Cross-dressing 18+

⋨ ⌑ ⋩

Чанбин ненавидит Феликса. Запомнили? Заебись. Не забывайте об этом в ближайшее... никогда.

      Когда Чанбин увидел Феликса в первый раз, он застыл столбом с пачкой пеперо в одной руке и яблочным соком в другой. В голове опустело, и лишь одна мысль заиграла на репите: "я хочу с ним познакомиться и замутить".       Чанбин не был поклонником связей на одну ночь, совершенно и абсолютно нет. Но этот блондин (от чего Чанбин уже был готов кинуться в ноги), чьё тело облегала белая полупрозрачная рубашка, выставляя на показ подтянутые мышцы, убивала внутри Чанбина сентиментальную натуру. А ткань, заправленная в рваные на коленях джинсы с железной цепью на поясе, делала парня ещё более красивым и порождала ещё больше фантазий в его голове.       Чанбин хотел оставить отметин на этом теле везде.       Юноша заинтересованно оглядывался, крутясь вокруг своей оси в бежевых кроссовках Nike с силиконовой подошвой, придававшим ему пару сантиметров в росте, но не убавлявших миниатюрность стройной фигуры. Ангел во плоти.       Это был первый день, после каникул, и судя по тому, что Чанбин не видел юношу до этого, он мог с уверенностью в сто с хером процентов сказать, что тот только перевёлся. И второкурсник, честно, хотел взять под опеку этого ребёнка. И замутить с ним. — Там такой парень с офигенной задницей, пошли! — Минхо слишком резко появляется в поле зрения и хватает его за запястье с печеньем, выдёргивая из фантазий о большом доме и хомячках. И уводит его к какому-то грызуну, без умолку рассказывающего что-то толпе. И на которого залипает только Минхо, чуть ли не захлёбываясь в слюнях. Чанбин очень сильно хотел убить своего лучшего друга тогда, потому что, ну, блять, а нахуя он его увёл от замечательного блондина? И даже картина текущего Минхо, того не стоила.       Чанбин долго не мог уснуть в тот день, прокручивая в голове образ блондина, но следующий день поменял всё кардинально.       Если честно, он очень хотел познакомиться с парнем, поэтому решил, что обязательно будет его искать по всему зданию, пока не подружится. И условия своего плана Чанбин соблюдал, только вот... этот «Ангел» пришёл в юбке. В чёртовой, блять, юбке. Он выглядит красиво, безусловно. Этот женский предмет одежды ему был к лицу.       Неправильно.       Это было чертовски неправильно. И Чанбин, честно, не знает, что на него нашло и куда делись все, хоть и не до конца, но благие намерения.       Юноша был красивым и уверенным. Только теперь его смелость бесила до неприличия, из-за чего кулаки чесались набить его милую мордашку. Многие черты характера привлекали Чанбина в парне, но... он откровенно завидует, что какая-то миниатюрная натура может быть дерзкой и смелой, а он нет. Его зависть настолько велика, что она прямо шепчет, соблазняя, травля такого человека никому не навредит. — Хэй! Пидорас в девчачьей юбке! — окрикивает Чанбин, привлекая внимание парня, который удивлённо оборачивается, осматривая свою средней длины чёрную юбку и футболку в чёрно-белую полоску. — Что-то не так? — Это у тебя надо спрашивать, — шипит Со, словно брызгаясь ядом в скрытом виде. Он окидывает парня быстрым взглядом, ухмыляясь, когда замечает, что выше. — Ну так спрашивай. У тебя вопросы, а не у меня, — скрещивания руки, фыркает парень. Взгляд у него завораживающий, чарующий, он смотрит пристально, как будто оценивая. — Значит дерзить умеешь, а одеться по нормальному не смог? — Я просто отвечаю на твой вопрос, — юноша непроизвольно вытягивается, чтобы казаться выше. — А зачем мне надевать другую одежду? Меня и эта устраивает. — Выглядишь, как проститутка. — Которая тебе не по карману. — Парень в женской юбке? Нет, спасибо, откажусь. — В каком месте написано, что юбка — одежда только для представителей женского пола? — Народ истину глаголит. — Этот самый народ таких как ты проклинает и в могилу отправляет. А у одежды нет гендера. Не было, и не будет, — Чанбин кулаки сжимает, собираясь ударить юношу, когда снова из ниоткуда появившийся Минхо не оттаскивает его за руку в другой корпус. Он грозно ругается, до синяков сжимая запястья. Но оно и к лучшему. Потому что пусть пострадает он, чем тот парень.

⋨ ⌑ ⋩

      Чанбин был первым, с кем недавно переехавший Феликс хотел бы познакомиться. Наверно, надо было быть слепым, чтобы не заметить, как на тебя в первый же день пялился какой-то красавчик, зависнув посередине коридора с едой в руках. Но также, можно быть просто лохом, прямо, как Феликс, чтобы в этот же момент, как ты решаешься подойти и познакомиться, в тебя неожиданно врезаются, чуть не сваливая с ног.       Тихо выругавшись, Феликс обернулся, находя место, где стоял классный парень пустым. Он не то чтобы очень сильно расстроился, но было немного печально. В тот день он лишь для галочки познакомился с одногруппниками.       Феликс никогда не видел рамок в своей жизни, ведь родители с детства учили, что все ограничения всегда только в голове, поэтому, если для тебя нормально ходить в атрибуте характерного для другого пола, то пожалуйста. Будь уверен в себе и в своих силах. «Мы лишь родители, чья обязанность воспитать в тебе сильного человека», — любила повторять мама, гладя по голове. — «И если ты справишься с этой задачей, значит я буду знать, что не зря выталкивала тебя из себя десять часов».       В конце она всегда непременно хихикала.       Феликс очень благодарен своим родителям за то, что они вселили в него веру в себя, и особенно сильно он всегда благодарит их за то, что они готовы принять его любым. Без их поддержки Феликс побоялся бы даже подумать о жизни в другой стране.       Но сейчас он здесь, в Корее, с не очень удачным первым днём. Но сам себе на уме, сам себе король и сам себе судья. И его никто не остановит быть тем, кем он хочет. «Запомни раз и навсегда, Ликси», — шепчет мама, обнимая его на прощанье. — «Будь собой. И грим не надевай. Всё человечество давно играет роли, а ты попробуй сам себя сыграй».       Феликс, вспоминая это наставление, слабо улыбается и поднимает глаза на вешалки в шкафу, половина из которых является юбками. Разных длин, цветов и размеров. — Будь собой, — шепчет парень в зеркало, осматривая себя. В голове лишь на несколько секунд мелькает, что скажут преподаватели, но и эта мысль быстро проходит, потому что... а какая разница? Феликс хоть ни с кем и не познакомился, но так он заведёт настоящих друзей. Которые правда будут принимать его таким, какой он есть.       Но Феликс даже не догадывался, что таким действием наживёт себе врага – парня, понравившегося ему вчера. И лучшего на свете друга, которого ему так не хватало в Австралии. Ведь получить в статус лучшего друга, Джисона, – это чудо...       Сразу после инцидента Феликс какой-то волей судьбы знакомится с Джисоном. И директором. Но второй не такая уж и важная персона. — Молодой человек, до тех пор, пока в учебном заведение нет проверки, ходите в чём хотите, попадётесь, и мне настучат — вылетите отсюда! — строго произносит мужчина в костюме. Он хотел что-то ещё сказать, когда к ним подходит рыжий паренёк. — Да, конечно, мы поняли, Господин Ин. Можете не переживать, мой друг не подведёт. До свидания! — он в противоположную сторону тянет и, отойдя на несколько метров, продолжает. — Привет, я Хан Джисон, и раз уж я представился твоим другом, не против ли ты им стать? — Э-э-э... — Ну нет, так нет. А я хотел с тобой подружиться, австралийско-веснушчатое цыплёнко-подобное существо. Или просто Феликс. — Я-я... но я же ничего не успел сказать, — рассеяно произносит Феликс, чей проницательный взгляд бегло следит за фигурой и, заметив, как открывается чужой рот, мозг, словно включает экстренный режим, и осознаёт.       Этот Хан Джисон только что отмазал его от директора, даже не заикнувшись об одежде на нём. И судя по всему, найти человека, который примет его таким, какой он есть, сможет только он. Поэтому прежде чем из чужого рта что-то вылетает, а глядя на то, как он сейчас импульсивно представился, Джисон экстраверт ещё тот. — Я буду твоим другом, — поспешно добавляет Феликс, хватаясь за ладони Джисона и обнимая. В голове мелькает мысль, что он нашёл своего соулмейта, потому что Джисон сразу обнимает в ответ, сжимая в крепких тисках. — Теперь я не буду один, — отстранявшись, говорит Феликс, солнечно улыбаясь, как умеет только он. — Отлично, пошли я тебе покажу такого красавчика, — переплетая руки в замочек, Джисон уводит его из помещения, направляясь к стенду с расписанием. — Только ты не влюбляйся в него, я планирую заполучить его член. Многим позже. Но да, этот красивый человек будет со мной.

⋨ ⌑ ⋩

      В одно время Джисону кажется, что здание университета сотрясается, когда Чанбин – его старший по факультету, и Феликс, который очень быстро занял в его жизни позицию лучшего друга, ругались везде. Абсолютно, где угодно: от кафетерия до библиотеки, в коридоре, в кабинетах, в раздевалке, в спортивном зале и на общих парах. К таким громким перепалкам привыкнуть сразу невозможно, но свыкнуться и принять за должное возможно, что и сделала большая часть университета.       Но вот, когда в здании царила полнейшая тишина, а Джисон знал, что и Чанбин, и Феликс в университете – это означало одно – жди беды. И как говорится, беда не приходит одна... ... Феликс, не обращая внимания на посторонний шум в кафетерии, роется в телефоне и включает новую песню любимой группы. Напевая в ритм быстро запомнившейся мелодии, Феликс вздрагивает от голоса под ухом. — Фу, что за дерьмо ты слушаешь?       Феликс резко оборачивается, смеривая Чанбина презрительным взглядом. Пусть этот заносчивый индюк оскорбляет его, Феликса, потому что его это уже всё равно не так сильно колышет, но посягать на святое, (а skillet – это святая святынь) он не позволит никому. — Единственное дерьмо, которое я слушаю – это ты, — огрызается младший, разворачиваясь к хёну спиной, и почти сразу подключает наушники, поникая плечами... ... — Ты смотри, на улице осторожней ходи, вдруг кирпич на голову упадёт, — буднично сообщает Чанбин, опускаясь на соседний стул и пиная ноги Феликса под столом.       Нахмурившись, Феликс шипит, склоняюсь и растирая ушибленное место. — Ты мне угрожаешь? — удивлённо спрашивает младший, отсаживаясь подальше. — Кирпич не угрожает, он просто падает, — усмехается Чанбин, пожимая плечами, будто сообщает прогноз погоды и, толкая поднос дальше по столу, отсаживается к одногруппникам... ... — Скажи мне, пожалуйста, нахуй я учил эти ёбанные аллельные и неаллельные гены, если она их так и не спросила! Нахуй мне знать, что к аллельные относят неполное доминирование, полное доминирование, сверх доминирование и кодо- кодо-ровани- кодо... да блять, как это выговорить!? — ругается Феликс, вышагивая куда подальше от кабинета биологии, которую он ненавидит с каждым занятием всё сильнее, и сильнее, чем того же Чанбина. — А ты больше молчи, умный вид тебе не к лицу, — фыркает Чанбин, толкая Феликса в плечо и отодвигая от Минхо, идущего рядом с ними и всё это время внимательно слушающего нытьё Феликса.       А нет, Чанбина он ненавидит больше. — А для тебя то, что я говорю, кажется слишком умным? — смеётся младший. Он, потирая ушибленное плечо, игнорирует грубые слова Чанбина и прощается с предметом воздыхания другом Джисона, убегая в раздевалку...

⋨ ⌑ ⋩

— Какой же ты невыносимый... — выплёвывает Чанбин, садясь напротив Джисона, и гневно стреляет глазами в стоящего рядом с ним Феликса, который, скрестив руки, так же смеривает старшего презрительным взглядом и, тихо сматерившись, опирается маленькими пальчиками об стол. — Взаимно, придурок, съеби, — грубит Феликс, наклоняясь вперёд. Он резко садится и пинает ноги Чанбина массивными кроссовками. — Вы двое меня бесите! — восклицает Джисон, случайно чуть не ударяя обоих парней, но ему их не жалко: сами виноваты. Заметив недовольные взгляды парней, он послушно опускает ладони, кладя их на светлую поверхность стола, и в ту же секунду слышит возобновившиеся с новой силой пререкания с ещё более изощрёнными обзывательствами. Джисон глухо стонет, устало падая на руки. — Помогите, — мямлит он, прикрывая глаза, но сразу их распахивает и поднимает голову, когда слышит ещё один голос. — Хан-и! Ничего не меняется? — подсаживаясь к нему, спрашивает Минхо. Он, положив руку на плечи, притягивает его макушку к себе, расслаблено массируя кожу головы. — Они раздражают, так ещё и тупят. Им бы просто потрахаться уже, и осознать всё, — комментирует Минхо, кивая Феликсу, улыбнувшегося хёну в знак приветствия и, слава богу, не слышущего их разговор. — Я тоже хочу, — бубнит Джисон и отводит взгляд от второй руки Ли, вырисовывающей различные узоры на холодной поверхности стола. — Чего хочешь? — удивлённо переспрашивает Минхо, наклоняя голову и переключая всё своё внимание с перепалки рядом на него. Но, заметив полных звёздочек глаза и красные уши, смеётся, видимо, понимая. — Маленький ещё. — Но Феликс младше меня... — Ладно, не маленький, — Минхо оставляет поцелуй на лбу и мягко улыбается, тормоша его синие пряди у корней, взъерошивая те до состояния творческого беспорядка. — Я не готов.       Джисон вздрагивает, поднимая голову чуть выше и, заикнувшись, неуверенно зовёт: — Х-хён? — Пойдёшь со мной на свидание? — воркуя, тихо спрашивает Минхо. Он осторожно гладит его плечо, незаметно прижимаясь ближе, почти полностью заключая в кольцо своих рук.       Старший, наклонившись ещё ближе к нему, обходительно целует в висок, шепча на ухо извинения и просьбу подождать секунду. — Захлопнулись! — грозно и достаточно громко не говорит, рычит, Минхо, отстранившись. Джисон вскидывает голову, следя, как в одно мгновенье в глазах хёна проскальзывают разряды молнии, и непроизвольно сам съёживается от такого взгляда, даже если он не направлен на него (и никогда не будет). — Сели быстро и только попробуйте сегодня сказать друг другу что-то ещё, я лично запихну вас двоих в духовку.       Джисон удивлённо смотрит на стоящих друзей, наблюдая, как Чанбин и Феликс, опустив головы, садятся. Не издавая и звука. Это сцена пробуждает давние воспоминания из немого кино, которое он когда-то очень давно смотрел и чувствовал себя, словно не в своей тарелке. Так и сейчас, он с какой-то лёгкой неловкостью кладёт свою ладошку поверх руки Минхо, крепко обнимающего его, и, обменявшись понимающими взглядами, расцепляет, наклоняясь к Феликсу. Он мягко улыбается, виновато смотрящему на него Феликса, мысленно поддерживая своё солнышко. — Прости, Джисонни... и хён, тоже прости, — перебирая рукав худи, Феликс прячет в длинных прядях розовые щёки, делая безуспешные попытки сжаться до размеров атома. — Нормально, всё хорошо, — шепчет Джисон, вытягивая руки и вынуждая Феликса обнять его за шею в ответ. Парень тихо хмыкает, почти вжимая его в свои белые пряди и отстраняется, улыбаясь уголками губ.       Джисон смотрит вперёд и непроизвольно вздрагивает, когда чувствует, как чужие пальцы ведут по спине, из-за чего по его коже проходится табун мурашек. — Не устраивайте брачные игры здесь. И без того тошно, — бубнит Чанбин, на секунду привлекая внимание Джисона, но не задерживая его надолго, потому что Минхо обвивает его за талию, прижимаясь со спины. Он упирается подбородком в плечо, тихо выдыхая в шею тёплый воздух. — Хён, нам нужно с Ликсом идти. Поговорим потом? — скрывая просачивающуюся в словах надежду, спрашивает Джисон и, получив кивок от хёна, который он не видит, но чувствует, спокойно вздыхает. — Ликс-и... пошли, у нас занятия в другом крыле, — Джисон, не хотя, поднимается, обиженно смотря на руки Минхо. Почему их нельзя забрать с собой? И схватив сумку, закидывая ту на плечо, он берёт Феликса за запястье и выходит из кафетерия.

⋨ ⌑ ⋩

... — Я все больше убеждаюсь, что у некоторых людей голова – это декоративное приложение к жопе… — достаточно громко говорит Феликс, отвлекаясь от разговора с Джисоном. Он не отводит взгляд, когда Чанбин замирает на полпути, недоумённо смотря на красивую фигуру, которая заметив его смутившийся взгляд, пожимает плечами, не отводя тёмно-янтарных глаз. Хмыкнув с улыбкой на губах, Феликс отворачивается от него, продолжая разговор с Джисоном, как ни в чём не бывало...

⋨ ⌑ ⋩

      Чанбин не знает, как это произошло.       Помнит лишь, как слышал разговор Феликса с кем-то по телефону, и это точно были не родители, потому что Чанбину уверен, что понял бы это сразу (он может поставить на кон, хоть свою жизнь, потому что знает, спасибо Джисону, родители Феликса не разговаривают на корейском, а следовательно и вряд ли понимают его). Да и улыбка у Феликса была слишком яркая и солнечная для того, чтобы Чанбин не успел накрутить себя, что это его партнёр.       Почему это волнует его, он тоже не знает и не понимает.       Но также, если закрыть глаза, как это делают многие преподаватели на его оценки, Чанбин совершенно не хотел этого делать – следить за чужой жизнью, словно сталкер. Увы, но факт, сейчас он именно этим и занимается. Наблюдает за своим врагом.       И единственное оправдание, в которое сам Чанбин с трудом, но верит – это компромат. А он пригодится всегда и на всех!       Это не правильно, как минимум не культурно, но он ничего не может с собой сделать, когда ноги сами собой ведут его по адресу, который он слышал в разговоре между Феликсом и кем-то, кто, возможно, является потенциальным партнёром парня.       Поэтому засев в одной из уличных кафешек рядом с парком, Чанбин пониже натягивает тёмную кепку, смотря вдоль всей территории, которую видно с этого ракурса, как на раскрытой ладони, и пытается выискать знакомую платиновую макушку среди толпы других прохожих.       Ждать приходится недолго, потому что уже через минут пять-семь в поле зрения появляется знакомая до раздражения фигура. Парень сначала выбегает чуть вперёд и, если сравнить высокого и пиздецки красивого незнакомца рядом с Феликсом, Ли кажется совсем маленьким и беззащитным.       Бежевая юбка легко задирается от редких порывов ветра, но парень не колышется, явно не переживая. Чанбин не понимает, почему Феликс так спокоен, но всё равно бессильно сжимает кулаки, напрягая мышцы до предела, из-за чего их сразу сводит, и Со шипит, отводя взгляд с парня на руку, разминая.       Когда бицепс перестаёт болезненно ныть, Чанбин поднимает глаза, понимая, почему же Феликс был спокоен: парень, отойдя в сторону от оживлённой толпы, без проблем стоит с задранной ногой, обнимая голень возле своей головы двумя руками. Чанбин непроизвольно опускает взгляд ниже, следя, как чёрные защитные шорты скрывают всё от чужих и его глаз. Чанбин сглатывает. Он кретин каких поискать не составит труда. И это то, что бесит его в самом себе.       Его успокаивает, что Феликс защищён от случайных ситуаций, когда юбка может задраться и оголить то, чего видеть многим не положено. Но почему его бесит, что он сам ничего не видит – Чанбин не понимает, и уже даже не стремиться себя понять.       Он следит, как Феликс опускает ногу, как улыбается ярко-ярко, как подскакивает на месте и, встав рядом с незнакомцем, продолжает идти. Из-за чего Чанбин спохватывается и спускается с веранды. Крепче сжав пальцы на стакане с кофе, он ускоряется, стараясь идти по пятам, вслед за парнями и хоть что-то подслушать.       Зачем? Чанбин не знает. Ему было достаточно того, что Феликс с кем-то встретился. Он уже разочаровался в себе и ещё больше возненавидел Феликса. И зачем он теперь преследует его? Он не знает.       Чанбин спускается по ступеням и без проблем смешивается в толпе. Ускорив шаг, он почти равняется с парнями, идя рядом и придерживая дистанцию в метра два-три. Видя, как лицо Феликса сияет, как тот ярко улыбается, обнажая ряд ровных белых зубов, он, злясь то ли на себя, то ли на парня, со всей силы сжимает кулаки, чуть не расплёскивая кофе в руке.       Мысленно пнув себя раз двадцать минимум, Чанбин старается прислушаться к диалогу. Увы, услышать что-то получается не сразу и лишь урывками. — Сокджин-хё-       Чанбин уворачивается от толпы, случайно чуть не сталкиваясь в лоб с кем-то. Ещё никогда за всю свою жизнь он не видел такой толпы и что б она появилась именно в тот момент, когда ему нужно всего лишь тихонько подслушать разговор своего врага и его друга, и уйти в закат, найдя в этом компромат. Но судьба решает иначе, потому что вырваться из идущей, словно только на него, толпы получается только через пару минут, когда шанс найти две светлые макушки практически нереально. Он зло кидает кофе в урну и немного ускоряет шаг, не надеясь уже найти Феликса, как неожиданно слышит его баритон за собой. — Это здорово. Я бы тоже хотел иметь свою семью, как у тебя. А и кстати ты мне назвал шестерых, особенно мне запомнился солнышко, но, а кем ты был среди этого цирка? — хихикая, спрашивает Феликс.       Чанбин медленно смещается в сторону, следя за парнями со стороны.       Некий Сокджин поворачивается к Феликсу, без смущения, но с яркой улыбкой отвечает на заданный вопрос: — Всемирный красавчик.       Феликс пополам сгибается от смеха, пуская слёзы от веселья, он чуть не валится на землю, продолжая смеяться, как будто целую вечность. Но как только улыбка пропадает с чужого лица, Чанбин хочет выйти вперёд и рассмешить, чтобы увидеть солнечные веснушки и яркую улыбку Феликса. Увы, сбыться этому не суждено, ведь парень искренне соглашается с Сокджином, когда успокаивается. — Познакомишь меня с "солнцем"? — спрашивает Феликс, и Чанбин останавливается.       Познакомиться?       Застыв, словно статуя, Чанбин чувствует, как что-то внутри замирает и падает под ноги прохожих, обходящих и матерящихся рядом.       Он не слышит разговор, даже больше не видит двух парней – точно не состоящих в отношениях.       Отвратительно. Настроение падает до ядра земли, не планируя подниматься выше. Чанбин поджимает губы и скрещивает руки, скрываясь в ближайшей кафешке. Он не ревнует, просто этот веснушчатый австралиец слишком... смелый, храбрый, дружелюбный... он слишком не такой, как все. И его это раздражает.

⋨ ⌑ ⋩

... Чанбин, войдя в кафетерий, сразу замечает платиновую макушку, которую он увидеть, ну, просто не мог. Обойдя пол зала, Чанбин, ухмыляясь, подходит к австралийцу, что-то усердно переписывающего с одной тетради в другую. — Ваше чувство юмора в стадии зачатия, знаешь? — подкалывает Чанбин, подсаживаясь за стол к младшему с противоположной стороны. — М... вот мы и доплыли до дна твоего остроумия, — спокойно отвечает Феликс. Он, не обращая внимание на старшего, продолжает переписывать следующую строчку, не поднимая головы. — Лучше помолчи. Весь словарный запас истратишь, — поджимая губы, отвечает Чанбин, злясь, что Феликс просто... сидит и не смотрит на него. — А нет, вот теперь доплыли, — отвечает парень, на его лице появляется солнечная улыбка, которую Чанбин успевает заметить перед тем, как поднимается и без раздумий сваливает... ... — Если бы у меня было такое лицо, как у тебя, я бы подал в суд на своих родителей! — Феликс появляется, словно из ниоткуда. Он растягивает губы в ослепительной улыбке и только толкает в плечо, пугая до невозможности и озвучивая свои мысли оскорбления, как по расписанию. Взгляд у младшего пристальный, оценивающий, от него хочется спрятаться и больше никогда не натыкаться. — Я не настолько не красивый... — мямлит Чанбин, остановившись. Он смотрит, как Феликс, не оборачиваясь, уходит дальше. Чанбин, словно заколдованный, следит, когда скроется стройная фигура на этот раз в розовой юбке и выдыхает, уходя по своим делам с испорченным настроением... ... — Отлично выглядишь! — сообщает знакомый до отвратительного голос над ним, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза своему личному кошмару.       Феликс прерывисто выдыхает и открывает отяжелевшие веки, уверенный на все сто – Чанбин заметил его не очень хорошее состояние сразу, потому что уголки губ хёна на секунду опускаются, как будто он действительно переживает за него.       Сейчас Феликсу не до этого, но впервые ему не плевать на Чанбина, стоящего и следящего за его плохим состоянием. Потому что искренняя, но в то же время слабо натянутая улыбка, с которой парень к нему подошёл, застрянет в его голове на долгое время. — Что тебе надо? — бубнит себе под нос Феликс, устало оглядывая Чанбина безжизненным взглядом. — Бухал вчера? — А... теперь понятно... — он отворачивается – настроения отвечать нет абсолютно... ... — Сделай одолжение, — просит австралиец, устало падая на стол, к которому скоро должен подойти Джисон. Поднять голову у Феликса не хватает сил, потому что он только что с каким-то фантастическим трудом выжил на биологии и наименьшее чего он сейчас хочет – это ругаться с Чанбином из-за очередной хуйни. — Что надо? — грубит Чанбин, что удивительно уже собирая сумку. — Растворись... — «со мной в этом чёртовом мире», — Феликс слабо прикладывается лбом об холодный стол и глухо стонет (не из-за боли). ... — Ты из принципа игнорируешь здравый смысл или у тебя к нему личная неприязнь? — язвит второкурсник, скрещивая руки и с удивлением следя, как Феликс сразу перестаёт что-то переписывать, закидывая тетради и пенал в сумку, которую перекидывает через плечо. — Я вижу, ты думать начал! — Феликс пальцы в замок скрепляет, прижимая те к груди и с улыбкой делая шаг назад. — Не буду мешать, а то это бывает реже, чем солнечные затмения! — он разворачивается и уходит в сторону другой рекреации...

⋨ ⌑ ⋩

— Ты сегодня какой-то тихий? — подмечает Джисон, беря его под руку, и прижимается виском к плечу. — Никто не планирует убийства громко, — зло бурчит Феликс, сразу съёживаясь, будто пытаясь уменьшиться и без того в маленькие размеры. — Прости. Из-за этого... куска... человеческого мяса у меня уже привычка так отвечать, — он целует чужую макушку, оставшуюся у него на плече. И Феликс понимает, что Джисон даже не дёрнулся, как будто подозревал, что он так ответит. Из-за этого на душе становится грустно. И он хмурится, вздыхая и прикрывая глаза. — Прости. — Нам надо встретиться и поговорить, — тихо говорит Джисон. Но Феликс слышит по тону друга, что откладывать разговор, серьёзный разговор, не стоит. И в принципе он с ним согласен. — Вне учебных стен, — добавляет Хан, поднимая голову и смотря прямо в глаза, считывая с них всё. — Я напишу тебе сегодня.

⋨ ⌑ ⋩

— Есть одна вещь, которую я хотел тебе рассказать, — поворачивая платиновую макушку к дороге, признаётся Феликс, неторопливо вышагивая по ряду идеально ровных плиток. Волосы колышет слабый ветер со стороны реки Хан, к которой они вместе с Джисоном идут. В носу легко щекочет запах воды и Хотток – сладкий блинчик с начинкой из тростникового сахара и корицы; от ларька рядом. — Мы часто тусим вместе, но почему-то не разговариваем о личных темах. Ты прав. Надо делать это чаще, — соглашается Джисон, съёжившись. Он обходит пожилую пару, почти что в буквальном смысле уменьшаясь в размерах на глазах. Весь в нервозном напряжении парень одёргивает одежду на себе, натягивая капюшон на голову, тем самым пряча глаза. — Я могу взять тебя за руку? Просто чувствую себя некомфортно. — Конечно, — Феликс ободряюще улыбается, когда вытягивает свою руку к ладошке Джисона, переплетая в крепкий замок. Вдыхая в лёгкие свежий воздух, Феликс переводит взгляд на реку, к которой они в медленном темпе приближаются. В голове нет абсолютно никаких мыслей, даже мечтаний, лишь покой и гармония. И Феликс в очередной раз убеждается, что независимо от того, где он окажется, он будет просить, хоть умолять, чтобы Джисон был с ним рядом. Мягко улыбнувшись, Феликс негромко признаётся. — Мне кажется, я влюблён в одного парня. — Я догадываюсь, что это не Минхо-хён, но успокой меня. Это же не он? — Нет. Никогда. Его терпеть можешь только ты. — Я... настолько очевидно? — Для меня это было очевидным, как дважды два – четыре. Но я не думаю, что для всех остальных тоже.       Джисон на пару минут замолкает, кажется, что в его голове происходит термоядерная война, как может заметить Феликс по чужим глазам иногда выглядывающим из под ткани и в раздумьях поджатых губах. — Как мнение стороны, — всё же говорит Джисон, — у меня есть шансы? Он пригласил меня на свидание, но... мне кажется, что он проиграл желание...       Большим пальцем ладони Хан поглаживает его руку, и Феликса перетряхивает, потому что он помнит тот день, когда Минхо позвал Джисона на свидание. И это было... давно. Достаточно давно, чтобы начать сходить с ума от ничего – никакой реакции. Феликс поворачивается к Джисону, притормаживая. — Ты до сих пор ему не ответил?       Феликс не знает чего он боится услышать больше. Он с Минхо не настолько хорошо знаком, чтобы он, Феликс, переживал за старшего, но непонятное волнение, которое выходит наружу, не даёт ему спокойно пропустить отрицательный ответ Джисона. — Хён бы так не поступил. Не с тобой! — Феликс руки расцепляет, притягивая за плечи в объятья. — Хан-и, я уверен, он не играет. Ты слишком дорог для него.       Джисон сжимает руки у его талии, обнимая крепче, а после, отстранившись, откидывает голову, скидывая с головы капюшон, и спрашивает: — Что ж мы поговорили обо мне, а теперь скажи-ка мне, ты расскажешь о парне, что пробрался в сердечко к моему солнечному мальчику? — Он старше нас, высокий, вечно в чёрной одежде и достаточно раздражающий. — Имя не скажешь? — Обязательно, но как-нибудь позже, прости — извиняется Феликс, улыбаясь. А затем вновь беря чужую ладошку в свою, ускоряется, утягивая Джисона за собой. — Пошли, здесь недалеко осталось.

⋨ ⌑ ⋩

      Чанбин, со всей силы приложившись к холодной стене позади себя, шепчет проклятье в собственный адрес, когда, ещё раз приложившись, выглядывает за стену. Он наблюдает, как Феликс вприпрыжку выходит из главных ворот университета, направляясь к маленькому саду рядом. Как Чанбин заметил – Феликс достаточно часто ходит сюда.       Заметил на самом деле слишком громко сказано, потому что в начале это было действительно так, Чанбин случайно увидел Феликса в саду в окружении котят. Но когда, как часто и что Феликс здесь делает, он узнал, преследуя. В первые разы было как-то неловко – опыта в сталкерстве у него не наблюдалось. Но сейчас профессионалом назвать его нельзя, а вот человеком с опытом – да.       Феликс привычным для себя, и для Чанбина, путём доходит до скамьи, откуда, сканируя, находит милый комочек. Достав из рюкзака корма и воды, Феликс, оставив открытый пакет на скамье, уходит на поиск объёмной тары. Чем младшего не устроила предыдущая, Чанбин не знает, а спросить возможности как бы нет. Котята, почуяв своего, мяукают, что слышит даже Чанбин. Найдя вещь, в которую можно будет влить воды, Феликс наливает жидкость. Поправив пакет и погладив с пару минут котят, младший уходит.       Чанбин провожает Феликса удивлённым взглядом, приподнимая брови, когда младший не оборачивается. Обычно Феликс возится с котятами минут по десять-пятнадцать. — Сам похож на котёнка... — шепчет Чанбин в пустоту и поджимает губы, цокает и прикладывается затылком к стене, болезненно шипя, но ещё пару раз проделывая прошлые махинации. — Дебил, — Чанбин, зло пиная камни ногами и бурча маты себе под нос, уходит.

⋨ ⌑ ⋩

      Чанбина раздражает... собственно он сам себя и раздражает. И бесит, и немножечко ненавидит. Точнее, ну, как сказать немножечко, очень даже множечко.       Говоря на чистоту, Чанбин не ожидал от себя такого. В голове диссонанс и вопрос: "ну, и нахуй ты так сделал, малолетний придурок?". Но как бы там не было, то что он сделал преступлением назвать нельзя: он же не нарушил личные границы без согласия. Увы, но себя он ненавидит больше всего на свете, потому что для многих сейчас такие связи норма... он не многие и секс на раз не для него. В его голове то, как он обошёлся с девушкой и с самим собой, откровенно он же по-мальчикам, да, преступление. И зачем он так сделал вопрос очень хороший, и интересный. Но это не точно.       Чанбин, давайте уточним на всякий случай ещё раз, отвергает идею секса на раз. Вот совсем.       И всё бы ничего, но когда ноги его сами собой ведут в клуб развеяться – Чанбин отказывается включать мозг, следуя желанию своего тела.       Вливая друг за другом четвёртый, а после и двенадцатый шот, Чанбин, не особо соображая, что делает, следует за привлекательной девушкой заманивающей его в какое-то помещение. Чанбин не пытается её оттолкнуть, когда та садится к нему на колени, когда подставляется под его руки, когда тихо, слишком наигранно стонет, и трётся об него своим платьем...? Он не догоняет в чём она.       Девушка не возбуждает, даже не заводит. Ни своими накрашенными ресницами, ни губами, ни тем, чем она так старательно пытается его заинтересовать – собой. Продажная.       Она не плачет, но глаза у неё стеклянные, и Чанбин видит в ней себя: потерявшегося во взрослом мире ребёнка в не соответствующем теле; разбитого человека, который не знает, что ему делать.       Голова, игнорируя отказ мозга и тянущиеся к нему губы, опускается к чужой шее. Дарить необходимую другому, совершенно, блять, незнакомому, человеку ласку получается лучше, чем тому, кто её заслуживает больше. Но остановиться не получается. Девушка тянется к его губам, и ничего не спрашивает, когда он отворачивается, молча понимая – губы для любимых.       Спустившись ниже на колени перед ним, девушка вроде как игриво ведёт пальцами по ногам. Чанбин ничего не чувствует. Для него все действия какие-то пустые. Бездушные. Они не приносят удовольствия и не расслабляют. Это как образование, которое ему навязывала мама, иди, учись прилежно и всё будет хорошо, а по итогу там одни проблемы, апатия и депрессия. Такое же происходит и здесь. Девушка что-то старается сделать с ним. Но его желаний это не поменяет. Чанбину от самого себя становится противно.       Остановив девушку, Чанбин суёт ей купюру под лямку. Он не хочет её, не хочет притворяться, и привлекательной она ему совсем не кажется. С комнаты куда его завели, Чанбин вылетает чуть ли пулей, и глубоко внутри желает девушке удачи, надеясь, что она поймёт – ей воспользовались из-за плохого состояния, возможно, на какое-то время станет ещё хуже, но решит измениться.

⋨ ⌑ ⋩

      Чанбин возвращается домой, и волна раздражения накрывает по новой и с утроенной силой. Чувствует он себя и грязным, и отвратительным.       Самому противно до тошноты.       И девушкой воспользовался, так ещё и продажной, хоть и мысленно назвал. О нём самом уже можно так говорить.       А Феликс бесит его. Сильно. Он ненавидит этого парня. Какого чёрта он посчитал его "котёнком". Ему не мог понравится этот неправильный парень. Не мог же?       Заваливаясь на кровать, Чанбин, и без того насилуя мозги непрекращающимся потоком мыслей о Феликсе, всё же решает сделать ещё одну глупость. Он достаёт ноут и, включив режим "инкогнито", в поисковике набирает: почему мы влюбляемся в тех, кого ненавидим? И открывает самый первый сайт, приступая к чтению.       Почему мы можем любить и ненавидеть? Почему так? Свои ответы дали два секс-эксперта.       «Человек похож на яд, который вы все равно хотите выпить», — говорит Стэн Таткин.       Кроме того, людей привлекает фактор новизны: влюбиться в полную свою противоположность, чего не было раньше. Такой человек предлагает вам то, что вы сами себе не позволяете, нарушить привычный ход вещей, что очень заманчиво.       Другой аспект такого странного притяжения – это самоуверенность объекта вашей ненавистной влюбленности. «Тот, кто уверен в своей жизни и в своем теле, всегда будет привлекать других только по одной этой причине», — говорит Кернер. Даже если его уверенность скорее похожа на дерзость, что может раздражать. Но то, что он руководит своей жизнью и живет, как хочет – это манит.       Отодвинув технику, Чанбин громко вздыхает. Как же он сам себя бесит и ненавидит сейчас. Кто бы знал – плакал. Он просто пропал.       Надеясь умереть прямо на месте здесь и сейчас, Чанбин несколько раз прикладывается головой об подушку.

⋨ ⌑ ⋩

... — Я думал, ты от меня без ума, — однажды говорит Феликс, стоя перед ним.       Он немного наклонился вперёд, чтобы, как Чанбину кажется, рассказать какой-то секрет. Даже на носочки встал, из-за чего Со замечает чёрную юбку. Но как только до его сознания доходят чужие слова, его руки в какой-то необъяснимой панике начинают дрожать. А язык привычно срабатывает быстрее, спасая. — Подумай лучше – это не больно.       Чанбин, скрестив руки у груди и смерив Феликса красивого чёрт возьми своим испуганным взглядом, который, как он надеется, младший не заметит, отворачивает голову в другую сторону, делая вид, что кого-то ищет. С одной стороны он очень даже благодарен своему языку, потому что это помогло скрыть все его мысли. Страхи и переживание. Скрыть всё, что может выдать его, настоящего его, перед этим человеком. — Оказалось, без ума ты был и до меня… — Феликс хитро ухмыляется, хватая появившегося словно из ниоткуда уставшего Джисона под руку и уводя его на улицу.       Чанбин не провожает две фигуры. Точно нет... ... — Идиот. — Козёл. — Тварь. — Мразь. — Проститутка. — Не твоя, вот и помалкивай, — Феликс растворяется в толпе, и Чанбин хочет надавать себе в лицо, чувствуя на себе чужую обиду. — Долбоёб, — шепчет в ухо Минхо. А Чанбин молча соглашается...

⋨ ⌑ ⋩

— Это очень тупая идея. Но мне нужно её реализовать, — Бин медленно идёт к своей сокурснице – подруге, продолжая оттягивать момент уговаривать себя на одну авантюру. — Чанбин~и! Какая встреча! — Нуна, мы учимся в одной группе. — И что дальше? — Ладно. Рюджин-нуна, у меня к тебе есть очень большая просьба... — Какая? — подмигивает, расслабляя своей непренуждённостью. — Я не уверен... но мне, кажется, нравится один парень. И я хотел бы это проверить. — Ты обратился именно ко мне, потому что я розовая и обожаю голубых, верно? — Со неуверенно кивает. — Что от меня требуется? — Чтобы потом ко мне не липли нежелательные леди, могу ли я тебя поцеловать? Можешь меня ударить, но ты единственная девушка, ориентацию которой я точно не поменяю. Пожалуйста, помоги мне. — Дай мне поговорить с моей партнёршей, она тебя и ударит, — смеётся и Бину спокойнее становится. — И одно условие. — Какое? — С пареньком сойдёшься, познакомь меня и Йеджи с ним, — подмигивает. — Конечно.       Чанбин наблюдает, как Рю что-то печатает, а после улыбается. На свои мысли натыкается "А надо ли оно ему?" Он просит свою подругу изменить своей девушке с ним. Парнем, у которого мозгов нет, как и у медузы, разве что только ноги всё-таки из того места растут, а вот с руками вопрос другой. — Без проблем. Приготовься, твоё личико пострадает. Но она тоже любит голубеньких, — ведёт за собой, останавливаясь в малолюдном коридоре. — А и ещё руки при себе. Тронешь меня – Хван убьёт тебя. — Хорошо. — Приступай, — она спиной к стене прижимается, глаза закрывает. Готово.       Чанбин руки ставит у стены, зажимая жертву, смотрит на девушку. Он не может так. Голова падает прижимаясь к плечу. Рюджин его макушку целует. Это успокаивает. Отстраняется быстро и мгновенно шаг в сторону делает, замечая краем глаза мужскую фигуру. В юбке. — Блять. Я так не могу. Нуна его обнимает, по плечам гладит, старается успокоить. — Я так не могу, — повторяет сокрушённо Со, в ответ обнимая чужую девушку. — Этот парень всё видел. И я не знаю, что тебе сказать. Это было отвратительно. Я не могу себя заставить поцеловать... хотя бы тебя, из-за того что у тебя есть девушка. Как минимум, — отворачивается и в ту же секунду получает удар по скуле. — А теперь подойдёшь к моей девушке без отношений с парнем. Закопаю. — А я вот рад знакомству с девушкой моей подруги! — Радуйся. Но к Рю ты подойдёшь ещё не скоро. Свали. — Йеджи~... Он ничего не сделал, не злись, — девушку к себе притягивает, нежно к губам прижимаясь. — Я сама его обняла. Не больше. Джи заметно расслабляется от сказанного, но в глазах Со угрозу видит. Руки в знак капитуляции поднимаются, и Со стремительно скрывается от этих двоих. — Ли Феликс. Мог бы ты в тот момент не появляться, — тихо ругается Бин, направляясь к кабинету, где скоро занятие у Минхо.

⋨ ⌑ ⋩

— Хён. Нам нужно поговорить. Сейчас, — голову в кабинет просовывает, привлекая внимание всей аудитории. Следит, как Ли собирает сумку, и они выходят к лестнице. — Продолжай, — вечно спокойный старший настороженно ждёт причину своего нахождения не на парах. Впрочем он не против там не быть. — Мне, кажется, нравится один парень. — Если это Джисон, то не надейся. — Хан только твой, забирай, не претендую, — раздражённо отвечает Со, рукой перебирая край рубашки. — Вы друг друга стоите. — Кто этот несчастный? — Феликс. — Но вы же... ругаетесь, — удивляется Минхо. — Ты его ненавидишь. И это ты первый начал наезжать на него... — Я знаю, — нервно отвечает Со и устало выдыхает. — Просто я видел его с каким-то красивым парнем, потом он кормил котёнка, и я случайно при нём чуть не поцеловал лесбиянку... — Ты когда успел это всё сделать? — Минхо глаза закрывает, руками растирая их. — Со Чанбин, твою ж мать, ты везде вместе со мной или на весь универ ругаешься с Ёнбоком, когда ты успел?! — Я не знаю. — Господи, иди сюда, родился же ты назло презервативам, — его в ещё одни объятия затягивают. — Где ты этих фраз набрался? Раньше нормально отвечал... — Действительно. От кого я, блять, этих фраз набрался. Давай вместе подумаем. С Ли ругаешься ты. Самое смехотворное для меня – обижать его ты начал из-за юбки и от тебя не было ни одного подкола об этом. Заканчивай это, если даже он тебе не нравится.

⋨ ⌑ ⋩

      Джисон, впустую тратя время на игру в телефоне, не ожидает сообщения от этого человека. (Точнее будет сказать, что нет, конечно же, нет, он хочет, чтобы Минхо писал ему, но не на такие темы, от которых коленки трясутся и хочется сбежать.) Минхо~я-хён♡ Ты... решил меня игнорировать? Если я не нравлюсь тебе, так и скажи Твоей вины в том, что ты ко мне ничего не чувствуешь нет

♡Хан~и♡ Прости, хён... Мы можем встретиться Если ты не занят, конечно? Ближе к вечеру

Минхо~я-хён♡ Да, конечно. Где и когда?       Откинув голову на подушку, Джисон, недолго думая, отправляет сообщение с местом встречи и временем. Коленки трясутся, когда он осознаёт, что сам назначил время своей смерти – у него есть три часа, чтобы сделать из себя что-то интереснее, чем интерьер кровати. По комнате пробегается лучик света, Джисон провожает его глазами и, собравшись с мыслями и реально осознав свои действия, подрывается с места: голова грязная, в шкафу хрен его знает что, а в добавок у него паника.       Побродив по комнате туда-сюда раз пять, Джисон поднимает телефон, который он не отпускал со своих рук после сообщений Минхо, и набирает Феликса. — Да? — Мне нужна помощь. Мне срочно нужна твоя помощь. Код красный. Спаси... — Хэй, Джисон-и, всё хорошо. Что случилось?       Джисон начинает говорить, но практически сразу прерывается из-за отдышки. — Дыши. Давай, будь умницей, вдох и выдох. Вдох, — растягивая, шепчет Феликс. — И выдох.       Джисон десять секунд просто восстанавливает дыхание и тихо выдыхает в трубку причину своего состояния. — У меня встреча с хёном через три часа. Помоги. Пожалуйста. — Так, хорошо, не забывай дышать и иди в душ, а я уже выхожу, хорошо?       Тихо угукнув, Джисон сбрасывает звонок и плетётся в ванну. Стараясь не смотреть на отражение – он очень боится словить панику со своего вида и потерять ещё больше времени, чем есть сейчас – Джисон забирается в кабинку, врубая душ во всю силу. Джисон успокаивается, когда втирает в кожу головы шампунь с запахом арбуза. Даже забыв про счёт времени, Джисон самую малость, но удивляется появлению Феликса на своей кухне. Что его ещё больше удивляет так это огромное количество косметики вокруг друга. — У меня никогда всего этого не было. — Вообще-то было, потому что всё это твоё, — Феликс пожимает плечами и тянется вперёд, хватает его за руку и сажает перед собой, мягко улыбаясь. — Не забывай дышать, ладно? — ласково спрашивает он, при нём открывая тканевую маску, которую через несколько секунд надевает на его лицо, аккуратно разглаживая.       Взяв Джисона за руки, Феликс, нежно размяв их, берёт со стола апельсиновую палочку и щипчики, подравнивая ногти. Закончив, Феликс приступает к подсохшим волосам и с помощью воска укладывает так, будто Джисон не просто человек, идущий на встречу со своим крашем, а какая-то известная личность. — Выворачивай шкаф! Будем выбирать наряд, — довольно улыбается Феликс.       Джисон под внимательным взором друга опрокидывает все вещи, которые были у него, и австралиец, предварительно переступив через какую-то её часть, что-то вытаскивает. Когда маленькая стопка "сносно" была собрана, Феликс как настоящий друг спрашивает, что бы он точно не надел на встречу с Минхо. А потом, как самый настоящий лучший друг, заставляет надеть его именно эти вещи. — Выглядишь горячо. Хёну понравится. — Не ври, — бурчит Джисон, смущённый своим внешним видом. Он придирчиво осматривает себя в зеркале. — Тебя никто не спрашивал. Это факт! Он влюбится ещё больше. Особенно от такого тебя! — Феликс, подойдя со спины, обнимает за плечи, прижимая крошечное тело к себе. — Ты справишься, Джисон-и. Идём. Я провожу тебя. Ни о чём не переживай. Я рядом, хорошо?       В кафе Джисон заходит под пристальным взглядом двоих людей. Он, возможно, совсем немного жалеет, что выбрал именно это заведение, потому что рядом достаточно людей, которые нервируют, ну, уж очень сильно. Но Минхо, радушно встретивший его и обнявший в знак приветствия, каким-то чудом успокаивает и отвлекает. Всё внимание уже минут через пять-семь, не боле, принадлежало только Минхо, и остальные Джисона не волновались совсем. То как быстро Минхо расположил его к себе, Джисона не пугает, разве что только, если проболтаться... А он это обязательно случайно сделает. Будет краснеть под заразный смех Минхо, но будет рад.       Когда Минхо проводит его до дома, держась за руку весь путь, Джисон, смущаясь до безумия, поцелует Минхо в щёку и убежит домой. — Красный, как клубничка, — усмехнётся старший. И когда фигура исчезнет за дверью, быстро доберётся до дома. Всю ночь переписываясь с Хан Джисоном – его парнем.

⋨ ⌑ ⋩

      Идя по пустым тёмным улицам вдоль молчаливых и холодных стен жилых зданий, Чанбин, вдыхая в лёгкие жизненонеобходимый кислород, на очередном повороте чувствует слабый манящий запах гредущего дождя и видит надвигающиеся тёмные тучи, из-за чего разворачивается к своему дому. Он вышагивает среди одинаковых зданий всего пару минут, когда его неожиданно впечатывают в холодную стену налетевший парень. Чанбин не успевает разглядеть лица наглеца, потому что юноша, словно отчаянный, меняя их местами, приникает своими губами к его. Внезапные действия, которые Чанбин не то чтобы не мог предвидеть, он о них и догадываться не мог, сбивают с толку, из-за чего он непроизвольно кладёт руки у стены рядом, как он может предположить, с талией парня, закрывая собой. Вплетённые в его волосы на затылке пальцы парня, удерживают его голову у чужих губ, но ни Чанбин, ни сам наглец не пытается углубить поцелуй.       Проходит где-то секунд десять, прежде чем до Чанбина, всё ещё слишком сильно сбитого с толку, доходит, что парень ничего не делает. Упираясь руками в стену, Чанбин старается отстраниться, что, откровенно говоря, у него не получается сделать. Сделав резкий выдох, Чанбин открывает глаза. Взгляд сразу же скользит по знакомым платиновым волосам, которые даже темнота ночи не затмевает. Они всё такие же яркие и привлекающие внимание.       С той стороны, с которой прибежал парень, слышится тяжёлое дыхание, явно далеко не молодого человека, после чего мужчина, по голосу Чанбин сказал бы, что ему где-то под сорок или пятьдесят, громко спрашивает, находясь в метрах семи от него: — Эй, молодые, не видели, парень здесь не пробегал?       Юноша прерывисто отстраняется, утыкаясь в сгиб шее со стороны, где мужчина не сможет его увидеть. Медля секунду, Чанбин прокашливается. Рука накрывает платиновую макушку, прикрывая, когда он поворачивается к мужчине. — Нет. — Вот же сучка, — успевает услышать ругательства Чанбин, после чего мужчина скрывается за поворотом.       Выдохнув в мягкие пряди, Чанбин чувствует дрожь в чужом теле и наклоняется, не намеренно прижимаясь губами к уху. — В Корее живёт пятьдесят миллионов людей, и из всех, блять, вариантов, под руку попал именно ты! — шипит Феликс, выпутывая свои пальцы из чанбиновых волос и отстраняясь. Он, не смотря на него, глаза закрывает и голову откидывает, намеренно и сильно ударяясь об стену.       Чанбин закатывает глаза. Хочется огрызнуться, сказать что-нибудь обидное, но он проглатывает все злые слова. Вместо этого Чанбин, следя за лицом Феликса, стягивает с себя джинсовку, резкими малость грубыми движениями, с которыми он притягивает младшего к себе, закрепляет ткань на бёдрах, чтобы скрыть юбку от посторонних глаз. — Можно было и не целовать, — спокойно говорит Чанбин. Он не позволяет каким-либо чувствам или эмоциям появиться на своём лице. — К решившей уединиться на улице парочке меньше всего хочется подходить. Или ты предлагаешь мне стать жертвой насилия? — скрещивая руки и всё равно отодвигаясь, спрашивает Феликс, выгибая бровь дугой. — То есть, если бы мне угрожали, ты бы сделал так ещё раз? — усмехается Чанбин, меньше всего веря в эти слова. — Да, — уверено отвечает младший и следом отворачивается, шепча, — я бы сделал.

Chase Atlantic – Right Here

      Не яркий жёлтый свет уличного фонаря, мягко подсвечивает глаза Феликса и его пунцовые щёки, что почти сразу замечает Чанбин. С языка чуть не срывается "мило", но он успевает вовремя прикусить его, вместо этого командуя: — Пошли.       Чанбин поворачивается к своему дому, продолжая идти в том же направлении, что и без Феликса. Хотелось бы на самом деле реально идти одному, но он не позволил бы себе так поступить даже со своим врагом – это в общем-то отвратительно, когда за тобой гонятся независимо для чего. — Ненавижу тебя.       Феликс сзади него вздыхает. Чанбин уверен, что парень закатил глаза и сейчас ему ответит. — Зачем помог тогда? — младший ускоряет шаг, прошмыгивая в открытый Чанбином подъезд быстрее, чем он сам. — Потому что я не плохой.       Феликс на такое заявление быстро разворачивается к нему, брови его скептически приподняты, а вся поза, в которой он застыл, показывает, что это нихрена не так. Но хлынувший за дверью дождь, яро барабанящий по металлу, отвлекает острый взгляд младшего от него.       Абстрогировавшись на пару десятков секунд от мира, Чанбин вводит код на панели, не обращая внимание, смотрит ли Феликс или нет. В голове у него есть, конечно же, пара вопросов. Почему младший пошёл за ним, если он мог привести его куда угодно? Почему он всё ещё здесь? Да ещё и смотрит так странно...       Феликс несколько не уверенно заходит в квартиру, уже через мгновенье оказываясь в неосвещённой комнате.       Чанбин подходит к нему и чуть наклоняется, хватая накаченной рукой рукава, тем самым притягивая Феликса вплотную к себе. Смотря в чужие глаза, которые он не так хорошо видит из-за темноты за окном, Чанбин вслепую развязывает узел, стягивая с бёдер свою чёрную джинсовку.       Неожидавший резкой близости, парень ступорится, держа ладони на его плечах и тупо пялясь на него в ответ. Намереваясь убрать верхнюю одежду, Чанбин не успевает и шага сделать, когда Феликс разгорает внутри бурю. — Почему ты всегда носишь черное? — Потому что я всегда готов к твоим похоронам, — джинсовка падает на пол. — Я погляжу у тебя язык длинный. Рост не туда пошёл? — он голову гордо задирает, но шаг назад делает, когда Чанбин надвигается. — Ненавижу тебя, — выдыхает Со в самые губы. — Докажи, блять, — язвит Феликс больше по привычке, нежели всерьёз, и мгновенно перестаёт дышать, потому что Чанбин, разрушая образовавшееся напряжение, которое можно было хоть топором рубить, нежно приподнимает голову своей грубой рукой, заставляя Феликса внутренне задохнуться от контраста ощущений. Их дыхание объединяется в одно, будто он с Феликсом становится одним целым.       Светом в комнате отдавала только луна и фонари за окном, не давая разглядеть что-то больше, чем силуэт. Тихий стук дождя по стеклу охлаждает воздух и Чанбина. "Что я, блять, делаю?" — шепчет голос в голове. И Чанбин, не долго думая, отвечает. — "Наслаждаюсь."       Поддаваясь своим мыслям, Чанбин движется вперёд, не торопливо касаясь чужих тёплых губ своими. Руки, освободившиеся от контроля его головы, опускаются к хрупкой талии и легко теребят резинку юбки.       Он притягивает подтянутую фигуру вплотную к себе.       А Феликс не сопротивляется.       Приоткрывает рот, поворачивает голову чуть в сторону, самостоятельно углубляя поцелуй, сплетаясь языками.       Феликсовы руки обвивают плечи, а пальцы зарываются в короткие волосы на затылке. Парень кусается, оттягивает острыми зубами губы, а потом как котёнок, слепо лижет – извиняется. Голову наклоняет, смешивая слюну.       Нежно поглаживая тело напротив, Чанбин опускается к краю короткой юбки, задирая её и мягко оглаживая кожу. Пальцы покалывает от желания ударить по ягодицам. Проснувшийся здравый смысл говорит: "блять, надо бежать!". И Чанбин правда старается это сделать, отстранившись. Но хрупкая на вид фигура вжимает его обратно. — Пожалуйста, — глаза Феликса закрыты, но он прижимается к нему, утыкаясь лбом в ключицы, — пожалуйста, не уходи.       Недоумённо рассматривая силуэт лица, Чанбин настороженно поднимает к щеке ладонь, к которой тут же льнёт Феликс – Со не может пропустить мимо себя чувство, что Феликс напоминает ему котёнка. Такого маленького, пушистого, слишком крошечного для этого огромного и страшного мира.       Чанбин поднимает вторую руку чуть выше талии и сразу надавливает, наблюдая, как через мгновенье фигура выгибается, еле слышно скуля. — Котёнок?       Австралиец вздрагивает и отстраняется. Он глаза открывает, и Чанбин, прежде чем разглядеть грусть и загнаность, замечает дикое желание. Он с ума сходит от такого. Выдыхает протяжно, надвигаясь на Феликса, постепенно отступающего назад.       Он пропал. Не ищите, не зовите, оставьте с младшим и в идеале не лезьте. — Как же ты меня раздражаешь, — Чанбин, остановившись около кровати, резкими движениями притягивает за талию к себе и целует. Феликс не теряется и, пробегаясь пальчиками по мышцам, кладёт ладони на нежную ткань поверх плечей.       Перехватив крошечные пальцы Феликса, Чанбин переплетает их в замочек, случайно подмечая каким же маленьким кажется Феликс рядом с ним. Он вжимает несопротивляющегося парня к ближайшей стене как недавно на улице. Феликсово хныканье заполняет комнату, и Чанбин понимает, он, блять, чертовски сильно хочется услышать это ещё раз.       Кончик носа очерчивает челюсть и спускается к шее, откуда к ласкам подключается язык. Он лижет тонкую кожу, зубами еле-еле задевает, засасывает, оставляя краснеющие бутоны.       Феликс скулит.       Его ноги подкашиваются, и он упал бы, если Чанбин, быстро распустивший замок, не подхватил бы его под ягодицами, сцеловывая писк со рта напротив. — Ты... бесишь меня, — Феликс за ворот притягивает для ещё одного резкого поцелуя, случайно ногтями задевая пуговицу и, не медля, расстёгивая их все.       Чанбин сажает младшего на стоящий рядом комод, помогая – чужие ноги скрещиваются за его поясницей. Не особо задумываясь о чём бы там ни было – будто у него есть время думать о ком-то кроме Феликса – Чанбин, освобождённый от веса чужого тела, опускает руки к ягодицам и, проскальзывая через защитные шорты, задевает кромку... кружева. — Всё-таки женское.       Феликс крупно вздрагивает, утыкаясь в сгиб шеи. Он хрипло смеётся и отстраняется, смотрит тоскливо, будто побитый хозяином щенок; глаза блестят, и ночная темнота не скрывает этого. Чанбин тянется к чужим губам и соединяет их рты в трепетном поцелуе, слишком нежном для врагов.       Отстранившись, Феликс нетерпеливо стягивает с плеч рубашку, а освободившийся участок кожи ласково ощупывает пальцами. — Настолько сильно меня хочешь? — насмехается Чанбин, но почти сразу прикусывает язык, чувствуя, как кожу на шее втягивают. А маленькие ладошки движутся расстегнуть пуговицу на джинсах.       В голову закрадываются пошлые мысли. Они мешают действовать трезво по отношению к тому, что сейчас с ними происходит. — Зубами слабо? — Чанбин хочет забрать свои слова обратно только в первые полминуты, когда младший замирает, оторвавшись от тонкой кожи, а в следующие считает, что это самое лучшие слова, которые он мог сейчас придумать, потому что Феликс, поддавшись на провокацию, стремительно опускается на колени.       Он немного тормозит, вероятно, задумываясь, как лучше сделать, чтобы не повредить зубы, которыми он совсем нежно, аккуратно, кусает край джинсы, оттягивая в сторону и освобождая часть пуговицы. Быстро посмотрев на него, Феликс с куском ткани в зубах двигает головой в другую сторону, вытаскивая из петли. Приостановившись, младший неуверенно протягивает дрожащие руки к молнии, растёгивая – Чанбин представляет насколько может быть неприятен привкус металла, поэтому позволяет Феликсу сделать это своими пальчиками, крошечными и такими же милыми как и он сам.       Лунный свет очерчивает хрупкую фигуру, и Чанбин беспомощно задыхается от картины перед собой. Феликс, стараясь больше не смотреть на него, взволнованно стягивает дрожащими руками штаны. Он поднимает голову, но на него не смотрит, когда, схватившись за талию, целует низ живота и, спустившись к резинке боксёров, царапая ощутимый пресс острыми клыками, начинает стягивать вниз, помогая себе руками.       Феликс шумно вздыхает – Чанбин давит в себе улыбку и опрокидывает голову, тихо выдыхая. Феликс будто с любопытством проводит языком по головке, сразу причмокивая, вероятно, пробуя вкус белесой жидкости. Он опускает голову к основанию, начиная вылизывать всё выше и выше к стволу. Чанбин, стараясь не потерять рассудок, глотает воздух, когда Феликс прижимается ртом к стволу, еле как надавливая – Чанбин несдерженно всхлипывает и тут же опускает голову к младшему. Тот тоже быстро отстраняется, восторженно блестя глазами. — Так ты тот редкий процент любителей зубов!       Феликс странно улыбается – Чанбин чувствует себя неловко, потому что, да, нравится безумно. И Феликс тоже нравится. До одури и потери сознания. До безрасудных действий прямо как, блять, сейчас.       Сощурив глаза и не отрывая от него своего пристального взгляда, Феликс, обнажая зубы, слабо прижимается клыками к чувствительной коже. — Не дразни! — Чанбин, теряясь в себе, зарывается в мягкие пряди и отодвигает парня.       Феликс, будто озлобившись, отбивается от его рук, сбрасывая те со своих волос, и целует головку, медленно вбирая в горячий рот. Проходится языком по уздечке и скулит, когда он, Чанбин, громко, слишком громко, вздыхает. Сам себя он если честно не слышит: дождь за окном барабанит по окну достаточно шумно, но Феликса прилипшего к его члену и изредка дразняще цепляющего зубами чувствительную кожу – слышит.       Пошлые звуки заполнящие квартиру Чанбина очень медленно доходят до его сознания, преображая в сексуальную фантазию. С Ли Феликсом в главной роли. Как Феликс, прикрыв глаза и наслаждаясь заполненостью своего рта, насаживается, утыкаясь в лобок, скулит и, каждый раз когда отстраняется, шепчет его имя. Пошло, с придыханием, с желанием.       Чанбин еле различимо стонет, когда опускает голову и видит Феликса: волосы его растрёпанны, напоминая птичье гнезда, глаза закрыты – оно и к лучшему на самом деле, губы покраснели, от того что он трётся ими об член. Если он ещё хотя бы пару минут посмотрит на такого Феликса, то позорно кончит, глупо не дождавшись основного процесса.       Лучшая защита – нападение, верно? Что может разозлить Феликса настолько, что он оторвётся от него?       Только его собственное корейское имя. "Наверное", — грустно усмехнувшись, думает Чанбин, — "это единственный плюс того, что я враг Феликса".       На деле же позвать Феликса не родным именем не хочется совсем. Феликс хоть и милый когда злится, но нарочно портить ему настроение тоже не хочется.       Чанбин хочет Феликса вылюбить, поднять настроение и желательно влюбить.       Но как на зло получается только нервировать и бесить. Чанбин, огрызаясь внутрене на самого себя, Феликса по имени так и не зовёт, вместо это он просто пользуется той частью, которая Феликсу вроде как – если он правильно заметил – нравится.       Пальцы зарываются всей пятёрней в длинные белые пряди и надавливают, заставляя взять глубже – Феликс не сопротивляется. Это не то, чего Чанбин хотел, но тоже неплохо. Он совсем немного помогает Феликсу: очень-очень слабо надавливает на затылок. И как только чувствует, что младший расслабился, Чанбин отстраняет Феликса, втягивая в поцелуй. Ему плевать, что делали эти губы. Впервые на это действительно всё равно.       Феликс заметно теряется, но отвечает. Скидывает чанбиновы руки с себя и разрывает поцелуй. Прикрытые в наслаждение глаза жадно разглядывают ниточку слюны между их губ. Феликс кидает быстрый взгляд на него и приникает обратно, целуя более пылко, страстно, с чувством. Чанбин притягивает Феликса и кладёт руку на чужой член, сжимает и заглушает вскрик в губы.       Они одновременно отстранются перевести дыхание и дать губам секундную передышку и враз вздрагивают, из-за раскатистой грозы за окном. Тихо посмеиваясь, Феликс утыкается лбом в сгиб шеи. А Чанбин многое для себя понимает. Вот прямо сейчас и ни минутой позже. Он очень сильно влип. И лучше бы он влип лицом в грязь, чем влюбился в Феликса.       Развернув расслабившегося Феликса спиной к себе, Чанбин нагибает младшего над комодом, чтобы не видеть этого лица – попытаться спасти то, что уже пропало в этом мальчике. Он давит пальцами на позвонки и задирает юбку, прижимаясь членом к мягким ягодицам. — Как себя чувствуешь, котёнок? — Ты бесишь меня меньше обычного, — Феликс поворачивает голову, наблюдая за ним боковым зрением.       Чанбин задирает розовый топ Феликса и спускается дразнящими поцелуями от шеи к талии. Оттянув нежную ткань кружева, Чанбин забирает смазку до этого долгое время лежащую на комоде с чужой руки и, открыв гель, растирает бесцветную жидкость на пальцах. Когда подушечки полностью оказываются покрыты в субстанции, Чанбин подставляет два пальца к промежности младшего и медленными умеренными движениями входит.       Растягивая тугие стенки, Чанбин случайно задевает ногтями что-то изнутри – Феликс болезненно шипит, а старший, стараясь отвлечь от неприятных ощущений, оставляет мелкой россыпью множество поцелуев на спине.       Проходит от силы минут пять прежде чем с губ Феликса срывается тихий скулёж, и минут семь прежде Чанбин чувствует, как младший подаётся назад, и добавляет третий палец, несколько минут просто растягивая податливые стеночки. Феликс выгибается в спине и неожиданно, но очень даже ожидаемо стонет, когда Чанбин, по-видимому, задевает подушечками чувствительную простату. Он точно не часть семейства кошачьих? — Ещё... — шепчет Феликс и опускает голову, самостаятельно насаживаясь и скуля в стену.       Чанбин практически сразу вытаскивает пальцы, конечно же, после того как мысленно откачивает себя от звука стона, ударяя по ягодицам Феликс, который вновь стонет, но как-то... разочаровано? — На кровати хочу!       Феликс вскрикивает, когда его в тот же момент на руки подхватывают, и за плечи обнимает, когда нежно укладывают на простыни. — Коленно-локтевую, — приказывает Чанбин. От его тона Феликс вздрагивает, но послушно замолкает и переворачивается. Выпячивает заманчиво виднеющиеся из-под юбки ягодицы, а грудью прижимается к кровати.       Чанбин, распределив смазку по члену, подставляет головку к дырочке и, шлёпнув по нежной коже несколько раз, постепенно входит. Останавливается на середине и, массируя кожу на бёдрах руками, поднимает юбку, оттягивая кружево в сторону и входя немного дальше. Сжав до побеления костяшек подушку, Феликс болезненно мычит и кусает губы.       Чанбин, будто не слыша Феликса, даже не останавливается, находясь словно в прострации: он не видит ничего кроме своего желания владеть Феликсом, ничего кроме самого Феликса и вымышленного им доставляемого удовольствия. Чувствуя чужую зажатость, Со не пытается это как-то изменить, хотя бы приласкать младшего, наоборот, ведомый чувством узости и кайфа он устанавливает размеренный темп, пока не входит до конца и, замерев, за талию приподнимает тело в вертикальное состояние, укладывая чужую голову к себе на плечо и опуская ладони на подтянутый живот. — Будь нежным... — просит Феликс хриплым голосом, зарываясь одной рукой в волосах на затылке и втягивая воздух в лёгкие. — Пожалуйста...— скулит он на минимальное движение, которое только мог сделать Чанбин, вторая рука, приостанавливая, хватается за бок, и Феликс разворачивает его голову к себе, прижимаясь в чувственном поцелуе с привкусом соли.       Чанбин резко входит, и Феликс всхлипывает, ногтями за тело хватается и оставляет следы-полумесяцы. Его ресницы дрожат, а губы раскрыты в тихих звуках. — Всё хорошо, котёнок? — интересуется Чанбин, останавливаясь. — Это... мой первый раз, — признаваясь, еле слышно шепчет Феликс – Чанбин мгновенно останавливается и прижимается губами к загривку, продолжая слушать тихие звуки, которые издаёт младший. — И я... хотел бы провести его иначе... Чужое признание заставляет Чанбина уже через секунду оставить Феликса, поэтому он отстраняется, удивляясь, когда Феликс вместо того чтобы наконец-то спокойно выдохнуть от его внимание, начинает звать его обратно: — Нет-нет-нет. Вернись, пожалуйста, хён... — Как ты хочешь, малыш? — приторно-нежно спрашивает шёпотом Чанбин в чужое ухо и, игнорируя собственные мурашки побежавшие вниз с шеи до торса, оглаживает руками предплечья младшего. — Видя тебя, — также тихо отвечает Феликс, подрагивая. — Оседлать или довериться? — Оседлать, мне кажется, болезненно для первого раза. Я хочу быть... под тобой. — Что-то ещё, котёнок? — Чанбин, аккуратно и ласково-нежно гладя хрупкие плечи, разворачивается Феликса к себе лицом и старается не подавать виду, что эти слова делают с ним – я хочу быть... под тобой, он же рехнётся, если Феликс ему такое ещё раз скажет.       Младший вновь крупно вздрагивает, и Чанбин следует за своей интуицией – грубые, в сравнении с феликсовыми, пальцы легко стирают чужие слёзы с глаз и щёк. Он наклоняется почти что вплотную к миловидному личику, заглядывая в чужие глаза – такие же завораживающие как и солнце заходящее за горизонт каждый день. Они блестят, как и редкие молнии за окном, а внутри них отображается заботливый человек – он сам. И это так страшно, странно и притягательно. — Раздень меня, — Феликс прикрывает наполненные слезами глаза и льнёт к нему, его руке. — И себя.       Чанбин беспрекословно выполняет слова младшего, втайне просто желая ему угодить во всех мелочах, и стягивает с Феликса топ, аккуратно укладывая того спиной на кровать. Джинсы улетают в неизвестном направлении, вместе с оставшейся тканью младшего. Склонившись над Феликсом, Чанбин спускается поцелуями-бабочками от лба к губам, не пропуская миленького носика и устроившись меж раздвинутых ног, расцеловывет выпирающие ключицы, спускаясь ниже и играяясь с чувствительными сосками. Со прижимается к одному из них губами и, дразня, лижет, вслушиваясь в более приятные слуху стоны. — Что-нибудь ещё, маленький? — Чанбин убирает мешающую прядь с глаз несгибающимися пальцами и, наклонившись, трётся своим носом об чужой. — Засосов. Больше, — Феликс дует губы и тянет руки к нему, притягивая к себе, чтобы соединить губы со своим лю врагом. Парень стонет от ласк, которые ему дарит Чанбин, и выгибается к его телу. Чтобы как можно ближе. Чтобы кожа к коже.       Чанбин тянется к немеченной шее, целует тонкий покров, а кончиком языка очерчивает территорию, которую позже, поцеловав, втягивает. Он прерывается только лишь для того, чтобы проделать такую же махинацию чуть в стороне. И ещё, и ещё, и ещё. Плавно спускаясь по ключицам к груди, Чанбин чувствует, что входит во вкус. Потому что кожа Феликса сладкая. Весь парень – целиком и полностью – из себя представляет какую-то приятную сладость, будто чуть подтаевшая сахарная вата на губах.       Опустив одну из рук к изнывающему члену младшего, Чанбин дразнит уздечку. — Бин-и-хён... — скулит Феликс; руки тянутся к его макушке, спутывая пальцы в волосах. Парень голову его поднимает и приникает к губам. — Хён-а... я хочу тебя... внутри... пожалуйста...       Чанбин прижимается к чужим губам обратно, рукой слепо находит подушку, которую, приподняв парня, кладёт под поясницу. Сжав ягодицы, он ведёт к передней части ляжек и притягиваяюет вплотную к себе и, отстранившись на секунду, наблюдает за тем, как Феликс приподнимается на локти, опираясь ими в кровать. Голова его откинута в наслаждении назад, но даже так Чанбин видит растрёпанные волосы и, не держа зрительный контакт, он уверен, что чужие глаза расфокусированы. Чанбин, дотянувшись до смазки, смешивает прозрачную вязкую жидкость со своим предэякулятом и распределяет получившуюся субстанцию по своему члену. Выдохнув, старший придвигается к Феликсу, поднимая на него глаза: — Я могу...? — Пожалуйста... — надрывисто просит Феликс. Его руки не выдерживают, и парень валится спиной на кровать, когда Чанбин, массируя талию, неспеша входит, заполняя тугие стенки собой. Войдя больше чем наполовину, Чанбин останавливается, нависнув над Феликсом, откинувшим голову от достовляемого им удовольствия и еле шевеля языком просящего. — Двигайся.       Игнорируя слова Феликса, Чанбин наклоняется к лицу с росыпью веснушек на щеках и носу для очередного поцелуя. Путая пальцы в тёмных прядях, Феликс, по ощущениям Чанбина, с каким-то отчаянием прижимается к губам, целуя глубже, стонет от нарастающих в амплитуде толчков и выстанывает его имя, когда отстраняется и, двигаясь навстречу, царапает спину Чанбина до красных полос. — Котёнок? — зовёт Чанбин, не имея конкретной цели что-то спросить, скорее для того, чтобы насладиться как звучит прозвище, которое он сам дал Феликсу, скулящему в ответ. Он, сцепив свои ноги, насаживается самостоятельно. — Всё хорошо? — младший, насколько это возможно в их позе, придвигается к чужому уху. — Бинни-хён... т-ты не представляешь, как... — прервавшись на быстрый выдох и еле слышный красивый стон, Феликс, немного сжимаясь, договаривается свою мысль. — Мне очень хорошо.       Чанбин ускоряет свои толчки, в то время как его рука, помогая, надрачивает член Феликса, почти в ритм своим движениям. Надавив большим пальцем на щель головки, Чанбин не совсем ожидает того, как сильно Феликс выгибается под ним и, непроизвольно сжимаясь вокруг его члена, несдержанно матерится, а после и отчаянно громко стонет. — Маленький, — Чанбин целует в кончик холодного носа и легонько похлопывает рукой по талии. — Ты как?       Феликс на выдохе открывает рот и скулит, за шею притягивает к себе и шепчет в самые губы. — Близко... не останавливайся, — мягкие ладошки вскользь оглаживают линию скул и переходят к ушам. Движения Феликса до этого такие лёгкие и незаметные будто его трогала сама невесомость, становится хаотичнее, но не менее расслабленными – с ускорением и увеличением сильных толчков в чужом голосе появляется хрипотца, и её становится с каждым громким стоном больше. С таким Феликсом, который продолжает кончиками пальцев удерживать его лицо рядом со своим, Чанбин не хочет расставаться. — Ты такой красивый вблизи.       Голос парня ломается, и Чанбин в считанные несколько минут доводит Феликса и себя до края. Голову кружит от сверхстимуляции, когда Феликс сжимается вокруг него и, как только младший приходит в себя, Чанбин с лёгкостью выходит, вытирая живот Феликса одеялом и скидывай его, когда заканчивает. Не находя сил подняться или сделать что-либо ещё, Чанбин ложится рядом с обессиленным Феликсом, который сразу кладёт голову ему на плечо и переплетает ноги, образуя непонятную косичку. Чуть наклонив голову, прижимаясь щекой к слабость мокрой макушке, Чанбин целует белые пряди, вдыхая сладкий запах шампуня.       Гроза за окном только усиливается, стучит по стёклам, и Феликс, будто уменьшившись в размерах, хотя казалось куда меньше, он ведь и так выглядит как маленькая кроха, прижимается к его боку. Чанбин как в самом начале приподнимает ладонью макушку младшего, рассматривая очертания красивого лица. Он несдержанно прижимается к чужим губам, целуя нежно-нежно и отстранившись, слегка кусает носик. — Замёрз? — голос охрип, но Чанбин игнорирует существование чего-либо. Кроме Феликса в его кровати и рядом с ним. — Немного, — шепчет парень, опуская голову на плечо.       Чанбин вынуждает Феликса тут же поднять свою макушку, которую он только что положил на него и, достав пледа из выдвижного шкафчика, укрывает их. Он быстро засыпает, когда поворачивается на бок и притягивает уставшее тело, обнимая.       По ощущениями не проходит и десяти минут, как Чанбин просыпается от ёрзанье рядом. Часы показывают раннее утро, и он зевает, приподнимаясь в сторону шума, и опирается на локти.       Феликс, игнорируя или не замечая, надевает его одежду. Он выглядит красиво. — Если ты по итогу уходишь, почему так легко ответил на поцелуй, а, Феликс?       Обращение к парню по имени, будто тормозит его на мгновенье. Внешне это практически не сказывается. — Потому что из нас двоих ненавидел всегда только один. И в этом деле я умываю руки, — Феликс выходит из комнаты и скрывается за углом. К нему он не поворачивается. Дверь закрывается с характерным хлопком, и Чанбин остаётся в постели один. Непроизвольно съёжившись от холода, которого рядом с Феликсом не было в помине, Чанбин зарывается в плед с головой, и, наверное, никогда не узнает, что Феликс, закрыв дверь, прятал в руках счастливые глаза и вместе с ней грустную улыбку.

⋨ ⌑ ⋩