Поглощение

«Иногда воздух становится спертым, и я перестаю видеть свет. Я молю о помощи. Спаси меня. Помоги. Я сдерживаю крик, он ломает кости внутри меня. Я сдерживаю боль, она поедает меня. Отчаяние, кислотой разъедающее изнутри, обиды, нанесённые словно шрамы, досада… Я бережно ношу их с собой, словно боясь забыть. Они шепчут мне, напоминают о том, кто я. И через что прошла ради того, чтобы сейчас быть здесь. Напоминают: Я жива.       Я выжила.        Но еле-еле.       Я не хочу погрязнуть в этом отравляющем воздух хаосе, и потому держусь. Но иногда… Держаться становится не за что. Однажды даже собственная тень станет мне в тягость… И тогда мне придёт конец. Спасение в любви. Я молю помочь мне.»       

***

Селена. Благородное имя, которым я сама себя и наградила. Сначала меня звали иначе, но я даже не знаю, кто меня так назвал, и не помню, как это звучало. Когда я была ещё младенцем, меня, словно котёнка, подбросили под дверь приюта. Неясно, как я вообще тогда выжила. Одного неловкого движения при открытии двери хватило бы, чтобы непрочно завязанный кулёк со мной прокатился по лестнице. Но этого не случилось. Точно так же, как не случилось в ту ночь ни дождя, ни ветра, ни бродячих собак. Сама судьба пожелала оставить меня в живых… И ещё не раз пожалела об этом. С этими мыслями я встречала рассвет в плесневеющей тюрьме Джорджии, пахнущей грязными носками и отчаянием. Каждый раз, когда открывала глаза. Каждый раз, когда слышала своё имя. — Подъём, дамы, утренний обход! — Лениво протянул охранник, выполняющий здесь роль будильника. — Поздравляю с ещё одним никчёмным днём вашего тюремного заключения, можете провести его в тюрьме или в тюрьме. — Он хохотнул, явно довольный своим остроумием. Увы, ответом было лишь молчание и пренебрежительные вздохи. Не то чтобы ты не смешной, Гилберт. Возможно, мы просто не твоя публика. Или, может, всё дело в том, что я слышала эту шутку уже более пятиста раз? С кровати вставалось тяжко. За два года отсидки я так и не смогла привыкнуть к тюремным матрасам, явно намекающим: «Правительству плевать на заключённых. Вы — отрыжка общества, угроза и просто неприятные личности. Скажите спасибо, что спите не на соломе». «…Спасибо», — подумала я.

***

Пройдя путь из холодного душа, холодных унитазов и холодного завтрака, я наконец держала курс на работу. Конечно, учитывая зарплату в пару центов, работой это назвать сложно. Но выбор был невелик, а учитывая, что все нечестно заработанное у меня конфисковали ещё до суда, по истечению срока мне светили не особо приятные перспективы выйти отсюда с голой задницей. Так что даже пару центов в час хоть как-то грели душу, даря надежду и иллюзию финансовой обеспеченности. Нет, большинству это, конечно, не поможет. Я видела, как всё происходит на деле. Вышедшие отсюда просто возвращаются обратно, и это неудивительно. Ведь там, за забором, за чертой где заканчивается тюрьма и начинается большой мир, им больше нет места. У них нет ничего: ни дома, ни денег, ни доверия других людей; Никто не возьмёт их на работу, никто не сдаст жильё. Им даже милостыню не дадут. А все друзья и возлюбленные резко пропадают с радаров ещё на половине срока, и это в лучшем случае. Тем, у кого есть семья, везёт больше, но и она может отвернуться. Никто не любит зеков. А бывших зеков не любят тем более. Тем, кто однажды попал в тюрьму, уже не будет места на воле. По крайней мере, так я раньше думала… …По крайней мере, так раньше и было.