спасибо, — выдыхает он, сжимая руку девушки и помогая спуститься. — Будьте осторожнее, — бормочет Чон и не спешит двигаться дальше, наблюдая искоса за тем, как девушка смущённо улыбается и что-то говорит парню, который всё ещё бережно держит её ладонь в своей. Он подталкивает к ней доску и не отпускает руки, когда начинает движение, позволяя ей катиться вперёд под его чутким руководством. Всё ещё спёртый после дневной жары воздух разрезает её звонкий счастливый смех. Возвращается он в странном мрачноватом настроении, подумывая всё же зависнуть тут ещё на часик, но замечает, что остальные уже сгребают мусор и тащат к урне на краю площадки. Тэхён как-то необычно притих, срывая мелкие травинки, что прорастают сквозь трещинки в покрытии, и даже не поднимает головы, когда последние иссякающие лучики солнца ему закрывает тень Чонгука. — Ну, мы почёпали, Гук! Завтра на том же месте в то же время? — Конечно, не стухните. — Пошёл нахер, Чон! Хосок цепляет борд под мышку и свободной рукой машет не двинувшимся с места парням. Юнги невозмутимо кивает и первым удаляется, краем глаза проследив, что Тэхён за ними последует. Они всегда ходят вместе, поэтому Чонгук не особо удивляется. Живут в одной стороне, сидят за одной партой, чуть ли не с пелёнок играли во дворе. Тэхён поднимается чуть позже, улыбается Чонгуку и чуть ли не вприпрыжку летит навстречу Хосоку, который быстро ловит его за плечи и забавно треплет макушку.

---

Ким Тэхён за пару недель своего пребывания превращается в подобие личного ночного кошмара Чонгука. Вместо того, чтобы фокусироваться на отработке слайда, который всё ещё получается не идеально, и хитрые флэты, освоение которых у Чонгука стояли важным пунктиком в планах на лето, он то и дело ошибается. Соскальзывает с рейла, услышав отчётливо заливистый смех издалека. Стирает коленки о покрытие рампы, не успев зацепиться за грань, когда ловит на себе пристальный взгляд. Даже чёртов простецкий олли выходит у него откровенно отвратно: путается в ногах, потому что Тэхён решает наклониться, чтобы завязать шнурки, прямо перед ним. С протяжным: «Ебаный ты в рот», Чонгук сдаётся в конце июня и сокращает их совместные катки. Придумывая глупые отмазки для Хосока с Юнги, которые кажутся вполне довольными, таская за собой этого омегу, он начинает ходить на спот ещё позже, когда освещение по его периметру уже вовсю исполняет свою прямую функцию. Пустые вялотекущие дни он забивает сменами в придорожном супермаркете рядом с единственной приличной заправкой в их городке. Там ему выдают понтовую жилетку и совершенно ублюдскую кепку с одним лишь козырьком, потому его волосы всякий раз на затылке стоят петухами. Но он не жалуется. Ночью народу поменьше, и они с Югёмом отлично катаются на пару, помогая друг другу со сложными финтами. Одной ночью он скользит по рейлу без сучка без задоринки и потом долго кричит в тишину спящих окрестностей, заливисто хохоча. — Аджума, у нас нет никаких овощей, — в пятый раз, с толком и расстановкой повторяет Чонгук, стоя в рядах с напитками, где его поймала эта возмущённая старушка. — Как нет? У вас же тут магазин! — хмурится она. — Причём единственный на целый частный сектор, вам не стыдно? — Приносим свои извинения за неудобства, — словно по книжке чеканит он, разрывая плёнку на упаковке с пепси. — Что мне с ваших извинений? До рынка идти по такой жаре, так и до койки больничной недолго. Эх, молодёжь, это вам только бегать да бегать. — Что вы хотите, аджума? Мне сходить за вашим дайконом на рынок? — Чонгук морщится, понимая, что перегнул, и резко бросает так и не раскрытую упаковку с напитками в тележку. — Оставьте адрес, я принесу в свой выходной. — Не нужно мне… в ваш выходной, — изумляется старушка и делает пару шагов назад, покачивая головой. — Паразиты… Чонгук натягивает самую фальшивую улыбку и сгибается в поклоне, тонко намекая на окончание этого долбанутого разговора. Глянув на часы, он подмечает, что его сменщица должна вот-вот подойти, поэтому ускоряется с расстановкой пол-литровых бутылок и загоняет тележку с мусором на склад. Ещё минут двадцать ему предстоит постоять болванчиком за кассой, чтобы начальник не докопался, и встретить Ёнху, чтобы тут же отправиться на спот. — Эм, привет? Чонгук вздрагивает, осознав, что банально залип в столешницу, и поднимает голову слишком резко. И тут же жмурится, напоровшись на знакомую улыбку, что врезается каким-то странным образом прямо в грудь, рассекая её надвое своими вроде бы и не острыми гранями. Ким Тэхён стоит перед ним в уютной серой толстовке с натянутым на копну тёмно-каштановых кудрей капюшоном и прижимает к груди охапку продуктов, которые тут же вываливает на прилавок. — Добрый вечер, — ёмко отвечает ему Чон и принимается пробивать. Две банки какого-то помойного пива с грейпфрутом. Упаковка мармеладных мишек. Две пачки неострого рамена. Консервированные персики. Смазка с ароматом клубники. Упаковка мятных жвачек. Стоп. Чонгук замирает над кассой и косится на уже пробитые товары, после чего переводит нечитаемый взгляд на Тэхёна. Его щёки, вернее, та их часть, что не скрыта волосами из-за опущенной головы, отливает очаровательным румянцем. Точно, Тэхён омега. Да и будь он кем угодно, это его право покупать всё, что ему заблагорассудится. И вовсе не должно касаться какого-то кассира. Поэтому Чонгук спокойно откладывает пачку жвачки и задаёт дежурный вопрос: — Пакет понадобится? — Да, можно бумажный? — Конечно, я сложу… — Нет-нет, я сам сложу! — Тэхён машет руками, уже сгребая товары в наспех расправленный пакет. — Сколько с меня? — Двадцать тысяч и восемьсот три воны. Нал, безнал? — Ч-что? — парень замирает с банкой персиков в руке и огромными глазами смотрит на Чонгука, приоткрыв рот. — Спрашиваю, наличкой или по карте? — вскидывает он бровь. Бухой, что ли? — Ах, да, точно, — Ким жмурится и закидывает банку в пакет, неловко облизывая сухие губы. — Картой. Чонгук пододвигает к нему терминал и хмурится, когда замечает слегка подрагивающие руки и остатки того лёгкого румянца на щеках. Подобный диссонанс с образом всегда смешливого, своего в доску парня, который зависает с альфами по-братски, неожиданно его удивляет. В голове всё нутро так и кричит, мол, не твоё это собачье дело, сам хотел подальше от него держаться. Он усердно напрягает извилины, пока печатается чек, получив положительный ответ на транзакцию со стороны банка, и нервно скребёт кожицу у ногтя на большом пальце указательным. Когда Тэхён убирает карту в карман и поудобнее перехватывает пакет, он вырывается из оцепенения и окликает его. — Эй, там уже темно, а у меня как раз смена кончится через минут десять. Подождёшь? — Да брось, что мне будет? — усмехается Тэхён. — Не переживай. — Нет, ты… — его прерывает мелодичный перезвон колокольчика, который оповещает о прибытии покупателей, но на пороге оказывается сонная Ёнха. — Добрейший вечерок, — кивает она Чонгуку и коротко зыркает на Тэхёна. — Можешь уже бежать на свою свиданку. Чон звонко цокает, но послушно закрывает смену, стягивает жилет и ненавистную недокепку, которую, словно олимпийский огонь, торжественно передаёт девушке. — Я быстро метнусь в подсобку, ты не уходи, — бросает он Киму и, не дождавшись кивка, убегает за рюкзаком и скейтом. Они бредут на почтительном расстоянии друг от друга прямо по узкой двухполосной дороге, которая ведёт в лабиринт из разношёрстных домишек на любой вкус, цвет и бюджет. Чонгук чуть позади, поскольку в душе не чает, куда они направляются, потому на долгих минут десять выпадает из реальности, стараясь осознать, почему вообще оказался в такой ситуации. Просто вдруг весь Тэхён сам по себе показался Чонгуку таким хрупким с этим глупым румянцем и подрагивающими пальцами, которыми набирал пинкод на терминале. Что-то внутри него будто бы требовало не оставлять его одного на улице. — Тебе правда не стоило, — начинает первым Тэхён, поравнявшись с ним. — Ну, я уже здесь, чего языком трепать, — бурчит Чонгук, поудобнее перехватывая борд под боком. — Спасибо… — Да что ж… — Спасибо, что не стал шутить про, — Тэхён запинается, — ну про это. — А, — хмурится Чонгук и слегка склоняет голову набок, — о чём там можно пошутить? — Ну, знаешь, типа: «О, хочешь поразвлечься сегодня? Составить компанию?», и прочее-прочее, — хмыкает Тэхён. Когда Чонгук догадывается, ему не весело вовсе. Он не какой-нибудь там ярый правозащитник, но порой его в дрожь бросает от того, с какими только мерзостями могут люди сталкиваться каждый день, пока он спокойно работает или катает. Ведь, как это ни прискорбно, пока это не коснётся тебя или твоих близких, вряд ли станешь даже вдумываться во все подобные ужасы. Вот и Чонгук из тех, кто предпочитает не думать, чтобы сильно не загоняться. — Дерьмово, — подытоживает он, шмыгнув носом. — А говорил, что не надо провожать. — Я вполне могу справиться с каким-то озлобленным на весь мир микрочленником, Чонгук, — улыбается ему Ким, заставляя того слабо фыркнуть. — Вспомни, я своё детство провёл с Юнги и Хосоком. — Ох да, вот это школа боевых искусств, — смеётся Чонгук неожиданно громко, разгоняя в кустах стайку мелких пташек. — В том были свои плюсы, — пропевает Тэхён. — Когда ты постоянно в кругу альф, они привыкают к тебе и особо не обращают внимания. — Прям уж. Дальше они идут в тишине. Им встречается по дороге один подвыпивший альфа среднего возраста, но он оказывается маломаневренным в силу выпитого и лишь принюхивается подозрительно долго. Чонгук подходит ближе к Тэхёну, который оказался чуть ли не на его пути, и быстро утягивает за собой вперёд. Ким живёт действительно далековато от квартала, в котором привычно обитает Чонгук, с радостью довольствуясь близостью центра и обустроенной площадкой. Его дом совсем небольшой и довольно старенький, с уютным крыльцом, которое почти полностью поглотили сочные завитки девичьего винограда. С порога, лишь завидев приближающиеся фигуры, к ним навстречу с оглушительным лаем бросается маленькая собачка, но ожидаемо за пределы участка она предусмотрительно не выходит. Чонгук усмехается её потугам разогнать всех злобных нарушителей порядка. — Это Ёнтан, бабушкин пёс, — улыбается Тэхён, махнув в сторону бешеного комочка. — Тан, успокойся, всех перебудишь! — Тэхён-а, это ты? Чонгук только сейчас замечает, отвлекшись на очаровательную улыбку, что на крыльце в приглушённом свете уличного фонаря стояла женщина. — Да, бабуль, я сейчас, — кричит он и оборачивается к Чонгуку. — Спасибо, что проводил. — Забудь, — в очередной раз отмахивается Чон и уже разворачивается, чтобы укатить к споту, глянув время, но его останавливают. — Приходи кататься с Юнги и Хосоком, — тихо просит Тэхён, избегая зрительного контакта. — Они просили передать, если увижу тебя. Да. Вот. Передаю. — Да я как-то занят на работе и ночью народу поменьше… — Хотя бы раз в неделю. Мне понравилось, как ты катаешься. Это последнее, что Чонгук слышит от Тэхёна, который спешно проскальзывает в приоткрытую калитку, подбирает Ёнтана и буквально бежит в сторону дома, не оглядываясь. Чонгук до рассвета катается между домов, огибая ямы и ухабы, и слушает на повторе Save Your Tears, потому что она по странному подходит сегодняшней, вернее, вчерашней ночи. Спать совсем не хочется, зато хочется глупо улыбаться, словно отбитый в детстве об качельку, вспоминая тёплые щёки, мягкие кудри и «мне понравилось, как ты катаешься» громким шёпотом. У него зудят ноги от постоянной тряски из-за убогого многолетнего асфальта с вкраплениями мелких камешков, а в стоптанных вансах становится немного прохладно, и он напрочь забывает, что Югём вообще-то ждал его на споте. В голове вместе с ветром порывами витает чужой тихий смех и обрывки неловких разговоров.

---

Из минусов площадки в вечернее, а не ночное время — народу в разы больше. Из минусов большого количества народа — контингент. Чонгук, приехав почти нехотя часам к шести, уже дважды чуть не напоролся на малышню, которая резво бегает по рампам, висит на рейлах и пытается скатиться с невысоких трамплинов на крошечных bmx-ах. Это… выматывает, однако он с гордостью, отвоевав у десятилеток свой рейл, демонстрирует им шикарный слайд, заработав восхищённые охи и вздохи. — Эй, ты сам так научился? — Покажи ещё! — Ты крутой! — А нас научишь? Пацанята кричат наперебой, заставляя Чонгука смущённо супиться и отнекиваться. Он не считает, что катается хорошо. Неплохо. Может быть, выше среднего. Ему доставляет это достаточную степень удовольствия, придаёт жизни какие-никакие цели, чтобы не погрязнуть в стагнации, и позволяет убить крайне скучное лето, каким бывает абсолютно любое лето в такой глуши. Он не имеет стремления самоутвердиться перед малышнёй за счёт этих навыков, потому не имеет никакого права им что-то преподавать. — Сами научитесь. — А как? — дуется самый низкий из троицы с милым классическим горшком на голове. — Наблюдай, — пожимает он плечами. — Затем повторяй. До тех пор, пока не получится. — Тогда я буду наблюдать за тобой, — скалится он, демонстрируя дырку на месте будущего клыка. — Чё хочешь, малой. Их одёргивает взрыв чужого хохота, прорвавшийся сквозь и так громко долбившую музыку. Возвращаясь к контингенту. Чонгук, встав на доску и слабо толкнувшись, выезжает на опоясывающую спот широкую асфальтовую дорожку и быстро находит источник. Компания занимает тот самый излюбленный ими уголок под клёнами, и Чонгук невольно хмурится, озираясь в поисках Юнги или Хосока. Их нет среди шумных подвыпивших ребят, четырёх альф, может, парой лет постарше, и двух омег, однако Чон замечает их чуть в стороне. Хосок тренирует флэты под чутким руководством Юнги с привычной сигаретой в руке и хмурым, серьёзным выражением на лице. Он уже почти поворачивает, чтобы направиться к ним, как замечает в компании какую-то суету. На первый взгляд её ожидать стоило: пиво в их руках, замаскированное бумажными пакетами, дым и блестящие глазишки — вот и первые ласточки, как говорится. И, если бы Чонгук вовремя отвёл глаза, он и не заметил бы, в чём соль. Однако он упорно всматривается между фигур, и промелькнувшая на мгновение между чужими телами толстовка заставляет его соскочить с доски слишком быстро. Борд катится куда-то по своим делам, забытый напрочь хозяином. — Да? Так зачем ты тут ошиваешься? — Это общественное место, и я пришёл с друзьями, — голос знакомый и привычно твёрдый, словно всё под контролем. — О, так ты с альфами водишься? — сиплый хохот. — Знаем таких, знаем. Тебя сразу два приходуют? — А что, завидно? Могут и тебя, только скажи. Чонгук сжимает кулаки и почти переходит на бег, но его внезапно ловит под локоть Хосок, так же удивлённо взирающий на потасовку. Юнги отбрасывает недокуренную сигарету и чуть менее резво следует в том же направлении. — Чё там происходит? — возмущается Хосок, когда Чонгук вырывает руку и спешит к компании. — Тэхён? Толпа расступается перед ними, окидывая новоприбывших затуманенными и слегка расфокусированными взглядами, но Чонгук плевать на них хотел. Он смотрит лишь на Тэхёна, который в той же серой толстовке и свободных светлых джинсах с рваными коленками стоит ровно и неподвижно под озлобленным взглядом альфы. В его глазах, скрытых под угрожающей складкой меж бровей, блестит ярость и решимость. Никак не страх или обида. И Чонгук на самое мгновение позволяет себе остановиться в своём намерении это прекратить и насладиться этим прекрасным видом. — Слышь, шавка, ты смотри на кого лаешь, — цедит альфа, надвигаясь ещё ближе. — Какая-то подстилка, таскающаяся за альфами, ещё будет на меня варежку раскрывать. Но лишь на мгновение. — Эй, — говорит он спокойно, почти отстранённо, будто его и не волнует вся эта заварушка. Компания уже давно привлекала внимание, и теперь даже та малышня сбежалась поглазеть. — Чон? — удивлённо спрашивает тот альфа, немного отступая. — Мы помешали вашему величеству? Чонгук узнаёт его теперь. Чой Минджэ, второй год старшей школы. Он безуспешно ходил на спот вместе с Чонгуком, но после бросил, сменив роль. Отныне он таскается по окрестностям, задирает младших и оглушительно громко слушает свою тошнотворную западную музыку. — Не особо. Просто, когда люди творят откровенную херню, это будто бы в воздухе ощущается, — Чонгук делает ещё шаг. — И сейчас от вашей компании пасёт говнецом, понимаешь? Я лишь думаю об окружающей среде, бро. — Ты… — возмущается Минджэ и мельком смотрит на Тэхёна. — Свою собачонку защищаешь, неужели? — Ты, главное, за своими следи. Пообещаешь? Чой не удостаивает его ответом, громко фыркнув, и уходит. Естественно, вся свита следует его примеру. — Чёрт, Тэхён, ты крутой! — смеётся Хосок. — Надо было ему ещё леща хорошего дать. Чего вообще доебался? — Да, ты бей сразу же, а то эти места своего не знают, — соглашается Юнги. — А в махаче мы всегда поддержим, да, Гук? — Заткнитесь лучше, — чеканит он сквозь зубы, окидывая Тэхёна пристальным взглядом. — Д-да, буду бить… — выпаливает Ким, не поднимая головы, и его голос чертовски дрожит, но Хосок лишь сильно хлопает его по спине с одобрительным смехом, отчего парень едва не валится вперёд. — Ну чё, чем займёмся, народ? Чонгук, нахмурившись, окидывает парней удивлённым взглядом. Они как ни в чём не бывало продолжают обсуждение чего-то с момента, на котором, видимо, остановились, медленно возвращаясь обратно на спот. — Эй, вам норм? — вырывается у него невольно от изумления. — А чё? Ну не убили же никого. Парни постоянно бодаются, это в нашей натуре, бро. Сам с этим хером препирался тем летом, — Хосок подмигивает ему. Подмигивает, блять. — Так ты идёшь? Или отдых? Чонгук аж рот приоткрывает, но зависает немного, пытаясь подобрать слова. А выбор у него просто огромный. Например, самое простое «какого хера?» так и просится наружу, но его опережает уже более резонное «совсем охуели?». Далее в голове всплывают успевшие сгенерироваться более сложные конструкции типа: «Вашего друга только что с говном сравняли, а вы просто уходите?» или «Тэхён не альфа, а омега, если вы всё ещё об этом помните». Гневные мысли, всполошенные неподдельным шоком, роятся в голове и никак не сформируются в готовую фразу, поэтому он просто стоит с плотно сжатыми кулаками, приподнятыми бровями и приоткрытым ртом. Его отрезвляет сам Тэхён. — Я это, пойду, наверное. Чё-то настроение пропало. Чонгук вздрагивает, сталкиваясь с совершенным беспорядком, который зовётся Ким Тэхёном. Он зачем-то, идиот, натягивает свою любимую улыбку и весь подбирается, словно радугой срать собрался. Натягивает рукава на ладони и забавно поправляет задравшуюся штанину носком высоких конверсов. И всё ещё избегает смотреть в глаза. — Подожди, я за скейтом сгоняю, — он озирается в его поисках, невольно пугаясь всё ещё прикованного к ним внимания. — Чего надо? Здесь вам не шоу. — Не нужно, забей. — Да где же он… — Чон высматривает свой борд между фигурами разбредавшихся зевак. — Оставайся и покатайся с ребятами, они давно хотели с тобой… — Ради Бога, блять, помолчи пару секунд? — Чонгук невольно повышает голос и ловит его взгляд наконец-то. Моментально смягчается: — Я найду доску и провожу тебя. Стой тут, пожалуйста, и никуда не ходи. Тэхён лишь кивает, опустив голову почти на грудь, и прячет руки в огромный карман толстовки. Они снова бредут вдоль вереницы домиков. Только в этот раз на улице ещё достаточно светло и машины трудяг то и дело проносятся мимо них, заставляя сместиться на тротуар. Так они и поступают. Чонгук прикидывает, что идти им ещё дольше, чем от магазина, и отчего-то шумно выдыхает охватившее его тело странное напряжение. — Прости за них, — не выдерживает Чонгук, и они оба будто синхронно замедляются. — Они ебантяи просто, не ведают, что несут иногда. — Ничего, я не злюсь, — тихо отзывается Тэхён. — Помимо плюсов дружбы с альфами есть и минусы. Как и во всём. — Не оправдывает их ни в коем разе, — бурчит Чонгук, в какой раз подтягивая мешающий скейт. — Для них я не омега, вот и всё. Так было всё детство и всю юность. Мы играли в их любимые игры, носились как угорелые голышом по газону дома у тётушки Мин, и никто из них ни разу не взглянул на меня иначе после всего. Я не делился с ними подробностями омежьей жизни, а они в красках описывали мне свои утренние поллюции, — Тэхён усмехается. — Поэтому теперь глупо винить их в том, что они считают меня альфой. Я даже одеваюсь, как… точно не как другие омеги. — Но… — Дашь прокатиться? — Тэхён прерывает его попытку возразить, указывая рукой на зажатый под мышкой скейтборд. Они останавливаются прямо посреди пустой пешеходной дорожки, пока Чонгук обрабатывает внезапный запрос. — Ты умеешь? — глупо. — Ну, нет, — улыбается Ким. — Но просто катиться не должно быть сложно. — Ну, давай, да, — Чонгук с облегчением опускает борд на асфальт и разминает затёкшую руку. — Встаёшь и толкаешься. — Спасибо за столь подробную инструкцию! Тэхён тихо усмехается и осторожно ставит ногу, правую, в центр доски. Он слабо отталкивается второй и проезжает пару сантиметров вперёд, взмахнув руками от неожиданности, прежде чем снова поставить левую на асфальт. — Ну как? — оборачивается он. — Ужасно, — вырывается у Чонгука быстрее, чем он успевает обдумать. — Спасибо! — смеётся Тэхён. Чёрт, как он смеётся. — То есть… ты плохо поставил ноги, было видно, что неудобно. И левую надо ставить обратно на доску позади правой, так будет самому же проще, и баланс не будет теряться. Давай я покажу. Он встаёт на освободившийся борд и смотрит на внимательно изучающего положение его ног Тэхёна. Он пару раз кивает самому себе и поднимает на парня глаза, в которых проще утонуть и никакой спасжилет тебе не поможет. — Толкаешься, — он демонстрирует, проезжая вперёд, — и сразу ставишь ногу в исходное, — левая привычно встаёт позади правой, — ставишь чуть боком, но не прямо перпендикулярно движению. Градусов сорок пять, хз. Он останавливается и спрыгивает, дожидаясь, пока Тэхён поравняется с ним, чтобы занять его место. Ким ставит ноги правильно, но всё же ему пока трудно удержать равновесие — его постоянно кренит в бок, и он забавно взмахивает руками. — У меня проблемы с вестибуляркой, походу, — бормочет он. — Давай тогда так. Чонгук вспоминает кстати ту парочку с площадки и повторяет за парнем, протягивая руку удивлённому Тэхёну. Они так и стоят с пару секунд, молча глядя друг на друга и хлопая глазами. Слабый ветер перебирает мягкие кудри, которые лезут Тэхёну в глаза и заставляют слабо морщиться до тех пор, пока очередной порыв не смахнёт их со лба. Чонгук залипает с протянутой рукой, стараясь разобраться, что за херня с ним происходит рядом с Тэхёном. — Эм, как так? — смущается Ким. — Ну, за руку возьми, чтобы это… для равновесия, — не менее смущённо отвечает Чон и отводит взгляд, когда прохладная ладонь Тэхёна скользит и славно умещается на его собственной. Он почти инстинктивно сжимает чужие пальцы, со странной теплотой подмечая, что за его руку держатся так же крепко. — Нормально? — Да, отлично, теперь отталкивайся. Тэхён резко толкается левой, и борд, почувствовав свободу, легко рвётся вперёд, неминуемо оставляя Чонгука позади. Ким, не рассчитав силы, вместо того, чтобы отпустить руку Чона, сжимает её сильнее и начинает заваливаться назад, тормозя тело, пока его ноги летят вперёд. Чонгук вовремя дёргается следом, чтобы выровняться с доской и вернуть Тэхёну вертикальное положение, и лишь поэтому они не заканчивают вечер в травмпункте. — Чёрт, ты бы предупредил, — выдыхает Чонгук, когда они останавливаются. — Прости, я думал, ты пойдёшь рядом. — Надо было это обговорить, — усмехается Чон, ловя себя на мысли, что не злится ни капельки, хотя в его привычные дни разразился бы гневной тирадой на кого-либо другого. Того, кто не Ким Тэхён. — Считай, обговорили, — отвечает тот и снова толкается, всё также крепко сжимая руку. На этот раз получается отлично. Они половину пути проезжают в заданном Тэхёном темпе, пока Чонгук откровенно не выдыхается от таких перебежек. В боку уже изрядно колет, о чём он и сообщает воодушевлённому Киму. — Прости, давай тогда… — парень хмурится, прикусывая губу. — Просто стой, я повезу тебя. Тэхён косится на него с улыбкой и пожимает плечами, улыбаясь, когда Чонгук поудобнее перехватывает его руку и чуть уходит вперёд, позволяя борду катиться чуть позади него вместе с довольным Тэхёном. Небо окрашивается в фиолетовый с розовым, когда они доходят до откровенно убитой дороги, знаменующей начало района, в котором живут Кимы. Там же Тэхён сходит с доски и позволяет Чонгуку вернуть её под мышку. Убедившись, что ему удобно, Ким подцепляет его руку, которая всё ещё сохранила их общее тепло, и продолжает идти вперёд. Чонгук клянётся, что его сердце на какое-то мгновение перестало биться и упало куда-то в желудок.

---

Между сменами в магазинчике и вынужденными ночёвками дома, где, кажется, всегда пусто, Чонгук гуляет с Тэхёном. Он по собственным причинам игнорирует зазывания на спот от Юнги с Хосоком, объявив им перерыв, но доску с собой таскает постоянно, потому что Тэхёну нравится смотреть, как он исполняет даже самые простецкие олли на сером неровном асфальте. Тэхёну, на самом деле, много чего нравится. Рисовать, например, но от скуки и когда делать нечего. Ещё фотографировать, но продвинутой цифровой технике он предпочитает камеру своего восьмого айфона. Он обожает читать вслух, пусть и часто разговаривает с самим собой, если поблизости никого нет. Нравится клубника во всех своих проявлениях, зеленый чай без сахара и мочить печенье в чашке, но только чтобы оно не перемякло и не свалилось в чай. Он любит изюм в хлебе и песни Weeknd’а, заслужив удовлетворённое угуканье со стороны Чонгука. — Почему вы переехали? — спрашивает Чон однажды вечером, когда они сидят на поребрике возле люка и жуют кислых червячков, которые отвоевали у Ёнхи, завалившись в магазин в её смену. — Отец часто переезжает из-за работы в принципе, но в этом городе мы задержались дольше всего. Я привык к ребятам и мне всё нравилось, но потом компания отца открыла какой-то филиал в Тэгу, и нам снова пришлось уехать. Тут осталась только бабушка, потому что её порядком подзаебали эти переезды, вот я и сматывался сюда каждое лето. Здесь уютно. — По-моему, дыра дырой, — фыркает Чонгук. — Я бы хотел уехать куда-нибудь. — От себя не уедешь, — философски вздыхает Ким, и Чонгук тут же пихает его в плечо. — А серьёзно, будешь поступать в Сеул? — Я думал в Тэгу, — бурчит Чон, краем глаза замечая расцветающую улыбку. — Там отличный универ, не прогадаешь. Я сам закончил первый курс, так что можешь мне доверять. Мне врать не резон. Чон удивлённо поворачивается к нему, уже привычно успокоив задохнувшееся сердце. Сегодня он в простой белой футболке и светлых шортах, но в тех же привычных конверсах. Разговаривая, он периодически вытягивал длинные загорелые ноги, почёсывал подтянутые голени и вовсе не острые колени, отчего Чонгуку хотелось либо дать ему по рукам, либо навечно ослепнуть, потому что с этим постоянным тянущим чувством в груди жить уже было невозможно. — Ты, типа, студент? — Ага, я на год старше ребят, но мы всё равно сдружились в школе. — На кого ты учишься? — Ай, скука, — отмахивается Тэхён, вновь протягивая ноги и вытягивая носочки кед. — На бухгалтера, отцу в фирму понадобится, вот он и предложил. Как доучусь, работа уже будет. Чонгук лениво скользит взглядом по сияющей в свете рыжего солнца коже, которая так странно напоминает бархат, доходит до выступающих коленных чашечек, которые плавно переходят в острую линию надкостницы, что исчезает под высокими кедами. Он вздрагивает, отчётливо осознавая, что подушечки пальцев в предвкушении касания к этой коже покалывает, и убирает руки в карманы ветровки. Он натыкается на забытую там упаковку жвачки, такой же, какую Тэхён покупал в тот раз, с приторной сладкой мятой. — Здорово, — хмыкает он. — Да не особо, скорее практично, — отзывается Ким, поднимая голову к окрасившемуся во все оттенки рыжего небу. — А ты кем хочешь быть? — Продавцом. — Гонишь? — Тэхён охает, моментально впиваясь в парня взглядом. — Серьёзно. — Типа, в продуктовом? — У меня большой выбор, не думаешь? — Чонгук не может больше сдерживать улыбку, поджимая губы, за что получает пинок в лодыжку. — А если серьёзно? — Я серьёзно, просто у тебя такая смешная реакция, — улыбается Чонгук, забывая, что они теперь сидят так близко, что тёплая из-за солнца коленка Тэхёна прижимается к его бедру. — Мать обычно бесится, когда я ей говорю об этом. — Можно её понять, — пожимает плечами Ким. — Мои скорее давят на замужество, мол, поработаешь для виду, найдешь альфу и детишек наделаете. — Хуёво, — улыбается ему Чонгук, буквально чувствуя, как с каждой секундой всё глубже и глубже окунается в эти неизвестные ранее чувства. — Хуёво, — улыбается ему в ответ Тэхён. — Боже, почему я всё ещё жду от тебя шуток на подобие «так давай прямо сейчас детишек наделаем». — Я скорее сожру собственный язык, — фыркает Чон, поднимаясь, и тут же отвечает на вопросительный взгляд снизу: — Хочу размяться. Держи. Он кидает Тэхёну жвачку, которую тот ловит инстинктивно и тут же хмурится. Пока Чонгук лениво прокатывает скейт перед собой, поставив на доску всего одну ногу, он вытаскивает парочку и протягивает обратно, но Чон лишь усмехается и мотает головой. — Всё тебе. На здоровье. Оттолкнувшись, он не успевает прочесть выражение на чужом лице. Честно, Чонгук немного скучает по рейлу и рампе, которые поклялся перед самим собой покорить за это лето. На дороге ему приходится довольствоваться лишь флэтами, от которых немного подташнивает, но увлечённые «вау» со стороны его единственного зрителя творят жуткие вещи с самолюбием Чонгука. Тэхён хлопает чуть ли не каждый раз, когда Чон приземляет флип, потому что этот финт оказывается его любимым. Ради него Чонгук, попыхтев пару попыток, проделывает фингер флип — едва не переебав все пальцы, он рукой, а не ногой, подворачивает в воздухе борд. Кикфлипы, по мнению Чонгука, куда безопаснее, но для пущей эффектности он пробует всё. Поэтому он даже не удивляется, когда Тэхён вдруг поднимается с поребрика и просит: — Научи меня флипу? Чонгук, прокатываясь вальяжно мимо него туда-обратно, вдруг хмурится и задаёт встречный вопрос: — Не холодно? Ким мотает головой, смутившись, и продолжает взирать с мольбой в глазах. Чем не те пацанята десятилетние? — Тэ, это хоть и с виду простой трюк, но опыт катания нужен приличный. — Да, ты прав, конечно, — он снова краснеет, и Чонгук тут же останавливается прямо напротив. — Я просто не хочу, чтобы ты поранился. Наебнуться можно нехило, на самом деле. — Да, ещё и доску тебе сломаю, я чёт не подумал, соре, — отмахивается Ким, но Чонгук быстро хватает его за локоть, лишь заметив намерение отойти. — Похер на неё, это просто скейт. А ты это ты, человек живой и хрупкий, так что не дури. Ещё и в шортах. Колени точно сдерёшь. Чонгук, разглагольствуя, пытается в кратчайшие сроки придумать, как бы ему показать Тэхёну флип, чтобы безопасно, но не со стороны. Первое время подобное кажется Чонгуку сущим бредом, потому что как можно провернуть оборот доски на триста шестьдесят, даже не стоя на этой самой доске? — Ща придумаем чего-нибудь, не ссы, — бормочет он, инстинктивно начиная жамкать тэхёнов локоть, который всё ещё был в его плену. — Не ссу, — посмеивается Ким в предвкушении. — Короче, будет немного не так, как я делаю, но всё же, — он ставит борд перед Тэхёном. — Вставай, ноги можно чуть пошире, но не по краям, — Ким выполняет его просьбу. — Теперь давай сюда руки, — две ладони тут же оказываются стиснуты чонгуковыми пальцами. — Держишь равновесие? Устойчиво? — кивок. — Так, на счёт три крепко держись и подпрыгивай. — Просто прыгнуть? — скептически смотрит на него Ким. — Ну можешь сальтуху сделать, конечно, — закатывает глаза Чон, но улыбается, услышав чужой смех. — Да, подпрыгивай и доверься мне. — Всегда, — шепчет Тэхён, глядя неотрывно в глаза напротив. — Лучше смотри вниз, иначе всё пропустишь. Готов? — парень чуть сильнее, видимо от нервов, сжимает ладони Чонгука, но кивает. — Один. Два. Три! Тэхён, охнув, подпрыгивает так высоко, как может в такой ситуации, и опускает голову, как и просил Чонгук. Тот, стоило ногам Тэхёна оторваться от скейта, лёгким движением носком кед поддевает доску, заставляя её сделать быстрый оборот вокруг себя и вновь встать на колёса ровно в тот момент, когда Тэхён, подчиняясь силе притяжения, приземляется обратно. Его руки дрожат, и Чонгук знает это лишь потому, что он вцепился в его кисти мёртвой хваткой, загнанно дыша. — Обалдеть! — вырывается вдруг у него, и этот крик разрывает звенящую тишину едва ли обитаемой части однотипного частного сектора. Он заливается смехом, запрокинув голову назад, и резко отпускает вспотевшие ладони Чонгука, чтобы закрыть собственное лицо. Тэхён смеётся в свои руки, пока Чонгук делает ещё один коротенький шаг, всматриваясь в дёргающийся от смеха кадык на крепкой загорелой шее с капельками пота ближе к вороту футболки. — Твою мать, Чонгук! Это же просто… Тэхён отнимает руки и опускает голову, чтобы посмотреть на Чона, но на полпути его губы ловят чужие. Чонгук оставляет короткий поцелуй и тут же отстраняется, изучая реакцию парня напротив. Тэхён в свою очередь хлопает глазами, удивлённо разглядывая смущённый румянец на лице Чонгука, который уже готов сквозь землю провалиться. — Могу я… — Да, да, Чонгук, — отмирает Тэхён и сам тянется навстречу чужим губам, неумело целуя нижнюю и придерживаясь за его крепкие плечи. Чонгук никогда не целовался, да и не нужно ему это было. До появления Тэхёна, конечно. Поэтому он, словно оттаяв от наброшенного на всё его тело оцепенения, притягивает парня ближе прямо за талию, впиваясь пальцами в бока сквозь тонкую ткань футболки. Он быстро оставляет губы, с рваным вдохом отстраняется и аккуратно целует в кончик носа. Тэхён смелее обнимает его за шею, на пробу зарываясь пальцами в волосы на затылке, тут же зарабатывая довольное мычание куда-то в губы. Руки Чонгука обжигают, соскальзывая чуть ниже, но быстро возвращаются обратно, обнимая поперёк спины, когда тот прижимает парня к себе максимально близко до лёгкого хруста в рёбрах. — Понравилось? — бормочет Чонгук. — Ты такой… — задыхается Тэхён, напрягаясь всем телом в объятиях. — Боже! — Я про флип, вообще-то, а ты о чём подумал? — Чон Чонгук, я… Чонгук смеётся тихо и абсолютно счастливо, прижимаясь щекой к виску совершенно раздражённого и смущённого Тэхёна.

---

— Я же говорил, замёрзнешь, — вздыхает Чонгук, стягивая ветровку и швыряя её разобидевшемуся Тэхёну. — На градуснике было плюс двадцать три, когда я выходил. — Он висит на солнечной стороне и просто нагрелся. — Ой, отстань, — фыркает Ким, но послушно натягивает ветровку. С таким настроением они возвращаются на площадку спустя, наверное, неделю. По будням людей поменьше, тем более ближе к восьми, поэтому Чонгук быстро занимает отдалённую невысокую рампу с зелёными перилами на обоих балконах, довольно подзывая за собой Кима. Пока тот медленно и слегка неуклюже взбирается, чтобы устроиться наверху, Чонгук бегло озирается в поиске знакомых. Он видит Югёма с его компанией, не особо знакомой Чону, и приветливо машет, когда они встречаются взглядами. Юнги с Хосоком он не замечает, что, может, и к лучшему. — Гук? Чон почти лениво катается в радиусе, обдумывая, что бы такое потренировать. Ещё месяц назад он бы даже не допустил подобной мысли, но сейчас, только глянув на одиноко сидящего на столе свесив ноги парня, всякое желание погружаться в трюки отпадает. — Скучно? Улыбка на лице Тэхёна плавно стирается, и он хмурится, всматриваясь в Чонгука сверху. Неужели такой простой вопрос застал его врасплох? Чон задумывается, а спрашивали его об этом хоть раз? — Неа, иди сюда, — улыбается он, отсев чуть подальше от края и сложив ноги по-турецки. Чонгук усмехается и взбирается на противоположный стол. Ему нравятся дроп-ины, потому что это банально самый простой способ набрать скорость для выполнения практически любого трюка, а ему сейчас всего лишь нужно заскочить на другой балкон. Поставив скейт на тэйл, он быстро переносит вес и соединяет колёса с покрытием радиуса, хоть и с улыбкой вспоминает месяцы, в течение которых боролся со сковывающим всё тело страхом высоты. Чонгук легко и быстро цепляется колёсами за грань в опасной близости от ног Тэхёна и подаётся вперёд, чтобы удержаться. Ким этой возможностью пользуется и коротко целует его заветренные губы. — Блять, — выдыхает он, едва удержавшись, чего нельзя сказать о доске, которая в одиночестве скатилась обратно вниз. — Умничка, — улыбается Тэхён, которого тут же увлекают в более глубокий, долгий и требовательный поцелуй с нотками зарождавшегося пряного возбуждения в чужом аромате. Целоваться с Тэхёном Чонгуку, пожалуй, нравится больше скейта. Он бы с радостью оказался сейчас в тени клёна с приятной тяжестью его тела на собственных бёдрах и тонким и ненавязчивым естественным запахом омеги. Подобное ещё эффективнее умиротворяло Чонгука и разгоняло все ненужные мысли, способом борьбы с которыми изначально стало катание на борде. — Мне кажется, у тебя зрители, — шепчет ему Тэхён на ухо, потираясь носом о тёплую щёку. — А? Оглянувшись, он замечает у основания радиуса ту самую троицу мелких пиздюков, которые докапывались до него на рейле, и разочарованно стонет, утыкаясь лбом в плечо Кима. — Нет. — Откажешь детишкам? Ай-яй-яй, Чонгук… — В жопу детишек, я же вижу, что ты хочешь уйти, — более серьёзно начинает Чон. — Нет, мне нравится наблюдать за тобой. — Не надо только… — Правда, — отрезает Ким. — Раньше… да, мне бывало немного скучно зависать тут, но с тобой гораздо приятнее. — И почему ты молчал? Могли бы сгонять в центр или… — Чон хмурится, невольно поглаживая чужую коленку, — в Тэгу на поезде, тут быстро, там есть всякие киношки. Можно было бы погулять просто или… — Чонгук, — Тэхён улыбается, накрывая его рот ладонью. — Мне хорошо сейчас. — Ладно, — соглашается тот невольно. — Но в следующий раз говори, куда сам хочешь пойти, я же твои мысли не читаю. — Забились. А теперь детишки! Чонгук снова стонет и откидывается назад, едва не падая вниз, но Тэхён, ойкнув, ловит его за футболку и тянет на себя. Чон же пользуется возможностью и снова ловит чужие губы, осторожно, но крепко обнимая и пробираясь ладонями под собственную ветровку. — Эй, вы, когда уже там закончите? — раздаётся снизу недовольный звонкий крик. — А вы не обнаглели? — орёт им в ответ Чон, смерив их фигурки недовольным прищуром. Те лишь невинно мотают головами с поразительной синхронностью. — Пиздец малышня развелась. Идите к мини-рампе! — Куда? — К мини-рампе, она красненькая чуть левее. Те мигом подрываются разыскивать красненькую рампу, пока Чонгук с улыбкой убирает со лба Тэхёна мешающие волосы. — Она же не красного цвета, — вдруг догадывается Ким, на что Чон кивает согласно, мысленно готовясь к разгрому, но омега лишь тихо хихикает и качает головой, подставляясь под незамысловатую ласку. — Ты всё равно дашь им пару уроков. Не отвертишься. Или они в конец тебя заебут. — Только если ты этого хочешь, потому что я — ни капельки. Тэхён спускается вместе с ним и усаживается неподалёку от мини-рампы, которая оказывается коричневой. Чонгук бросает на него взгляды великого мученика, но вскоре сам втягивается, показывая мальчикам основы дроп-ина. Троица неплохо справляется на земле, тренируясь ставить борд на тейл и достаточно резко опускать на землю, удержав при этом равновесие. Самый мелкий из них старается больше всех, вызвав у Чонгука небольшой всплеск гордости и даже уважения. — Пойдём на рампу? — Неа, без защиты нельзя, — Чонгук переводит взгляд на Тэхёна и замолкает, заметив рядом с ним Хосока с Юнги. — Хотя бы пады нужны. — Ну пожа-а-а-алуйста, Гук! — хнычет мелкий, но Чон более не купится на подобное. — Я не буду учить вас без защиты. Точно. А теперь врассыпную, давайте! Подцепив скейт, он треплет одного из них по макушке и спешно направляется к ребятам, которые с виду просто разговаривают во вполне привычной манере. — Йоу, Гук! — первым его замечает Хосок. — Сколько морозил нас, э? — Приветы, — вяло отмахивается он, переглядываясь с Кимом, который лишь пожимает плечами. — Мы тут заметили вас с Тэ, — прокашливается Юнги. — Чисто случайно получилось, не хотелось лезть. Вот решили подойти, раз уж так вышло. Поздравить, что ли. — И извинились, — улыбается Тэхён, смешно задирая голову, когда Чонгук подходит к нему близко, чтобы лучше видеть его реакцию. — Да, посмотрев на вас двоих, мы чёт подумали, что не совсем хорошо относились к тебе. Да и дело даже не в том, омега ты или нет. Просто не учитывали твою эту… — Хосок посматривает на Юнги, щёлкая пальцами. — Душевную организацию, — закатывает глаза Мин. — Точно, её! Так что прости, отвратно получилось. — Я уже говорил тебе, — начинает Юнги, обращаясь к Тэхёну, — но ты изменился не то что со школы, но и с её окончания. Институт сделал тебя куда менее… в общем, ты перестал довольствоваться простым подражанием и начал искать себя. Я только сейчас это понял, когда не видел тебя неделю, и я уважаю это. Тэхён смущённо опускает голову и кивает, перебирая спутанные шнурки на кедах. Чонгук прикусывает щёку изнутри и не выдерживает, запускает пальцы в пушистую чёлку и осторожно зачёсывает со лба, заставляя парня поднять на него вопросительный взгляд. Чон лишь мотает головой и легонько щёлкает Тэхёна по носу, отчего тот фыркает и не слабо так отбивает руку. — Ох, вы такие милые, что я сейчас блевану! — выдаёт Хосок, но Чонгук ловит за его широкой улыбкой нотки удивления, будто такой Тэхён с таким Чонгуком в реальности кажутся ему компьютерной графикой или подставными актёрами. — А у вас чего новенького? — умело переводит тему Тэхён. — О, Хосок подцепил себе омегу! — восклицает Юнги, толкая друга в плечо. Тот моментально загорается, хватая Чонгука за запястье, и, потрясая им, пускается в восторженные описания.

---

В вечер выпускного Чонгук меняет любимые свободные карго и футболку на самый настоящий костюм, который они с мамой выбирали вечность и успели пересраться раз сто прямо в молле. Ёнха с тяжёлым вздохом согласилась привести его волосы в порядок, зафиксировала укладку каким-то липким лаком, пахнущим тропическими фруктами, и чем-то замазала недавно полученный синяк на челюсти. Благо тот и сам уже начал рассасываться. Стоя на пороге спортивного зала, преобразившегося на одну ночь в подобие банкетного, Чонгук думает, что год прошёл невероятно быстро. Из-за приглушённого света, расставленных по всей площади столов с закусками, множества воздушных шаров и прожекторов внутри слишком жарко и шумно, благодаря огромным колонкам. Диджеем был какой-то первогодка, у которого дома нашёлся пульт. Чонгук проводил маму, спешившую на ночную смену, домой, всучив аттестат, чтобы не мешался. Она со вздохом поцеловала его в лоб и забрала с собой борд, пожелав хорошего вечера и приятно удивив сына неожиданной лаской. Глупый галстук неприятно стягивал шею, а в пиджаке было до ужаса душно, но, возможно, всё дело было в другом. Праздник начался целый час назад, многие его одноклассники уже успели накидаться пронесённым не совсем легально соджу, а Хосок танцует, кажется, сотый медляк со своей девушкой. Чон поглядывает на часы в последний раз и решает попрощаться с ребятами да свалить, но его окликают. — Чонгук! Ёптвоюмать… как же… Гук! Тэхён несётся через небольшую парковку перед школой, размахивая руками, и едва не спотыкается пару раз, перепрыгивая через поребрик. Чонгук шагает ему навстречу, тщетно стараясь скрыть рвущийся наружу вздох облегчения. Он пришёл. — Бля, прости, поезд задержали из-за какой-то бабули, — не успев отдышаться, начинает он, упираясь в колени ладонями. — У неё сумка застряла в дверях, пришлось машиниста вызывать, сам понимаешь. Пиздец. Зачем она вообще попёрлась так поздно? — Ничего страшного, — смеётся Чон, протягивая ему руку. — Пойдём, дадим тебе попить. Ты голоден? — Чертовски, — вздыхает Ким, послушно следуя за парнем. — Поздравляю, кстати! — Ну спасибо. Тэхён выпивает целый стакан воды с лимоном, которой, естественно, осталось из всех напитков больше всего — выпускники собрались здесь не для того, чтобы поглощать ашдвао. А потом тянет его танцевать, когда включают какую-то заунывную западную балладу, вероятно, о разбитом сердце или вечной любви. Чонгук ему не отказывает. — Я не успел переодеться, — бормочет ему в плечо Тэхён, окончательно выровняв дыхание. — Насрать. — Эта рубашка наверняка выглядит так, словно её из жопы достали. И пахнет так же. А тут все такие… красивые. Чонгук цыкает и чуть отстраняется, чтобы обхватить всё ещё горячие тэхёновы щёки и заглянуть в глаза для пущей убедительности. Омеги, с которыми он учился, и правда сегодня принарядились. Даже парни подкрасили губы и ещё чёрт знает что. От всех шикарно пахло подчеркнутыми естественными ароматами, отглаженной одеждой и той юностью, которая переполняла их тела. Но Чонгуку честно было всё равно. — Ты отлично выглядишь, Тэхён. Лучше всех. Всегда и в чём угодно. Он завершает свой манифест долгим поцелуем, стараясь передать через него всё, что думает о нём и его образе. Они не виделись нормально, наверное, последние несколько месяцев из-за экзаменов и сессии, поэтому последнее, что замечает Чон в любимом человеке, — это складки на его рубашке или слегка растрепавшиеся от бега волосы. — Кстати об «отлично выглядишь», — улыбается Ким. — Этот костюм сидит просто шикарно. С мамой выбирали? Он бережно проводит по лацканам пиджака, после чего укладывает ладонь на крепкую грудь в районе сердца, едва не обжигаясь о разгорячённую кожу. Второй рукой он вяло поглаживает шею, иногда просовывая пальцы под ворот рубашки чисто от скуки и по привычке касаться его. — Ага. Цена ему не сто пятьдесят тысяч вон, а весь запас моих нервных клеток и остатки наших с матерью тёплых отношений. — Ох, мне стоило поехать с вами. Миссис Чон обожает меня, — усмехается Ким. — О да, хотя бы за твоё отсутствие мне прилетело ещё до входа в молл, — поджимает губы Чонгук. — Эта женщина позорит звание матери. Тэхён громко смеётся, перемещая уже обе руки на шею Чонгука, сцепляя их, и придвигается ещё ближе, позволяя альфе удобнее устроить ладони на его талии. — Я скучал по тебе, — шепчет он на ухо, слабо прикусив мочку, в которой с недавних пор болтаются два серебряных кольца. — Подумывал послать нахер препода по основам бухучёта и сбежать к тебе. — Хэй, кто тогда будет обеспечивать нас до старости? — усмехается Чонгук, облизнув пересохшие губы. — Ну, я рассчитывал, что мистер «я-хочу-быть-продавцом» откроет свою сеть супермаркетов и станет моим шугар-дэдди, — с преувеличенной жалобностью тянет он. — Это так, но на первое время… Он не успевает договорить, потому что Юнги с Хосоком и Юной подходят к ним с напитками, уже дополненными нелегалочкой. Остаток вечера они шумно болтают всей компанией, обсуждают преподов, радость отсутствию нудных уроков и дежурств, но без предварительного сговора успешно обходят тему будущего. Чонгук знает, что все разъедутся. Он краем уха слышал разговор Юнги с приёмной комиссией в Сеуле, а Хосок по наводке старшего брата поступает в Пусан. Он не настолько глуп и наивен, чтобы полагать, что они останутся такими же зашибенными друзьями спустя хотя бы год, однако, как бы он ни убеждал себя в логичности такого исхода, что-то на душе скребло. Он долго всматривается в счастливое, чуть раскрасневшееся лицо Хосока, рассказывающего какую-то байку в тысячный раз, и старается запечатлеть его в своей памяти рядом с непривычно расслабленным лицом Юнги, который со слабой улыбкой слушает историю, которую наверняка знал наизусть, но не перебивает. От алкоголя он всегда становится до противного сентиментальным. Последний танец, по классике, белый. Когда начинается музыка, Чонгук возится с конкретно заебавшим его галстуком, пока Тэхён отошёл в рейд за какими-то «охеренными тарталетками». Юна утягивает Хосока с милой улыбкой и розовыми щеками, а к Юнги подходит невысокий парень-омега. — Кхм, Чонгук? — он поднимает голову, оглядывая стоящую перед ним девушку, Лиён, кажется. — Можно пригласить тебя? Она в красивом платье молочного цвета и милым веночком в слегка завитых тёмно-русых волосах, нервно перебирает в руках ремешок от маленькой сумочки. Чон быстро понимает, что она невероятная, хотя в школе особо никогда не выделялась. От неё тянет едва слышимо ромашками, когда она делает ещё шаг навстречу. — Прости, Лиён, но я здесь с парой, — как можно осторожнее отвечает он. — А ты прекрасно выглядишь, уверен, кто-то ещё захочет с тобой станцевать. — С парой? — хмурится девушка. — Ага, вон он. Чонгук указывает на замершего у столиков Тэхёна, который почёсывает затылок, стоя над тремя видами тарталеток в явном замешательстве. Наконец, будто почувствовав на себе взгляды, он поднимает голову и сурово поджимает губы. — Не может выбрать и бесится, — закатывает глаза Чонгук, зачем-то посвящая в такие моменты Лиён. — Он не из нашей школы? — Не, учится в универе в Тэгу, — Чонгук усмехается, когда Ким наконец замечает девушку и оскорблённо сдвигает брови к переносице, чтобы в следующее же мгновение сорваться с места. — Опа-па, Чонгук-и, приглашаю на танец, — Тэхён врывается между ними буквально, сильно сжимая руку и переплетая пальцы, но вскоре оборачивается к девушке: — Прости. Милое платье, кстати. Пошли уже, Гук. Мои любимые тарталетки унесли… Чонгук сочувственно улыбается Лиён, но та лишь отмахивается и озирается в поисках друзей, видимо. Тэхён особенно близко прижимается и слишком уж несдержанно целует, оставляя на шее следы от коротких ногтей. Они расходятся сразу же после того, как звенит последний аккорд, прощаясь так, будто завтра снова встретятся в семь тридцать на математике. — Тебе грустно? — спрашивает Тэхён, когда они заходят в тёмный коридор чонгукова дома. — С чего бы? — Ну, ты закончил такой этап… не знаю, я помню, что мне было грустно на своём выпускном. — С кем ты был? — спрашивает Чонгук, пока они, поленившись включать свет, снимают обувь и проходят в гостиную. — О, с подругой, тоже омегой, — Тэхён останавливается позади него и горячо дышит в затылок, касаясь кончиком носа полоски кожи между воротником и линией роста волос. — Вот потому и скучал, — отзывается Чонгук, медленно поворачиваясь и так привычно обнимая Тэхёна за талию.

PLAZA — All Mine

Они целуются медленно и тягуче, уделяя больше внимания избавлению от лишней одежды и чувствительной коже губ. Чонгук расстегивает пару пуговиц на свободной рубашке Тэхёна, пока тот борется с пряжкой ремня, и покрывает короткими поцелуями солоноватую на вкус шею, зализывая места, которые обжигали горячие губы. Тэхён, сдавшись, запрокидывает голову, давая больше пространства, и до боли сжимает волосы на затылке Чонгука, вызывая приглушённое мычание и низкие вибрации, что отдаются мурашками по золотистой тэхёновой коже. Он пахнет мелиссой с нотками лимона, свежестью и прохладой, которая вопреки своему назначению не расслабляет, а лишь сильнее возбуждает ошалевшие от такой близости рецепторы. Чонгук не выдерживает первым, прикусывая железу на шее, и первый отчётливый стон Тэхёна выводит их на совершенно новый уровень игры. До спальни они добираются слишком быстро и неспешно одновременно, задевая все углы, не пропуская ни одной стенки, к которой прижимались спинами поочерёдно и жарко дышали, поскуливая от чужих пальцев и губ в самых нужных местах. Чонгук ничего такого не предвидел, хотя отчаянно желал, о чём сообщает с порога, пока Тэхён вытягивает заправленную смятую рубашку из-за пояса его брюк. — Поверь, смазки у меня достаточно, я скоро, блять, поскользнусь на ровном месте, — бормочет он сбивчиво, избавляясь от рубашки и прижимаясь губами к груди Чонгука, втягивая между губ сосок. — Бля-я-ть, подожди, солнце, — шепчет он, но оставляет нежный поцелуй на его раскрасневшихся и припухших губах. — Я поищу презервативы. — У тебя есть? — Вроде бы были, — он ищет по всем ящикам, не забыв заглянуть в комод, — Ёнха всучила мне как-то целую пачку, типа, за счёт заведения. Нашёл. — Ох, я должен поблагодарить её, — выдыхает Тэхён, получая очередной затяжной поцелуй, куда более глубокий с излишним количеством слюны, которая блестит на губах и подбородке, давно смешавшись. Чонгук помогает Тэхёну стянуть брюки, отмечая, что про обилие смазки тот не соврал — на белье проступали крупные тёмные пятна в промежности и у головки. Тэхён поёрзал на спине, устраиваясь удобнее на холодных простынях полуторки, и прикусил губу, разглядывая поблёскивающие красным глаза Чонгука. — Ох, альфа, иди сюда, — стонет он, протягивая руки. Его ладонь ложится на чужую тёплую щёку, нежно поглаживая скулу и такие же припухшие губы, заставляя Чона плотнее сжать челюсти и прикрыть глаза, усмиряя свою сущность. Тэхён лежит, совершенно раскрытый, и истекает смазкой прямо между его ног, однако даже так он не имеет права продолжить. — Ты уверен, Тэхён? — В чём, малыш? — хмурится тот, продолжая оглаживать кожу, слегка липкую от пота и возбуждения на шее. — Ты хочешь этого… по-серьёзному? — Типа, твой член в себе? О, да, Чонгук, я хочу, — усмехается Тэхён, но его щёки всё же теплеют в лунном свете, что проникает сквозь незашторенные окна. — Мне нужно подтверждение. — Я понимаю, и это… чёрт, Чонгук, ты такой… — он заламывает брови и морщится, чтобы в следующее мгновение притянуть альфу к себе и поцеловать так нежно и неспешно, что кажется, будто и не было той агонии минуту назад. Он шепчет прямо в губы, заглядывая в глаза сквозь тьму: — Я люблю тебя. И я доверяю тебе всё, что у меня есть. Так что бери. Оно твоё по праву. — Хорошо, да, — кивает Чонгук, отвечая, и спускается поцелуями ниже по шее до груди, чуть посасывая тонкую кожу в районе ключиц и наслаждаясь тихими стонами. Тэхён весь словно произведение искусства. Каждый его вздох, стон, всхлип и шёпот образует палитру в руках Чонгука, который распоряжается их количеством и насыщенностью. Целуя внутреннюю сторону бедра, он получает протяжный всхлип, переходящий в сбивчивое «да-а-а». Сжимая давно затвердевший член, он пачкается в ярко раскрывшемся аромате с нотками лимона и ловит губами жалобный стон, когда чуть сжимает головку, раскатывая по ней каплю предсемени. Разводя ноги, мышцы на которых слабо сокращаются от нетерпения, он получает особенно жаркий поцелуй и чужие прохладные руки на своей талии и рёбрах, больно царапающие кожу. Тэхён первым добирается до презервативов и непослушными руками борется с упаковкой, пока Чон аккуратно собирает смазку у ануса и осторожно вводит первый палец. Ким охает, сжимаясь, и Чонгук успокаивающе поглаживает его бедро, оставляя нежный поцелуй на животе. — Хорошо? — Д-да… блять, сраные упаковки, — сокрушается Тэхён, стараясь совладать с собственной мелкой моторикой и не задохнуться от наслаждения, которое дарят ему уже два пальца в заднице и мягкие поцелуи. — Не спеши, дыши, солнце, — бормочет ему Чонгук и словно на зло добавляет третий, увеличивая амплитуду. — Чё-ё-ё-ёрт, — почти рычит Тэхён, разрывая нахер эту коробочку, и вытаскивает квадратик из фольги, чтобы дрожащими руками всучить её Чону. — Поможешь? — ухмыляется он. — А то я руки замарал. — Ох, ты издеваешься? — восклицает Ким, но послушно садится, хоть и с огромным разочарованием, и разрывает упаковку. Чонгук мычит, когда его холодные пальцы касаются давно твёрдого члена, и раскатывают презерватив. Омега подозрительно рассматривает его в некрепкой хватке собственных длинных пальцев и словно с наслаждением пробегается по стволу вверх-вниз, выдавливая из Чонгука тихие стоны. — Боже, я обязательно отсосу тебе, — бормочет Тэхён, — после того, как натренируюсь на бананах и пройду курсы. Чонгук громко смеётся, чуть толкая парня обратно на спину, и разводит ноги чуть шире, фиксируя. Они сталкиваются взглядами лишь на мгновение, и Тэхён кивает, крепко сжимая предплечье Чона. Они стонут почти синхронно, когда Чонгук делает первый плавный толчок, и комната наполняется усилившимися ароматами, пока он постепенно входит до конца. — Ты умница, Тэ, только чуть расслабься, — шепчет он, склоняясь к нему за поцелуем, чтобы отвлечь. У него опыта ноль, и он в душе не ебёт… ну, то есть ебёт, получается… Не знает, как это всё должно быть, вот. Тэхён, кажется, тоже не особо продвинутый, так что Чон решает, что как выйдет, так выйдет. — Как хорошо, — выдыхает Тэхён, прижимая Чонгука ближе, чтобы их грудные клетки соприкасались, и надавливает пятками на его задницу. — Можешь двигаться. Чонгук выходит лишь на пару сантиметров, делая уже более уверенный и резкий толчок обратно, выбивая из омеги тихий скулёж. Он сам выбирает темп, ориентируясь на достаточно громкого парня, и самозабвенно сжимает его бёдра, разводя шире в попытке стать ближе, чтобы проникнуть ещё глубже и доставить больше удовольствия распластавшемуся беспорядку на его серых простынях. Когда он останавливается и подталкивает Тэхёна чуть набок, поднимая его ногу наверх и укладывая куда-то на плечо, придерживая, угол меняется. Становится тем самым, что от первого же глубокого толчка Ким вздрагивает и позорно вскрикивает, зажимая рот моментально. Чонгук прикусывает кожу где-то у коленки омеги, которой мечтал до зуда на кончиках пальцев коснуться тем летом, и продолжает глубоко и быстро вбиваться. Тэхён держится лишь за счёт хватки Чонгука на собственной ноге, потому что остальное его тело совершенно сдаёт, превращаясь в желе, по которому идут одни оголённые нервные окончания. — Я… я скоро, Чонгук… — выдыхает он неразборчиво, потому что язык, кажется, тоже отъехал. — Кончишь для меня, м? — Да, да… — Хороший мальчик. Чонгук, чуть замедляясь, сжимает в руке член, влажный от стекающей по нему смазки, и сразу надрачивает в быстром темпе, заставляя Тэхёна почти болезненно вскрикнуть и вновь улечься на спину. Чон смотрит в его затуманенные возбуждением глаза, на которые спадает взмокшая чёлка, и чувствует, что тоже близко. Когда Тэхён кончает, его губы складываются в идеальную букву О, а пальцы до боли впиваются в многострадальное предплечье альфы, на котором, вероятно, останутся если не синяки, так царапины. Ускоряясь, Чонгук доводит и себя до разрядки и целует всё ещё не пришедшего в себя омегу, прежде чем выйти из него. Им не нужен узел. — Хочется курочки, — это первое, что говорит Тэхён, когда они лежат на смененной простыне после принятого совместно душа. Чонгук усмехается, подавив зевок, и лениво поглаживает его влажные волосы на макушке, пока тот выводит незамысловатые узоры на его животе. Его голова приятной тяжестью покоится на груди, прямо на сердце. — Сгоняем завтра? — Хорошая только в Тэгу, — дуется Ким. — Ну я и говорю, — невозмутимо поддакивает Чон. — Я думал, мы проведём выходные тут, — Тэхён чуть приподнимается и переворачивается, упираясь предплечьями в матрас, чтобы смотреть на Чона. — Погуляем с твоей мамой. У тебя же работа ещё. — Я взял отгулы, да и у мамы смены ночные. Она будет отсыпаться. — А Юнги и Хосок? — хмурится Ким. Чонгук лишь пожимает плечами. Ему не хочется говорить Тэхёну, что как разлуку не оттягивай, она случится. Типа, не надышишься перед смертью. Хоть и грустно, но уже через неделю половины выпускников в этом городке уже не будет. Он останется их детским воспоминанием и оплотом ностальгии, которая охватит их где-нибудь за тридцатником, пока они будут нянчиться с детьми. Только и всего. А вот они с Тэхёном очень даже в будущем, в перспективе и на горизонте. — Тогда можем заехать ко мне? Посмотришь квартиру. — Нет, Тэ, мы же обсуждали, — стонет Чон. — Я не могу жить с тобой. — Платить будем пополам. Также делить расходы на еду и прочую бытовую херню. — Это позорище, — он закрывает лицо ладонями, но Ким со смехом стучится в них пальцем, словно в захлопнутые ставни. — Это ерунда, Чонгук. Но если ты не хочешь жить со мной в принципе, то… — Блять, нет, не проворачивай эту херню со мной, — жалобно хнычет он. Они долго смотрят друг на друга, изучая и без того знакомые черты лиц, рассмотренные до мелочей за долгие часы в сумме. — Всё-таки будешь моим сахарным папочкой? — Угу, — Тэхён кивает с довольной улыбкой и подползает на локтях ещё ближе, надеясь получить свой поцелуй. Чонгук ловит его за подбородок, нежно придерживая, и, смотря прямо в глаза, с надоедливой улыбкой, которая появляется на лице, когда ей вздумается, говорит шёпотом: — Я так люблю тебя. Тэхён, всё ещё по-детски смущаясь, опускает глаза и тянется за поцелуем, поддаваясь вовсе не настойчивым губам. — Значит, едем за курочкой. — Едем за курочкой.