Scarlet freedom.

Армин, если честно, ненавидит это. Ненавидит быть влюблённым. И дело не в примитивной потере способности мыслить здраво. Дело в боли, что с каждым днём всё сильнее разрывает грудную клетку. Эта боль с запахом гвоздики. Боль, что мешает дышать. Боль, что пускает ростки алых цветков в твоих лёгких, заставляя ночи на пролёт выплёвывать сгустки крови напополам с противными лепестками, которые вызывают уже привычную ненависть. Когда это началось? Парень уже и не вспомнит. Скорее всего именно тогда, когда весь мир, пока он находился рядом с ним, становился ярче. Скорее всего тогда, когда Армин впервые понял,что безгранично любит его изумрудные глаза, его улыбку, его голос. И любит безответно. Очередная ночь приносит новые порции боли. Ещё один плевок, и вот на полу уже лежат ненавистные алые лепестки вперемешку с кровью. Блондин быстро скрывает за собой все следы болезни, стирая с пола красный сгусток. Никто не должен знать о том, что каждый день приносит ему страдания и невыносимую боль в груди. Никто не должен знать, что любовь медленно пожирает его изнутри. Ханахаки. Сколько бы книг мальчик не прочёл – никакого результата. Спасения нет и не будет, пока объект твоей симпатии не полюбит тебя в ответ. Арлерт чуть ли не бьётся головой об стену, сотый раз перечитывая книгу, где хоть как-то была упомянута эта идиотская болезнь, из-за которой парень медленно, но болезненно умирал. Она делает его циничней. Насмешливей. Раздражëннее. Он больше не боится отправляться на вылазки. Нет смысла переживать, когда и без этого в любой день ты ожидаешь час своей смерти, нервно отсчитывая минуты. Ведь не важно, от чего ты умрёшь: пропадая в пасти титана или же плюясь кровью. Больше не страшно делать безрассудные поступки, не страшно говорить то, что действительно думается. Когда-то тихий и скромный мальчик, превращается в стервозного эпатажного человека, не боящегося осуждения со стороны окружающих. Страха больше нет, есть лишь долгие ночи, ненавистные алые лепестки гвоздики и адская боль, постепенно пробирающаяся выше и уже раздирающая глотку. Он рубит всё с плеча и совсем не заботится о том, что подумают другие. Смотрит насмешливо, кривит губы в ухмылке, а друзья совсем его не узнают, лишь поражаются и шепчутся в стороне. А он уходит, просто уходит, запираясь в своей комнате, перевязывая рот любой попавшейся под руку тряпкой, чтобы никто не слышал этих душераздирающих криков, что рвутся наружу прямо изнутри. Иногда ему кажется, что вот и вся его жизнь. Кровь, тесная комната и противные лепестки, чей металлически-цветочный привкус на кончике языка – весь его чёртов мир, что сосредоточился сейчас лишь на этом. Молчать и терпеть больше нельзя, но смысл что-либо говорить? Мальчик знает, что ему осталось недолго и он удивляется, что протянул так много. Пол года – это почти целая жизнь. По крайней мере, так ему теперь казалось. Раньше время не было на столько ценным, но сейчас – каждая прожитая минута была на вес золота. Открывает свой излюбленный личный дневник, чтобы исписать его от корки до корки, будь он чистым, судорожно ищет ручку, и понимая, что скоро начнётся новый приступ кашля, обессиленно отпускает руки, слегка покачиваясь на худых ногах. Знает, что боль в скором времени снова настигнет его, плетя вокруг шеи, лёгких и сердца свои новые мерзкие колючие и режущие ветви, что будут до остервенения жестоко врезаться всё глубже и глубже в органы, оставляя незаживаемые раны. Хватается за грудь и сгибается пополам. Боль слишком велика, чтобы ровно стоять на месте. Безудержный кашель, и вот, комната снова покрыта его собственной кровью. Кровью, и этими ëбаными алыми лепестками, которые он уже терпеть не мог, просто на дух не переносил. Дышать по-прежнему тяжело, и блондин еле-еле доползает до кровати, обессиленно падая рядом с ней. Армин возвращается в общие казармы лишь на следующий день. Ему плохо, болезнь берёт своё. Он чувствует, что скорее всего не протянет и недели. Цветы, что уже приходится выдëргивать силой, с каждым днём всё больше и больше раздирают внутренности и глотку, принося адские боли, мешая дышать. И Арлерт не знает, что с этим делать, нужно ли писать предсмертную записку или рассказать кому-то о том, что происходит, и о том, что произойдёт? Или стоит молча уйти и умереть где-то в укромном месте, в гордом одиночестве, после зачислясь в списке пропавших без вести? Парень в замешательстве, он окончательно запутался в собственных чувствах и собственной жизни. Новая ночь. Новая боль. Новые крики и новые кроваво-красные лепестки и даже бутоны, что давно смешались с собственной кровью. Он не выдерживает, он больше не может. Берёт лишь свой личный дневник, всё ещё безудержно кашляя, и отправляется в спальню к нему. К Эрену Йегеру. Армин не надеется на понимание. Не надеется на взаимность. Он чувствует, что сегодня его последний день, поэтому он обязан рассказать обо всём, пока он может. Рассказать обо всём, пока он всё ещё жив. Аккуратно стучит в дверь, пряча рот за рукой, и как только её открывают, мгновенно убирает руку от лица, невинно улыбаясь. — Доброй ночи, Эрен. — тихо, чтобы не выдавать поганой хрипотцы в голосе, явно усложняющей ситуацию и сохранение целостности его мерзкого секрета. — Доброй, Армин. — непонимающе лепечет шатен, — Ты что-то хотел? — Да. — вручая в чужие руки свой дневник, говорит блондин. — Почитай на досуге, если будет время. — Хорошо. Конечно. — всё ещё не понимая, почему его друг так срочно захотел, чтобы парень почитал его личные записи, Эрен, пожелав спокойных снов Арлерту, удалился в свою комнату. Ничего не сказав в ответ, блондин отошёл подальше от комнаты и дико закашлялся, оставляя на полу огромные сгустки собственной крови и громадные алые бутоны, что едва умещались в собственной глотке. Понимая, что это был последний их с Йегером разговор – по щеке мальчика скатилась одинокая слеза. Свободы. Вот чего сейчас действительно хотел Армин. Свободы от болезни, от влюбленности. От всего-всего на свете. Пальцы трясутся, лёгкие и глотку распирает ужасающая боль, которую уже просто невозможно терпеть, но рука всё ещё выводит аккуратные буквы на пожелтевшей от времени бумаге. Дышать, становится всё тяжелее, вдохи короче, а воздуха всё меньше. Он умирает. Это абсолютно точно. Больше он не встретит новый день. Больше не посмеётся вместе с друзьями над чьей-нибудь дурацкой шуткой. Больше не посмотрит в глаза, чей изумрудный цвет забрал сердце, душу и жизнь мальчика. Безумная, адская боль пронзает юное тело, словно железный накалëнный до предела штык. Мальчик замирает, на ватных ногах делает свой последний в жизни шаг и падает ниц рядом с алыми бутонами, которые он не успел убрать. Теперь ему не больно. Теперь он свободен. Изо рта и груди торчат прекрасные алые гвоздики, а на маленьком листочке ровным почерком красуется надпись: «Простите, что молчал». На утро его найдут. Море слёз, воплей и рыданий пронесутся над бездыханным телом парня, что просто любил. Любил безответно. Эрен прочтëт его дневник и будет кадый день ходить на свежую могилу друга, плакать, проклиная себя за то, что был так слеп. Через неделю парень поймёт, что лёгкие ужасно распирает дикой болью, а сам он кашляет ромашками.