Вишня

— Я считаю это не только жестоким, но и крайне неэтичным, — твёрдо произнёс Моблит, стоя перед командорским столом. Эрвин слушал его внимательно, не перебивая, уткнувшись подбородком в сплетённые пальцы рук. — Прежде всего, как подчиненный, я несу ответственность за командира Зоэ, в том числе за её физическое здоровье. И я нахожу её регулярное избиение недопустимым, тем более, что удары наносятся по голове. К тому же, происходящее впоследствии я считаю крайне неприличным. Разведотряд — олицетворение чести и достоинства человечества, и здесь не место подобным непристойностям. Прошу вас принять соответствующие меры, командор. Эрвин вздохнул, выпрямляясь. Он выслушивал эту жалобу чуть ли не каждую неделю, принимал соответствующие меры, они не срабатывали, и всё повторялось снова. Впрочем, Ханджи ему ни разу и не жаловалась — её, судя по всему, не волновали никакие «непристойности», поскольку хаотичные мысли исследовательницы вечно витали совершенно в других сферах. Недовольство всякий раз выказывал именно Моблит, самоотверженно являясь с докладом в кабинет главы разведки. Эрвина иногда даже раздражала излишняя опека Бернера над своим командиром.  — Хорошо, — спокойно произнёс он, выпрямляясь в кресле. — Позови Леви, скажи, я требую. Пусть бросает швабру и явится немедленно.  — Есть! — ударив кулаком в грудь, Моблит развернулся на каблуках и вышел из кабинета. Эрвин устало потёр пальцами переносицу, предвкушая очередной бессмысленный разговор, на который Леви будет по барабану. Капитан давно уже обнаглел и безнаказанно творил, что хотел: то вместо тренировок заставлял новичков часами протирать пыль с книг в архиве, то по-хамски открыто высказывал своё мнение чиновникам, священникам и полиции, а недавно вообще потребовал нанять в разведку отдельного портного, потому что ему, видите ли, велики все мужские брюки, да и женские слишком широки в области таза. Эрвин вспомнил, как однажды застал капитана в одном исподнем, с иголкой и ниткой в зубах, пыхтящего и пытающегося перекроить разложенные на столе штаны, и невольно усмехнулся.  — Чё лыбишь? — Леви скользнул в кабинет, как всегда, беззвучно. В руках его была огромная миска, или, вернее сказать, небольшой тазик. Что было внутри, Эрвин со своего места не видел, но предположил, что вода для мытья подоконников, или ещё какая-то ерунда. — Знаешь, Эрвин, только психи давят лыбу без повода. Соберись, ты ещё нужен человечеству. Эрвин нахмурился, приняв самый серьёзный и отстранённый вид.  — Леви, — сурово произнёс он и сделал паузу, чтобы капитан понял — его вызвали не шутки шутить. Но Леви смотрел то ли со скукой, то ли с сочувствием. Эрвин не всегда разгадывал эмоции, скрытые за этим притворно-равнодушным фасадом; впрочем, другие и вовсе не подозревали, что у Леви есть эмоции, помимо стандартного безразличия и — в крайних случаях — бешенства.  — Ну? — капитан поддел мыском сапога край ковра, проверяя, не скопилась ли под ним пыль. — Выкладывай уже. Эрвин нахмурился ещё сильнее. — Ты опять вырубил Ханджи, — с упрёком констатировал он. Леви невинно моргнул.  — Сколько можно? — продолжал командор. — Я уже неоднократно говорил тебе, что это недопустимо. Ты не имеешь права избивать членов Разведотряда, в особенности, тех, кто выше тебя по званию.  — А ты видел её патлы?! — Леви шагнул ближе, распаляясь. — Видел?! Очкастая неделю их не мыла!  — Ты мог бы просто попросить её об этом, — перебил Эрвин. — Зачем было распускать руки? Что за неотёсанность — бить человека, если тебе не нравится его причёска?  — Причёску не приплетай, я к этому отношения не имею, — заявил Леви. — Будь моя воля — остриг бы нахрен, а то ещё вшей подцепит. И да, блин, я её вырубил. Ты в курсе, какая она сильная и как умеет дёргаться? Я бы в жизни не доволок эту дылду до душевых. Проще титана из-за стены притащить. И не строй сердитую рожу. Если хочешь на мне отыграться — отбери уже эту убогую кличку «сильнейшего воина человечества», пусть теперь четырёхглазая зовётся «сильнейшей, не желающей мыться», или типа того…  — Леви! От командного тона капитан смолк, сердито сверкая сощуренными глазами из-под чёлки. Фыркнул, и, прошагав к открытому окну, расселся на широком подоконнике, прислонившись спиной к откосу и поставив тазик рядом со своим бедром. Он слишком много себе позволял, и Эрвин даже не заметил, когда это началось. Сперва Леви находился на особом счету из-за того, что был подозрительным субъектом из Подземного города, потом — потому что построил себе репутацию непревзойденного и непобедимого воина. Сам того не замечая, Эрвин давал ему особые привилегии, и даже не заметил, как нагло капитан уселся ему на шею. Впрочем, в бою он по-прежнему безупречно повиновался приказам, ни на секунду не забывая о субординации, и Эрвин как-то спускал ему с рук все хамоватые выходки. Тем более, что большинство из них были довольно безвредными. Но вот неоднократное битьё Ханджи по голове уже нельзя было назвать безобидным.  — Мы это уже не раз обсуждали, — сказал Эрвин. — Голова Ханджи — это личное дело Ханджи, и только её.  — Голова очкастой — это позор всего Разведотряда, — Леви выудил из тазика сверкнувшую на солнце, глянцевую вишенку и, покрутив в тонких пальцах, закинул себе в рот. — Подумаешь, окунул в раковину и полил шампунем. Лучше заботься о престиже. Твои командиры — лицо разведки, Эрвин. Лицо разведки не должно быть патлатым и вонючим. Я, может, об общем имидже пекусь. Поедешь в следующий раз в столицу выбивать финансирование — а тебя пошлют нахрен, скажут, не дадим мы ничего вашей шайке немытых бомжей. Тогда вспомнишь мои слова, — достав из кармана платок и сплюнув в него косточку, он взял ещё одну вишню из тазика. — Лучше бы приказал подчинённым ежедневно мыть головы и поставил бы дежурного для контроля.  — Тогда нашего финансирования не хватит на мыло, — возразил Эрвин. — Я и так лишнего на твои моющие порошки выделяю.  — Не лишнего, а крайне необходимого, — возразил капитан. — Когда я к вам пришёл, штаб был заросшим пылью, паутиной и грибком. Небось, считали, что раз в месяц подмести пол достаточно? Иногда Эрвин уставал с ним спорить. А когда Леви заводил шарманку на тему чистоты, спорить с ним было и вовсе бессмысленно.  — Чтобы больше не трогал Ханджи, — приказал Смит, решив закрыть тему. — Моблит ревнует. Я с ней поговорю, попрошу почаще мыться. Леви снова фыркнул и направил в рот очередную вишенку, втянул, быстро препарируя зубами и языком, и снова сплюнул косточку в платок.  — Так это ты оборвал всю вишню? Опять? Леви молчал, не видя смысла подтверждать очевидное. Вишнёвое дерево у них было всего одно, росло во дворе штаба и одурительно цвело по весне, приманивая под свои белоснежные ветви парочки романтично настроенных новобранцев. У ветеранов, побывавших за стеной и повидавших смерть, уже не было настроения на подобную ерунду. Как только приближалось лето, Леви начинал следить за созреванием ягод, зорко, внимательно, рассчитывая, через сколько дней ими можно будет полакомиться. Когда подходил срок — караулил поблизости, чтобы никто не сорвал его сокровища. Стоило кому-то протянуть руку к заветному плоду — и за его спиной тут же появлялся крайне зловещий капитан. «Йегер, тебе заняться нечем?! Живо на поле, дуй пять кругов!» «Хувер, куда грабли тянешь? А ну пшёл подметать двор!» «Майк, тебя Смит зовёт. Да, срочно». «Эй, Эрвин, Несс говорит, твой конёк ногу подвернул»… У него были сотни фраз наготове, чтобы отвадить желающих от почти дозревших вишен. А сегодня — сегодня он проснулся в четыре утра, когда все ещё дрыхли, но раннее летнее солнце уже поднималось из-за горизонта. И, пользуясь УПМ, ловко обобрал все ягоды. И теперь наслаждался ими, пусть даже не в своём комфортном кресле, а на залитом тёплым светом подоконнике командора.  — Будешь? — он приглашающим жестом указал Эрвину на тазик, полный алых, блестящих вишен. — Присоединяйся.  — Ты в курсе, что это не твоё дерево? — Эрвин поднялся, но не подошел — сложил руки на груди, опершись бедром о свой стол.  — Там табличка не висела, — пофигистично откликнулся Леви, подкинув очередную вишенку и ловко поймав её ртом. — Не ворчи хоть про это, а? Эрвин всё же хотел бы поворчать. Началось это четыре года назад, когда ягоды с дерева исчезли за одну ночь, и никто из разведчиков даже не подозревал, куда они подевались. Решили списать на налёт птиц, хотя птичьего помёта под деревом не наблюдалось. Через год пропажа вишни повторилась, а Майк, заявившись к командору, поведал, что обнюхал всех, и вишней ни от кого не пахло. Леви был предусмотрителен, и после того, как избавился от косточек, напился душистого травяного чая и отправился драить стены столовой самым пахучим из своих порошков. На третий год Леви сам принёс Эрвину блюдечко ягод. «Вот, — сказал он. — Всё, что осталось на ветках. Остальное опять какие-то черти утащили». Они съели то блюдечко на пару, и Эрвин был крайне благодарен. Теперь же он чувствовал раздражение, понимая, что Леви в тот раз просто принёс ему жалкие остатки, которые не смог доесть в одиночку. Он открыл уже рот, чтобы высказать всё, что думает о капитане, настолько обнаглевшем, чтобы теперь заявиться в кабинет начальства с целым тазом вишни и при этом вести себя так, как будто это в порядке вещей. А потом вспомнил, что Леви вырос под землёй, где люди всегда голодали. Должно быть, там не то что вишни — вообще фруктов было не достать. Поэтому, попав на поверхность, Леви пытался попробовать всё то, о чём раньше не мог и мечтать. Должно быть, сперва смущался это афишировать, а теперь, наконец, осмелел и решил признаться, что воришкой был он. Эрвин ощутил острый прилив сочувствия и решил, что в следующий раз, как поедет в столицу, надо будет купить каких-нибудь вкусностей для своего капитана. Может, захватить пирожных в кондитерской на центральной площади? Интересно, продержатся ли они в дороге, не растечётся ли крем? Если растечётся — будет неприглядно, и первое впечатление Леви от пирожных окажется испорчено. Проще будет взять Леви с собой в столицу, и там сводить в кондитерскую. Главное — не брать его непосредственно на приём, потому что он обязательно не преминет возможностью выложить всё, что думает, о короле, знати, политике, религии — его может понести на любую тему, а краснеть за это предстоит командору разведки Эрвину Смиту. Сейчас трудные времена, ни в коем разе нельзя рисковать репутацией.  — Эй. Чё подвис? — поинтересовался Леви, сплёвывая косточку. — Хватит думать, уже скрип слышен. Иди сюда. Угощаю. Эрвин мысленно признал, что его, действительно, немного понесло. Да и Леви хорош — бьёт Ханджи, таскает ягоды, хамит. Не заслужил пирожных. Перебьётся.  — Не возьму тебя в Митру, — вслух определился он.  — Больно надо смотреть на этих лизоблюдов, — фыркнул Леви. Выглянул в окно, и его взгляд внезапно вспыхнул азартом. Закинув в рот вишню, он молниеносно отделил зубами плоть от косточки и, склонившись, прицельно сплюнул косточкой.  — Ты… мусоришь?! — потрясённо произнёс Эрвин, не веря в то, что увидел. Леви, соскользнув с подоконника, вжался спиной в стену сбоку от окна.  — Ровно в основание шеи! — похвастался он; лицо вспыхнуло от удовольствия, а глаза горели восторгом. — Титан убит! Эрвин, не в силах сдержать любопытство, подошёл к окну и посмотрел вниз. На дворе, потирая шею, стоял Эрен. Нащупав застрявшую в воротнике косточку и в недоумении глянув на неё, Йегер возмущённо вскинул нахмуренное лицо. И увидел стоящего в окне командора — рядом с большой миской. И без того здоровенные глаза Эрена расширились ещё больше. Командор Разведотряда Эрвин Смит только что плюнул в него косточкой?! Он так и таращился, пока Эрвин не скрылся в тени своего кабинета. А скрылся Эрвин, призвав всю свою собранность, чтобы не схватиться за голову и не нырнуть под подоконник.  — Леви!!! — возмущённо, но вполголоса, рявкнул он. Леви, увидев его лицо, покрывающееся красными пятнами то ли от стыда, то ли от злости, сложился вдвое, заливаясь беззвучным хохотом.  — Сопляк тебя спалил, да? — выдавил он, зажимая рот ладонью.  — Леви! — Эрвин, ухватив капитана за плечо, впечатал его в стену. — Это не смешно! Какого чёрта ты плюнул в него?! Я поставил тебя контролировать этого мальчишку, а не заплёвывать вишнёвыми косточками! Леви снова затрясся от смеха.  — Что мне теперь делать?! — встряхнув его, вопросил Эрвин, то ли сердито, то ли в отчаянии. — Он ведь расскажет друзьям! К вечеру весь штаб будет знать, что тринадцатый командор Разведотряда Эрвин Смит таскает вишню и плюётся косточками в новобранцев. Не просто в новобранцев — в надежду человечества!  — А кто тебя просил выставлять морду в окно?! — Леви утёр выступившие от смеха слёзы. Он редко смеялся. Можно сказать, никогда. И в другой раз Эрвин порадовался бы хорошему настроению друга. Но явно не сейчас, когда глумились над ним.  — Прекрати, Леви! — уже строже потребовал он. — Ты понимаешь, что натворил?  — Я? — Леви изобразил оскорблённую невинность и перестал смеяться, хотя его худое плечо всё ещё подрагивало под рукой Эрвина. — Разве это я заставил тебя сверкать рожей? Может, это я написал тебе на лбу «Я ПЛЮЮ НА ВАС СВЫСОКА»? — Замолчи! — Эрвин бессильно ударил кулаком об стену и, оттолкнув капитана, отошёл в сторону. Запустил пальцы в светлые волосы. — Ты хоть понимаешь, что стоит на кону?! Если Эрен расскажет друзьям о том, что я позволяю себе столь позорные развлечения… Сегодня узнают все новички, завтра вся разведка, послезавтра их родные по всему городу, и через неделю каждый человек внутри Стен будет знать, что человек, которому они доверили защищать их жизни, не достоин этого поста. Не блистательный командор, не прекрасный стратег и отважный полководец — меня заклеймят, как идиота, плюющегося косточками в новичков. Разведотряд и без того недолюбливают, а услышав такие байки, столичные власти точно распустят нас. У человечества не останется меча, чтобы отбиваться от чудовищ за Стенами, и Стены рано или поздно падут. И снова по улицам потечёт кровь. Сотни тысяч бессмысленных смертей в глотках титанов, закат надежды на спасение, кончина всего человечества… Ты понимаешь, что ты натворил, Леви?! Леви смотрел на него совершенно ошалевшим взглядом.  — Ты не «блистательный командор», а безнадёжный идиот, — прокомментировал он. — Я вишенку съел, Эрвин. А у тебя уже «кончина всего человечества». Иди, полейся холодной водой. Мозги, наверное, взопрели. Эрвин уставился на него сурово, свёл брови на переносице.  — Ты сейчас же пойдёшь к Эрену и скажешь, что я не имею к произошедшему никакого отношения.  — Да ты обалдел? С какого я должен оправдываться за тебя перед щенками-новобранцами?  — С такого, что это твой плевок привёл нас в ситуацию, в которой мы оказались!  — ТЫ оказался. Я не вижу тут ситуации, — ответил Леви раздражённо. — Уймись уже. Ничего с твоей репутацией не станется. Подумаешь, плюнул косточкой. Может, ты случайно в него попал. Эрвин скрежетнул зубами.  — Я отдал приказ! — рявкнул он. — Иди и выполняй!  — Да ты серьёзно, что ли?! — удивился Леви, всё ещё не видя причин для такой трагедии. Командор стоял перед ним, тяжело дыша, здоровенный, злой, словно бык, бьющий землю копытом, прежде чем рвануться вперёд и вдарить рогами. Спорить с ним в таком состоянии было себе дороже, и Леви, закатив глаза, покинул кабинет. «Мудила, — подумал он, шагая по коридору. — И мы под таким идиотом служим. С его фантазией бы сказочником работать, капать глупым детишкам на мозги. А он капает на мозги и нам, и столичным шишкам, и вообще всему человечеству». * * * Эрен обнаружился под вишней. Запрокинув голову, мальчишка пытался рассмотреть на опустевших ветвях хотя бы одну ягодку. Он громко и возмущённо сопел, словно хотел разораться о несправедливости жизни, но зрителей не было, а орать в одиночку было неинтересно.  — Эй, Йегер! — рявкнул Леви, приближаясь, напуская на себя злой и строгий вид. — Куда косточку дел?!  — А? — Эрен обернулся, тупо глядя своими здоровенными глазищами, даже сопеть перестал. Леви остановился в нескольких метрах от него, скрестил руки на груди.  — Оглох — сходи в медпункт, — процедил он. — Куда ты дел косточку?  — Косточку, капита-ан? — переспросил Эрен. Леви прямо видел, как усердно тот пытается думать. И видел, как все попытки заканчиваются крахом.  — Вишнёвая косточка, — сквозь зубы повторил он, делая ударение на каждом слове. — Дерево, под которым ты стоишь, выведено специально для борьбы с титанами, Эрен. Его плоды используются Ханджи для создания газа, смертельно опасного для гигантов. В этом году мы сняли первый урожай, обсуждали с командором варианты, как им распорядиться. Очкастая вскрыла одну из ягод, и косточка улетела в окно. Эрвин видел, что она попала в тебя. Так что гони обратно. Это крайне ценный образец. Эрен закрыл разинутый во время лекции рот, и тут же раскрыл его снова.  — Эта вишня… опасна для титанов?  — Да, должна быть смертельна, но мы еще не проводили эксперимент, — Леви отмахнулся. — Так куда ты…  — А что, если бы кто-то съел её, сэр?! — заорал Эрен. У него была дурацкая привычка орать. — Вы должны были рассказать новобранцам, что это ценный образец, необходимый для победы человечества! К тому же… если бы кто-то ее съел, он бы умер?  — Нет, для людей она безвредна, — Леви уже начал жалеть, что придумал эту дурацкую историю. Кажется, когда он пришёл, Йегер вообще уже не помнил про ту грёбаную косточку, из которой Эрвин вывел целую погибель людского рода. — Что касается защиты дерева — оно было под полным моим контролем. А насчёт предупреждения разведчиков — это не моё дело. Этим должна была заняться Ханджи. Ей и высказывай. А сейчас — немедленно верни косточку. Эрен дёрнулся и патриотично вдарил себе по лёгкому кулаком.  — Так точно, капитан! Сейчас найду, капитан! — воскликнул он и бросился бежать обратно под командорские окна. Как бы Леви не желал разделаться с этой скверной ситуацией побыстрее — он не удержался.  — Стой!!! — властно воскликнул он. Йегер тормознул пятками, обернулся. — Ты что… бросил её валяться там?! На дорожке?!  — Да, капитан, — неопределенным тоном протянул Эрен, не уверенный, похвалят его сейчас, или снова наругают.  — Даже если ты не знал, что эта косточка имеет значение для человечества, — мрачно процедил Леви, — ты должен был знать, что двор штаба Разведотряда должен оставаться чистым!!! В глазах Эрена он отчётливо прочёл многострадальное «О нет, опять?!» Мысленно потёр ладонь о ладонь.  — После того, как вернёшь косточку, — сказал он, — пойдёшь в сарай, возьмёшь метлу и выметешь здесь всё до последней соринки. И ещё почистишь стойла.  — Есть, капитан, — Йегер пытался бодриться, но уныние так и сочилось из него. Леви почувствовал себя счастливее. Он любил делать мир чище — как своими, так и чужими руками. Даже раздражение на Эрвина понемногу стихало, сменяемое нахлынувшим самодовольством — ай да я, как ловко съездил по ушам этого сопляка. Главное — чтобы он не побежал расспрашивать очкастую про вишнёвый противотитанский газ. Нужно будет загонять его вусмерть на тренировках, а потом еще отправить на крышу чистить черепицу, а то, наверное, уже замшела от дождей. Побольше дел — и некогда будет задумываться о ерунде. А через неделю уже экспедиция, новые «незабываемые впечатления». Эта ерунда с вишней к тому времени просто забудется.  — Вот, сэр! — Йегер подбежал, протягивая на ладони пыльную, покрытую песком косточку, с каким-то даже налипшим волосом. Леви передёрнуло. Он хотел было достать платок, чтобы взять косточку через него, но вспомнил, что в платок он складывал косточки, поедая вишню в кабинете Эрвина, и что платок так и остался там на подоконнике, ожидая, пока его вытряхнут в мусорную корзину и сдадут в стирку. Ещё раз глянув на мерзкую грязную косточку, Леви принял решение.  — Следуй за мной. Сам отнесёшь, я это трогать не собираюсь, — бросил он, направляясь обратно к главному входу. Эрен с готовностью направился следом, вероятно, радуясь отсрочке от подметания обширного двора и чистки конюшен.  — Можно вопрос, капитан? — спросил он, так важно держа перед собой косточку на ладони, словно бы нёс корону для церемонии восшествия на престол.  — Ну?  — А если бы я всё же съел одну из вишен с того дерева? Вы сказали, что для людей они безвредны, но я ведь не совсем человек. Что, если бы я… Ну… умер?  — Ну умер бы и умер, — процедил Леви. — С людьми такое случается. Особенно в разведке.  — Нет, я имею в виду, я ведь нужен для победы над титанами? — не утихал мальчишка.  — Понятия не имею, — бросил Леви через плечо. Он и действительно не представлял, будет ли толк из этого обормота, даже толком не освоившего превращение в титана. Зато самонадеянности было хоть отбавляй. Навстречу им прошли Майк и Нанаба. Проходя мимо Леви, Захариус втянул носом воздух, и Леви мысленно чертыхнулся, хотя вида не подал. Этот усатый шкаф улавливал запахи с неотвратимой точностью. И теперь, конечно, унюхает, что он ел вишню. Небось, придёт под вечер жаловаться командору — вот, мол, твой подземный карлик сожрал все ягоды, которыми я хотел кормить Нанабу изо рта в рот… Леви решил, что надо предусмотрительно откормить Эрвина вишней, чтобы к приходу Майка не осталось ни ягодки. И слинять, чтобы Смиту пришлось оправдывать и самого себя. Пусть помучается, пытаясь придумать внятное объяснение. Леви был мстительным и получал от этого кайф. * * * Подходя к кабинету командора, Леви был доволен собой и тем, как ловко выкрутился. Конечно, и у его истории были слабые места. Но он даже не представлял, насколько — пока не распахнул дверь и не увидел Эрвина, сидящего на подоконнике и чуть ли не горстями жрущего вишню. Леви остолбенел от такой наглости. Он, значит, ходит там и выгораживает Смита, защищая его командорские честь и достоинство — нет, мол, что вы, он не такой, он не плюётся косточками в подчинённых, это бесценная вишня, и в окно она вылетела случайно. А этот придурок просто берёт и перечёркивает всю его легенду, просто сидя тут и поглощая «редкие противотитановые» плоды. Леви резко обернулся и хотел выпнуть Йегера в коридор, пока тот тоже не увидел эту позорную картину. Но Йегер уже увидел — глядел во все глаза поверх капитанского плеча, и Леви в очередной раз пожалел, что не вырос шкафиной вроде Захариуса — поверх того Эрен бы точно не выглянул.  — Добрый день, командор Эрвин, сэр! — вытянувшись в струнку, выпалил мальчишка, видя, как зло Леви на него зыркнул и, видимо, решив, что причиной злости было то, что он не поздоровался. Хотя он здоровался ещё перед завтраком, встретив командора в коридоре. Эрвин вздрогнул и обернулся. Увидел на пороге Леви с Эреном и слегка поджал губы, перестав жевать. «Я же послал Леви сказать Эрену, что я не плевал в него косточкой, — подумал он. — Зачем Леви притащил его сюда? Неужели хочет, чтобы я сам объяснился? И почему Эрен так держит эту косточку на вытянутой ладони, словно просит за неё извинений? Хотя, скорее он похож на человека, просящего милостыню». Эрен же ни извинений, ни милостыни не ждал. «Почему командор ест вишню?! — шокированно думал он. — Если эта вишня — способ борьбы с титанами, и если это шанс для человечества, то почему её всю не отдали командиру Ханджи для экспериментов?! Ведь важна каждая косточка. Одна косточка улетела в окно — и капитан заставил меня её найти и вернуть… А что, если эта вишня таким образом проходит проверку? А вдруг она должна сперва перерабатываться человеческим организмом? Нет, даже не хочу об этом думать». «Сказочные дебилы, оба», — думал стоящий между ними Леви, решая, как разрулить ситуацию. Первой и вроде разумной идеей было сказать, что для борьбы с титанами нужны только косточки, без мякоти. Но тогда Эрвин может что-то вякнуть, начать задавать вопросы — а Леви просто не выдержит вопросов с обеих сторон. Вздохнув, он решил, что проще всего будет, действительно, признаться.  — Йегер! Ты ещё здесь?! — рявкнул он, сложив руки на груди. — Хватит таскать за мной этот мусор! Выброси уже — и марш работать! Эрен остолбенел.  — Но капитан, — осторожно начал он, косясь на Эрвина в надежде на поддержку. — Вы же сказали, эта косточка необходима для экспериментов…  — И ты повёлся, — хмуро констатировал Леви. — Серьёзно, Йегер? Вишнёвый газ против титанов? Ты правда купился? Если бы ты хоть немножко пошевелил мозгами — понял бы, что для его распыления нам пришлось бы точно так же рисковать своими жизнями, вплотную подлетая к титанам, а значит, это не имеет никакого смысла. Эрен выглядел совсем уж растерянно, глядя на грязную косточку в своей ладони.  — Значит… Вы просто подшутили надо мной? — на всякий случай уточнил он.  — Свали уже, — буркнул Леви.  — Так точно! — Эрен отдал честь зажатой в кулаке косточкой и, пятясь, вышел в коридор. Леви раздражённо закрыл за ним дверь, обернулся. Эрвин, во время всего их разговора сидевший с серьёзным видом, медленно жевнул и проглотил всю вишню, что была у него во рту.  — И как это понимать? — уточнил он.  — Понимай как знаешь, — Леви, подойдя, отобрал у него наполовину опустевший тазик с ягодами, отошёл к столу и расселся на нём. — Я там, значит, жопу рву, выгораживая ваше командоршество, а ты берёшь и палишься, да ещё и меня подставляешь. Надо было ему сидеть и хомячить за обе щеки!  — Откуда мне было знать, что ты приведёшь Эрена? Хоть бы предупредил, — посетовал Эрвин. Подошёл и нагло взял ещё горсть вишен из тазика. Леви фыркнул. Отодвинулся. — Рожа наглая, полмиски умял в одну харю, — проворчал он. — Больше не угощу!  — Ты и так не угостил бы, если бы я тебя не вызвал, — пробубнил Эрвин с набитым ртом. — И кстати, зачем ты вообще привел сюда Эрена?  — Мм. Не хотел брать в руки ту косточку, — неохотно признался Леви. — Заставил его нести.  — Тебя убьют не титаны, а твоя брезгливость, — Эрвин широко ухмыльнулся. — А что за история с вишнёвым газом против титанов? Ты не думал стать писателем, выпускать ежемесячно книги сказок?  — Отъебись, — беззлобно отмахнулся Леви, закидывая ногу на ногу. В этот момент, обеими руками распахнув дверь, в кабинет влетела Ханджи.  — Тук-тук! — находясь уже внутри, выпалила она, сверкнув очками. — Эрв, мне тут встретился Эрен, спрашивал про какие-то переваренные косточки, помогающие против титанов. Ты не в курсе? О, Леви, и ты тут?  — Господи, этот Йегер реально тупой, — проворчал Леви, пытаясь спрятать тазик с остатками ягод за спину, но было уже поздно. — Оой, батюшки! — воскликнула Ханджи, увидев вишню и восторженно взмахнув руками. — Мальчики, а чего не делимся?!  — Потому что, — Эрвин выхватил тазик и, в пару широких шагов подойдя к Ханджи, протянул ей. — Это тебе.  — Эй!!! — Леви возмущённо вскочил.  — Леви чувствовал сильную вину за то, что вырубил тебя, — театральным тоном живописал Эрвин, обращаясь к Зоэ. — Поэтому он постарался и нарвал для тебя ягод. Собрал всё, что не успели склевать птицы, до последней вишенки. От всей души.  — Хо-о?! — Леви даже остолбенел от такой наглой лжи.  — Мне? Правда?! — Ханджи приняла тазик. — Ой, ме-елкий, спасибо!!!  — Отвянь, очкастая! — капитан, злобно сверкнув глазами, стиснул кулаки. — Эй, Эрвин! Какого хрена ты отдал ей ягоды?!  — Потому что ты сказал, что смущаешься сам отнести этот подарок, и просил меня его передать, — командор врал как дышал. — Но раз уж вы оба здесь, я решил, что нет смысла в секретах.  — Ути стесняшечка, — умилилась Ханджи. — Дай расцелую!  — Только попробуй! — угрожающе прорычал Леви, закатывая рукава.  — Дуется, что я его сдал, — добродушно пояснил Эрвин. — Лучше иди, Ханджи, не смущай его ещё сильнее.  — Ага, — Ханджи обняла тазик обеими руками и пошагала к двери. — Я через часок заскочу. У меня во-от такущая идея появилась насчёт экспедиции, сейчас соберу мозги в кучку и попрошу Моблита зарисовать. И эй, Левичка! Спасибки! Леви проводил её ненавидящим взором. Потом агрессивно уставился на Эрвина, медленно и пугающе сделал шаг навстречу.  — Ты какого хрена отдал ей мои ягоды?!  — Для начала — это не твои ягоды, — невозмутимо начал Эрвин. — К тому же, ты подставил меня с Эреном, а я тебе кинул «ответочку». Мы квиты.  — Я тебе сейчас такую «ответочку кину», — прорычал Леви. Эрвину показалось на мгновение, что капитан сейчас на него набросится с кулаками. Но Леви только фыркнул и направился к двери.  — Больше не буду тебе чай перед сном заносить! — проворчал он. — И будить тебя не буду, чтобы из-за стола на кровать перебрался. И рубашки тебе гладить. И вообще, убирайся сам в своём кабинете, меня задолбало протирать пыль и грязь за таким неблагодарным засранцем! С этими словами он резко захлопнул за собой дверь. И Эрвин, опустив плечи, подумал, что всё-таки надо срочно ехать в Митру за пирожными, чтобы задобрить этого чувствительного человечка.