Трубы и кипяток

      Мерно клокотала вода в котле. Гудел огонь в печи, пощелкивал уголь. Привалившись на мешок, Кочегар сидел на полу и смотрел затуманенным взглядом на счетчик. Стрелка медленно ползла к зеленному сектору. Как только доползет – можно будет ненадолго задремать, а там, глядишь, и Сменщик придет.       Он работал здесь вот уже пятнадцатый год подряд. Угольная пыль въелась в его кожу и забила легкие. Когда-то ясные глаза теперь постоянно слезились от дыма. В последнее время он начал тяжело кашлять, до боли. Семью он видел редко. Смены были долгими, а домой он приходил поздно, когда все уже спали. Даже во время Рассвета, когда все отдыхали, он сидел тут. В этой душной кочегарке, в окружении тяжелых мешков с углем. Давным-давно здесь должны были все автоматизировать, но начальство или забывало, или ему это попросту было не нужно. Кочегар не интересовался, но не горел желанием, чтобы на его место встала машина. Иначе, где ему еще зарабатывать деньги. Стрелка медленно заползла на зеленый сектор. Медленно выдохнув, он закрыл глаза и мгновенно провалился в беспокойный, короткий сон.

***

      Пар. Повсюду пар и нечем дышать. От жара болела голова, с лица градом лился пот. Заходясь в приступе кашля, Кочегар подковылял к печи, из которой вырывались языки пламени. Рядом, на трубе был прикреплен счетчик. Стрелка болталась в самом низу, на красном секторе. Нужно подбросить угля. Руки ломило от боли, пламя в печи разгоралось все сильнее, а Кочегар все кидал и кидал уголь в печь. Стрелка не двигалась и, мужчина было хотел бросить лопату, но кожа на руках оплавилась от жара и срослась с черенком. Кости словно заменили рычаги, а суставы шестерни. Теперь он машина, а машина не знает усталости. Машина все закидывала и закидывала уголь в ненасытную пасть чудовища до тех пор, пока плечо не пронзила острая боль.

***

      Вздрогнув, Кочегар испуганно огляделся по сторонам. Его мягко тряс за плечо Сменщик. Такой же мужчина, как и он. У него были такая же черная кожа и слезящиеся глаза. Он также много кашлял и практически не говорил, чтобы не спровоцировать лишний раз приступ. С облегчением выдохнув, мужчина поднялся на ноги и крепко пожал руку коллеге. Они обменялись долгими взглядами. Они не знали имена друг друга и практически никогда не говорили, но за эти долгие годы научились понимать друг друга без слов. Многое можно было понять, по одному лишь взгляду. Сегодня у Сменщика взгляд был особенно тяжелым и печальным. Хлопнув коллегу по плечу, Кочегар болезненно улыбнулся ему. Видимо случилось что-то страшное. - Выглядишь плохо. - Да уж, - сдавленно пробормотал Сменщик, морщась от боли. – Начальник просил передать, что это наш последний день. - Как это? – шепотом спросил Кочегар, чувствуя обжигающую боль в груди.       Сменщик ничего не ответил, лишь пожал плечами и взял лопату в руки. Стрелка медленно начинала ползти к желтому сектору. Кочегар с растерянным видом вышел из помещения. Кем он будет, если не будет Кочегаром? Ведь все, что он умел делать – это лишь кидать уголь в печь и следить за тем, чтобы стрелка всегда оставалась в зеленном секторе. Он не помнил, как пришел на вахту, где его уже ждал начальник с желтым конвертом в руке. - О, Константин Палыч. Вам уже сказали?       Его начальник был, ухоженным, светловолосым, бледнокожим молодым человеком, который вот только недавно выпустился из института. Он всегда очень вежливо улыбался. Сыночек директора. На него почему-то было противно смотреть, поэтому Кочегар перевел взгляд на бетонный пол и кивнул. - Отлично. Вот ваша зарплата, завтра можете не выходить на работу. Документы сами подпишите, или мне… - снисходительно улыбаясь, парень махнул рукой в воздухе, изображая письмо. - Я сам. - Хорошо, как скажете. Тогда, пройдемте в кабинет?       Кочегар не помнил, как они дошли до кабинета. Мир словно заволок пар. Внутри клокотал котел. Трубы и кипяток. Это все, что он знал всю свою жизнь. Трубы и кипяток. Еще ребенком он сваривал трубы на заводе и вытачивал на станках детали для котлов. Он все мечтал стать как отец, топить огромный котел где-то там под землей, быть сильным и молчаливым. Горячий пар, грубые руки и темная кожа с рубцами от ожогов. Всю жизнь топить котел, чтобы в один день к тебе пришел начальник и одной росписью перечеркнул всю твою жизнь. Теперь котел будет топить автомат, оно и оленю понятно. Почему-то Кочегар до последнего думал, что их это все же обойдет стороной индустриализация. Зайдя в белый кабинет, Кочегар медленно вдохнул воздух, сдерживая кашель. Надо же, он всю жизнь дышал угольной пылью, а кто-то её возможно даже никогда не видел. Белоручка. Из тех, кто всю свою жизнь только и делает, что сидит в таком вот кабинете, да перекладывает бумажки с места на место, распоряжаясь чужими жизнями. - Вы присаживайтесь. - Я постою. - Как знаете.       Начальник закрыл за собой белую дверь и подошел к сейфу. Набрав простой код из четырех чисел, парень раскрыл тяжелую металлическую дверцу и вытащил из неё тонкую картонную папку. Прикрыв дверцу, Начальник сел за стол. Он что-то писал сначала на папке, потом на листах внутри папки. Затем вытащил из-под этих самых листов маленькую книжонку с гербом их страны. Кажется, это была трудовая Кочегара. В ней была всего одна запись. Удивленно вскинув брови, белобрысый что-то написал ниже и поставил круглую печать поверх записи. Затем он вытянул одну из исписанных бумажек и протянул её Кочегару. - Вот здесь распишитесь, пожалуйста.

***

      Константин сам не понял, как очутился в баре. Обычно, после работы он сразу шел домой, но сегодня ноги завели его сюда. Он сюда даже никогда не заходил. И вообще, до этого мужчина не особо жаловал алкоголь, но сегодня было настроение напиться. Хотя он даже не представлял, как может ощущаться опьянение и почему ему это может помочь. Сев за барную стойку, мужчина скривился, услышав за спиной чей-то громкий, веселый голос. - Доброго вечера!       Какой же это добрый вечер. У него из-за одной росписи рухнула вся жизнь. Он лишился работы, а его семья значительной части заработка. Страшно было представить, что может стать с его детьми. Страшно было думать о том, что его дети будут работать также тяжело, как и он. Мужчина обернулся и мрачно оглядел парня. Странный, щуплый молодой человек с гитарой на плече. Такие обычно долго не живут, но этому видимо сильно везло. Вздохнув, Константин отвернулся к стойке. Бармен молча окинул его взглядом и пододвинул к трудяге стопку водки. Мальчишка еще что-то говорил со сцены и после его речи все почему-то в один момент замолчали. Парень ударил по струнам, и по помещению разлилась приятная мелодия. Музыка. Кочегар удивленно посмотрел на сцену. Как странно было слышать что-то такое мягкое и приятное. В душе у мужчины вдруг разлилось тепло и пить совсем расхотелось. Может быть, все не так уж и плохо? Парнишка запел, и все взгляды устремились на хрупкую фигуру на сцене. Теплый, такой незнакомый, но такой родной голос, словно покрывало обволакивал замученные сердца посетителей. И их боль в груди ненадолго стихала.       Может быть, он все же кто-то есть без лопаты и угольной пыли? Ему вдруг очень захотелось вернуться домой, к своей семье. Быть ближе к ним. Дослушав песню, мужчина встал из-за барной стойки, глянул на стопку водки и слабо улыбнулся. Не сегодня. Возможно даже не в этой жизни. Все еще впереди. Он глянул на бармена и увидел, что в его безразличных ко всему, холодных глазах стояли слезы. Видимо, не на него одного так влияла музыка. Усмехнувшись, мужчина в последний раз посмотрел на сцену и направился к выходу из бара. Нечего ему здесь больше делать.

***

      Прошло чуть меньше полугода с момента увольнения. Константин Павлович с гордо поднятой головой шагал по улице с дипломом под курткой. Сегодня он закончил обучение на оператора котельной. Все еще было впереди. Ему страшно было подумать, что бы с ним случилось, если бы тогда он не услышал того парня.