Злой, добрый и жалкий

Больше всего Гектор ненавидел чересчур активных абсурдных людей, постоянно делающих бессмысленные, противоречащие здравому смыслу вещи. И ненавидеть их он мог бесконечно. Нет смысла сдерживать себя, когда тебя сдерживает неистребимая, как ни старайся, глупость окружающих. И хоть он часто практиковал эту ненависть, он не знал о ней слишком много. Он не был сгустком бессознательной злобы. Когда он что-то чувствовал, он успевал задать вопрос. «Почему раздражает звук собачьего лая?», «Почему так приятно отказать кому-то в самой невинной просьбе?», «Почему беспорядок словно высасывает желание что-то делать, а порядок настраивает на трудолюбие?». Впрочем, дальше он не заходил.Может, думал, что ответы ему ни к чему, или даже не верил в их существование. Он считал, что сполна отдает долг необычному явлению лишь удивившись ему. Гектор владел собственной довольно просторной квартирой, которую он обставил по своему понятию уюта. Когда он только купил её, то первым делом выкинул старую дешевую кровать и пробрел себе шикарную постель с балдахином. Его знакомые посмеивались над ним, когда эта новость получила распространение, но тот не смутился и продолжил привносить роскошь в свое жилище и даже нанял себе слуг. У мудрейших из его окружения, кстати говоря, тогда возникли подозрения, что Гектор сам и дал этой информации просочиться наружу, ожидая восхищения его вкусом, ну или же наслаждения от осознания низких интересов тех, кто его не понял и кого он искренне считал ничтожествами. Что было в голове у самого богача неизвестно, но он продолжал до тех пор, пока его дом не стал напоминать маленький дворец в османском стиле с мягкими низкими креслами и яркими броскими тканями с золотыми узорами. Сам Гектор был грузным, коренастым мужчиной с круглым лицом, и при этом имел привычку вечно серьёзно и напряженно поджимать губы в узкую коротенькую полоску, что выглядело порой забавно в сочетании с его пухлыми щеками, а временами страшно и пугающе, в зависимости от уровня небритости. Он любил одеваться в не вполне удобные со своими широкими шароварами и тяжелыми и свободными кафтанами турецкие одежды. В тот деньГектор проснулся в отличном настроении. Он встал сразу после пробуждения, сделал привычную утреннюю зарядку, принял душ и сел завтракать. При всем этом его сопровождала загадочная беспричинная радость. Гектор наслаждался чувством приходящих в тонус мышц, мягкостью толстого ковра в его спальне, свежестью воздуха в груди (он никогда не забывал проветривать комнаты), красотой своей резной мебели и коллекции картин на стенах. «О, если бы моя жизнь состояла из пробуждений и завтраков, что бы это была за жизнь!» — возбужденно подумал Гектор, принимаясь за горячую баранью котлету, приготовленную его личным поваром. Однако в то утро насладиться завтраком ему не было суждено. Стоит отметить, что он развил в себе сильную чувствительность к чужому присутствию. Гектор часто не мог расслабиться или спокойно отдаваться своим мыслям, находясь с кем—то в одной комнате, но также мог почувствовать присутствие и через стенку. Сейчас же он был слегка раздосадован, почуяв жизнь на нижних этажах. Должно быть, кто—то пришел навестить бедную одинокую старушку со второго этажа. Каким—то образом возникла в голове Гектора подобная фантазия, и он ощутил странную благожелательность, не свойственную для его характера, но все же изредка возникающую в различных обстоятельствах и тут же исчезающую и забываемую. Он слегка растворился в ней, но ему быстро пришлось опомниться и отбросить ее: человек явно приближался к его жилью. Ошибки быть не могло. «Верно, — подумал Гектор, — разве могут у такого человека, как она, быть друзья». Но расплыться в злорадстве возможности не было, да и не хотелось. Гектор рефлекторно взглянул на часы, быстро одернулся. Тем временем, зазвонил дверной звонок. По условиям заключения контракта, предполагалось, что тот, кто хочет исполнения чуда от мастера своего дела, должен дать несколько звонков, чередуя короткие и длинные. Гектор никогда не запоминал последовательность в точности, однако ему становилось очевидно, когда к порядкам проявлялось уважение. Однако этот посетитель, очевидно, не очень почитал чужие правила. Дом огласила затяжная трель дверного звонка. Гектора охватило бешенство. Помимо чувства личного оскорбления, ему было обидно и за правила, так дерзко нарушаемые. Он не знал, что сделает с гостем, но не раздумывая понесся к двери, с яростью толкнул, как будто рассчитывал смять ею вторженца. И замер.       По одну сторону порога стояла невысокая красивая молодая женщина. Она было одета в ново выглядящее блестящее кожаное пальто. Одинокое тусклое пятно грязи бросалось в глаза. Маленькое лицо наполовину закрыто черными очками. Если приглядеться, за ними можно увидеть большие зеленые глаза. В ее руках был сложенный зонт. У ее ног падали, разбиваясь капли воды. По другую сторону стоял Гектор. Он закончил ее рассматривать и прервал тишину. —Пальто от ветра, зонт от дождя, а очки, я полагаю, прячут заплаканные глазки.  —Я пришла за помощью. Гектор сделал шаг в сторону, освободив проход. Гостья явно была напряжена. Когда она оказалась в теплой гостиной и смогла опуститься в мягкое пушистое кресло, она продолжала быть напряжена. —Рано ты, — тяжело проговорил хозяин. —Дело срочное, — лаконично ответила гостья. —Ах, дело срочное! Мои клиенты записываются на четко определенное время, и это правило нельзя нарушать. А единственный клиент на сегодня, если не ошибаюсь должен былпоявиться… немного позднее, — едко произнес Гектор. —Твой секретарь назначил ужасно позднее время. —А заявляться к людям до завтрака не поздно? Если тебе любопытно, по утрам у меня бывает отличное настроение, и я не позволю его вот так испортить! — Гектор повысил голос. —Прошу прощения, что пришлось так грубо ворваться, — официально произнесла дама, и помешать тебе спокойно позавтракать приятно провести твое утро, но дело действительно срочное. Это вопрос часов… Нет, минут — под конец в ее голосе зазвучали нотки мольбы. —У кого–то проблемы? Что, кто–то умирает? —Да-а… — рассеяно протянула гостья.   Ее напряженность только усилилась. Казалось, она и без того была в отчаянии, а от разговора с Гектором скоро упадет в обморок. —И это должно меня волновать? В мире беспрерывно кто–то умирает, ты знала? Если ты не знаешь таких элементарных вещей, остается лишь подарить тебе энциклопедию. Ты любишь издания в мягком переплете? —Но ведь не все проблемы в мире касаются тебя, — женщина несколько ожила. —Снова ошибаешься. —Правда? —Все смерти в мире затрагивают меня. Если умрет сосед, вся улица будет грустить. Если умрет твой друг, все твои друзья будут грустить. Если умрет твой родственник, все твои родственники будут грустить. А чтобы люди вокруг меня грустили я не хочу.  Гостья бы с радостью ушла от темы, но слова Гектора не дали бы это сделать, будто они обладали каким-то странным магнетизмом. Она не очень-то хотела сейчас желала пускаться в такие рассуждения, но, словно под неким внушением, она это продолжила. —Потому что тебе их жалко? —Потому что они хотят, чтобы тебе было их жалко. Или потому, что они не хотят, чтобы тебе было их жалко. В конце концов, это одно и то же. —Потому что они в любом случае грустят? —Потому что они в любом случае случае перестают быть собой. Потому что они все равно что умирают сами. В конце концов, их грусть может убить и меня. —А если умрет человек вдали от тебя?   —Если умрет человек вдали от меня, это меня порадует. —Потому что твоя жизнь не будет под угрозой? —Потому что в мире станет больше этих плачущих живых мертвецов. Потому что это будет согревать мне душу. В конце концов, это меня порадует. —Ты не кажешься таким жизнерадостным. Это был строгий укор. Или уличение во лжи. В ее голосе можно было даже расслышать что-то заботливое. —Я довольно жизнерадостен, даже если таким и не кажусь. Я достаточно счастлив, даже если таким и не кажусь. После этих слов Гектор притих и с виду успокоился. «Что у тебя за дело?» — полюбопытствовал он, помолчав.   —Ты разозлился на меня из-за того, что я не вовремя пришла, — пожаловалась женщина. —Я не злился из-за того, что ты не вовремя пришла, — заявил он мирным тоном. —Это связано с Хэнком. Ответ не был немедленным. Перед ним потребовалось поморщиться, вздохнуть, улыбнуться. —Ха! Какой еще Хэнк? Ты просишь помощи для него, следовательно, считаешь его достойным человеком. О, я знаю много достойных людей по имени Хэнк. Ой, поправлюсь, людей по имени Хэнк, которых бы ты назвала достойными. Я хорошо знаю твой вкус на мужчин, — Гектор говорил раздраженно, зло и весело. —Это тот самый Хэнк, — упорствовала гостья. —Я все еще не понимаю. Может, если опишешь его парой слов, я и вспомню, о ком ты говоришь, — предвкушая какую–то сладость, попросил Гектор. —Тот самый Хэнк, которого ты, и не только, называли «неуклюжим», «неудачником», «глупцом», и в первую очередь «жалким», — нехотя сказала она. —Этого я и боялся. Ты имеешь в виду того безмозглого трусливого мальчишку, который, кажется, славился своей любовью к вазам. Жалкий Хэнк действительно увлек тебя. Ведь как раз из-за него ты меня когда-то предала!   —Это вопрос жизни и смерти… —Вопрос жизни и смерти, ха! Который раз я слышу от тебя эти слова. —Однако сейчас все действительно так. —На что ты надеялась, придя сюда? Уж не рассчитывала ли на мою милость? Гостья задумалась, а Гектор широко и злорадно улыбался. —Нет, вовсе нет, я знаю, как выгляжу для тебя… Хозяин разочарованно свернул улыбку. —Но я здесь не только из-за этого. Некоторое время я задаюсь одним вопросом. Я исследовала. Я тщательно размышляла про себя, я задавала его вслух, я внимательно слушала ответ. Но, кажется, только ты тут можешь помочь. Гектор не отвечал. Несмотря на эту попытку заинтриговать его, он решительно хотел закончить этот разговор. —Что значит ненавидеть кого–-то? Но на этот раз он сам не смог не поддаться силе такого близкого ему вопроса, хотя он и был ему по нутру. —И что же сказали твои мудрецы? Хотя сперва ты потребуешь, чтобы я дал ответ. Что ж, ненавидеть кого–то — это сила, это мне известно точно… —Разве любовь не лучший ориентир? — Гектора перебили новым вопросом. —Скорее уж ужасный. —А любил ли ты когда—то, Гектор? —Теперь ты не скрываешь издевки. А я все гадал, не насмехаешься ль ты надо мною. —Я вовсе не смеюсь. Смеяться, когда близкие в опасности — это ближе тебе. —Ага, ты скорее ввергнешь их в отчаяние, а потом посмеешься. Когда мы впервые встретились, ты поглумилась. Спустя годы — ты все тянешь свою подлую игру. —Спасибо за ответ, Гектор. Хотя я, пожалуй, останусь при прежнем мнении. —Почему? —Потому что любовь и есть лучший ориентир. И помощь я найду в другом месте. Это были ее заключительные слова. После них разговор был закончен и закрыт для продолжений. Она встала и ушла. Совершенно свободно. Быстро. Ее никто не задержал. После пары минут раздумий и осознаний встал и Гектор.   И что это был за театр? Ну и абсурд. Это определенно было увлекательно. Жаль, что мысль не закончена.   Хорошо, что разговор так быстро прервался. Хорошо, что это не продолжилось. Хорошо, что это не повторится. Вот бы это не повторялось.   Жаль, что это последний раз. Ведь ничего уже не поделать. Сколько времени нужно, чтобы добежать до выхода? Там ступенек двести? Или триста? Зато широкие.   Интересно, она пешком или на машине? Она не любила водить. У нее есть личный водитель? Вряд ли он здесь сейчас с ней.   Она бы уже скрылась за поворотом. Нет, взяла бы такси прямо перед домом.   Лужи и капли. Погода и правда сырая. Не зря взяла она зонт. —Что же это ты здесь, улица уютная? Если так нравится здесь, могу помочь снять комнату по скидке. Ты же не боишься тараканов, Мария?