Сентиментальность

– Зачем ты притащил это в дом? – Алтан обращается исключительно к Вадику, не предполагая, что бессознательное с виду тело со стянутыми за спиной руками может вклиниться в их диалог. Даже не присматривается толком, все еще сосредоточенный на мыслях, как поменять подсветку в оранжерее. Поэтому внезапный хриплый смешок становится неожиданностью. – И то верно, Вадь. Зачем тащил, надрывался? Мог бы убить на месте. – Да завались ты, герой, – раздраженно, но как-то без настоящей злости одергивает Вадик. – Я ему пообещал, что мы его отпустим, если сдаст Разумовского. – И что он? – ответ почти очевиден из предыдущей реплики, но Алтан присаживается на корточки, чтобы рассмотреть пленника. – Слишком тупой, чтобы оценить выгодные условия, – Вадик похож на фыркающего кота, которого ткнули мордой в плошку с водой. Он недоволен собой, виноват и, кажется, слишком эмоционально вовлекается в происходящее. – Достаточно умный, чтобы понимать, что никого вы никуда не отпустите, – чужой цепкий взгляд проходится по Алтану, словно рисует фоторобот, холодно, с отстраненностью прицела снайперской винтовки. – Хотя, знаешь, я думал, дело серьезнее. А у тебя тут просто хорошенький пиздюк. Игра в разговор друг с другом через третье лицо начинает надоедать. – Я удивлен, что тебе не отбили те важные части тела, которые отвечают за оценку чужой внешности. Но "пиздюк" было уже перебором, – Алтан без особого замаха ударяет по чужой щеке, по уже красующемуся на ней синяку. Неприятно. Олег. Его зовут Олег, Алтан знал и раньше. Олег сплевывает ему под ноги кровавую слюну. Смело, но не впечатляюще. – Если у тебя есть свои условия, то я их выслушаю, – ровно предлагает Алтан. Условий не будет. Этот тип людей ему попадается редко, но они угадываются с первого взгляда. И все-таки что-то вроде пережитка совести требует предложить. – Есть. Застрелишь меня прямо сейчас и можешь трахаться со своей подстилкой без лишних свидетелей – как тебе идея? – Я тебя самого сейчас вытрах... – Вадик затыкается, подчиняясь взмаху руки, и даже возвращается на место, с которого стремительно дернулся. – У меня нет к тебе ничего личного, Олег, – обращение по имени вызывает едва заметную реакцию. Застывают плечи. Алтан сжимает в горсти чужие волосы, не позволяя отвернуться и изобразить равнодушие. – Если бы тебя можно было купить, я предпочел бы купить, а не убивать. Но собака, верная другому хозяину, это паршивая собака. – Душеспасительные беседы? – темно-карие глаза спокойные-спокойные. И это действительно отсутствие страха, а не отчаяние – Вадик и не сделал толком ничего, чтобы довести его до края. – Прибереги для тех, кого твои ребята положили без разбора. – Кто бы еще пиздел тут за гуманизм, только не ты, Волков, – снова вклинивается Вадик. – Ты тоже помолчи, – одергивает Алтан. Разжимает пальцы, перехватывает ими подбородок Олега, заставляя повернуться к себе той стороной лица, где синяков относительно меньше. Олег послушно поворачивается. Как будто даже усмехается в ответ. Нет, действительно усмехается. Смотрит искоса, словно с удовольствием оценивая произведённое впечатление. – Почему? – все-таки спрашивает Алтан. – Что "почему"? – под пальцами ощущается тяжелое движение челюсти, напряженное горло. – Почему ты за ним вернулся после того, как он выстрелил в тебя? Радостный оскал окровавленных зубов – хороший ответ. Предсказуемый. Предсказуемо собачий. Хочется так же криво усмехнуться в ответ. – Я понял. Мне все равно жаль, – Алтан устало поднимается, окончательно потеряв интерес к разговору. – Распорядись, чтобы его заперли где-нибудь. Только не увлекайся и не возись сам. Вадик резко кивает. ★ – Вы с ним спали, – констатирует Алтан, даже не попытавшись изобразить вопросительную интонацию. – Сто лет назад, – Вадик продолжает нервно выглаживать его лодыжку, сидя у кровати. – Это не помешало тебе хреново связать ему руки. Становишься сентиментальным? – Могу спуститься и пристрелить его хоть сейчас, если не доверяете. Алтан не позволяет отстраниться, запустив пальцы в волосы на загривке Вадика. Ощущение напоминает недавно пережитое. Только волосы чище и короче. Он настойчиво подталкивает Вадика ниже, пока тот не трется щекой о ширинку брюк. Понятливый. Хороший. – Вам же тоже понравилось, – дыхание ощущается сквозь ткань мягким теплом. Алтан непроизвольно раздвигает колени, запоздало соображая. – Что понравилось? – Олег Волков, эта ебучая сука с грустными карими глазами. – Не с того начал, – Вадик на секунду недоумевающе замирает на середине попытки стащить с него брюки вместе с бельем. Алтан пинает его пяткой в плечо, поторапливая, и сам стягивает свитер. Начать надо было со свитера. – Он убьет и тебя, и меня, если выживет. Тут без вариантов и без приступов жалости к ближнему. – Я в курсе. Я же не идиот, – Вадик наконец соображает, чего от него ждут, торопливо стаскивает джинсы и майку уже с себя, и устраивается между разведенных коленей. – Но мне понравилось, да, – Алтан выбирает ровно тот момент, когда Вадик целует его в шею. Провокация. Совершенно провальная, впрочем. В ответ не следует ничего, кроме напряжённого сопения. – Он красивый. Был бы, если бы не наткнулся на тебя. – О, не надо. Он до меня наткнулся на толпу наших наемников, половину сегодня закатали в известь... – Сколько ему было, когда вы познакомились? Вадик отрывается от бесплодных попыток оцарапать зубами шею, но не огребсти за это, и переключается на работу руками. Смазка прохладная и неприятно-влажная, Алтан рефлекторно отодвигается от прикосновения, получает в ответ успокаивающее "тшшш". – Двадцать четыре? Двадцать пять? Самым классным мужиком в отряде, между прочим, не был, такое, на любителя, но всегда как-то цеплял взгляд. Трахался, правда, ужасно, только раздвигал коленки и пялился своими глазищами, как на картинах Дольчи, ëбаные церковные фрески, очень сбивает настрой, если что. Алтан изумленно смаргивает. – Ты ведь сейчас не пытался намекнуть, что я тоже плохо... – Намекнуть? Да я всегда прямолинейный, как струна. – Тогда займи свой рот тем, что умеешь даже лучше, чем пиздеть, – невольное сравнение всё-таки злит, хотя речь про Волкова в постели завел он сам, значит, сам виноват. Вадик сползает вниз по кровати, успевает заискивающе поцеловать под ребра, потереться носом о живот, и вообще откровенно получает удовольствие, что бы там ни врал про свой сбитый настрой. Алтан намекающе придерживает член у основания. В ответ ему вместе с членом влажно вылизывают пальцы. – Помнишь, что я обещал, если твой тупой план не сработает, и Разумовский не явится? Вадик сосредоточенно кивает, не выпуская член изо рта, вскидывает взгляд. Избавляться от него жалко, и, что самое отвратительное, он и сам прекрасно это понимает. Поэтому не боится. Хотя в чем был бы интерес спать с человеком, который боится тебя до потери пульса? – Он явится, – Вадик отрывается от своего занятия и трется щекой о внутреннюю поверхность бедра. Мягко. Будь он хреново выбрит – получил бы по лицу. – Я все равно передумал, – заключает Алтан. – Лучше куплю тебе ошейник. Меньше работы уборщикам, больше толку. – Как скажете, – покорно соглашается Вадик. – Это не постельная игра. Будешь таскаться в нём за мной по городу, пока не осознаешь, что никакой больше самодеятельности. Особенно в деле с Разумовским. Скалится Вадик в ответ на предложение или только потому, что Алтан оттаскивает его от себя за волосы на загривке – определить сложно. В любом случае, приказ был озвучен. – Трахай, не затягивай. Или я тоже оскорбляю твой художественный вкус и приходится себя пересиливать? – Лично вы мой художественный вкус просто ласкаете, – Вадик снова возвращается к попыткам выцеловать что-то на рёбрах, потом к шее. С ним хорошо. Он достаточно умен, чтобы понимать, где заканчивается игра, и не бесить сильнее дозволенного. И достаточно осторожен, чтобы не одергивать каждую минуту. Хотя фразочка про раздвинутые колени все еще неприятно царапает. Алтан пихает его ладонью в плечо и, не дожидаясь реакции, сам подталкивает перевернуться на спину. Оказывается сверху. – Ты ведь не воображаешь, что так элементарно, надавив буквально на две кнопки, можешь мной манипулировать? Вадик отрицательно мотает головой, ерзая под ним. Не укладывает ладони на бедра отвратительным хозяйским жестом, за который Алтан точно отомстил бы, а устраивает одну на пояснице, мягко заставляя прогнуться, а второй упирается в грудь, поддерживая на весу. – Хороший мальчик, – одобряет Алтан. Движения медленные и длинные, отражающие неприятную задумчивость, не позволяющую сосредоточиться на получении удовольствия. Что чувствует по этому поводу Вадик, внезапно заткнувшийся и цепляющий зубами нижнюю губу, Алтана не очень интересует. Пистолет Вадика лежит на полу поверх сброшенных джинсов – Алтан отметил это еще раньше, в процессе раздевания. Чтобы дотянуться до него, приходится оттолкнуть лапы Вадика, и почти соскользнуть с члена. Снимать оружие с предохранителя Алтан умеет. – Что ты сделаешь, если я вдруг соберусь в тебя выстрелить? – Вероятно, сдохну, а что, есть много разных вариантов? – Логично, – Алтан проводит металлом по линии чужой скулы. – Но вопрос был не об этом. Правильного ответа не существует. Сказать, что будешь защищаться, значит, признать, что ты опасен для хозяина. Сказать, что защищаться не будешь – допустить возможность привязанности. Вадик молчит, не пытаясь отвести пистолет от своего лица. Алтан делает несколько неловких движений вверх и вниз, удерживая себя на одной руке. – Тихо, – какой-то все-таки назревший – не иначе под впечатлением от ощущений ниже пояса – ответ он заглушает, сдвинув дуло пистолета к губам Вадика. – Только не пытайся сказать что-нибудь глупое. Мне нравится думать, что, когда я перестану тебе платить, ты понятливо уберешься восвояси, и не станешь очередной моей проблемой. А теперь кивни, что понял меня, и начинай трахать, я сегодня обо всем прошу по два раза. Вадик кивает. У него серьёзные глаза, светло-серые, совершенно без проблеска привычной уже насмешки. В следующий момент Алтан не успевает понять, как оказывается вдавлен лицом в подушку с заломленной за спину рукой. Кажется, в процессе от неожиданности издает какой-то жалобный звук. Пистолет – черт его знает, куда он делся в процессе, главное, что так и не выстрелил. Вадик, все-таки не удержавшись в рамках дозволенного, сжимает зубы на шее, почти на загривке. – Собираетесь палить в людей – делайте это издали. В этом вся фишка огнестрела. – Как животное, – упрекает Алтан. Короткая и не слишком сильная боль отвлекает от того, как член снова оказывается внутри, легко и гладко по смазке и поту. – Отпусти руку, больно. Хватка на запястье моментально разжимается. Алтан никак этим не пользуется, только возвращает кисть из-за спины на более анатомически приемлемую позицию, и подгребает подушку себе под грудь. ★ Олег Волков вскидывается при его появлении, как собака, посаженная на цепь. Противника надо встречать стоя, он и встает, с усилием протащив себя плечом вверх по стене. Что-то в этом есть, в идее договариваться с ним, как с диким животным. – Это вода, – озвучивает Алтан. Демонстрирует бутылку минералки в руке и кидает. Аккуратно. Не пытаясь попасть мимо рук и заставить снова тяжело наклоняться к полу. – Она не отравлена и даже не вскрыта. – Будем налаживать приятельские отношения? – открыть бутылку у Олега получается – все-таки Вадик и правда пожалел его, толком не связывая руки. Он пьет долгими глотками, из-под ресниц искоса глядя на Алтана. Красиво. Любопытно. Как сафари в одной запертой комнате, где загонять зверя уже не нужно, но и убивать его пока нет смысла, и можно наблюдать. – Я ошибся вчера, – медленно произносит Алтан, еще сам не окончательно сформулировав идею. – Когда сказал, что купил бы тебя, если бы ты был готов продаться. Я передумал. Если бы ты решил сменить работодателя, тебя стоило бы пристрелить. – Глубоко. Посоветовать тебе по этому поводу что-нибудь из немецких философов или подходящую цитату Макиавелли? И ничего, совершенно ничего в нём нет от картин Карло Дольчи, где только Вадик умудрился рассмотреть? Или что изменилось за эти семь-восемь лет? На Алтана смотрит дикая зверюга, не отчаявшаяся, а каждую секунду ищущая возможности сломать хоть чей-то чужой хребет. Это жестче, это страшнее, чем выведенный из себя Вадик, это по-настоящему, до вырванной глотки, а не просто засосов над воротничком рубашки. Как эта мразь Разумовский смогла получить вот это? Приручить? И до какого предела? Как это было между ними? Алтан встряхивает головой, отгоняя неуместную мысль. Олег, убедившись, что его не собираются трогать, выплескивает на ладонь немного воды и пытается стереть с лица засохшую кровь. – Иронизируй, если тебе полегчает, – без раздражения разрешает Алтан. – Но теперь я тоже поверил. Он за тобой придет. Обязательно. Прямо ко мне в руки. От бутылки он успевает уклониться, но, ударившись в стену, она обдает щеку мелкими брызгами воды. Олег Волков смотрит на него молча и прямо. И все еще не вызывает никакой злости. Это история не о нëм.