Morbus

Жарко. В голове дикий гул от повышенной температуры. Мысли путаются, отказываясь собираться в кучу чего-то осознанного и связного. Мерзкое чувство в горле – хочется кашлять, а не могу. Откуда-то сбоку дует, но лениво даже подоткнуть сдвинувшееся одеяло. Ненавижу болеть. Хотя, в этом определенно есть свои плюсы. Например, ты. Милый сто сорока четырех сантиметровый плюс в пушистой шапке, присыпанной снегом, словно сахарной пудрой. Ты пахнешь аптекой и морозной улицей; от пальто так и веет пронизывающим холодом. Не пойми меня превратно, но, Бога ради, сними этот клочок зимы – меня и так знобит. Ты снуешь из одного угла комнаты в другой, ища градусник. Мимоходом бросаешь пакет с лекарствами мне в ноги; бумажный конверт бесшумно приземляется на одеяло. От тебя пахнет шоколадом и выпечкой – значит, по пути заходила в кондитерскую. Так странно: я, не способный отличить друг от друга и двух запахов в парфюмерном магазине, вдруг стал разбирать путь твоего следования по исходящим от тебя ароматам. Ты прикладываешь замерзшую ладонь к моему лбу, силясь определить температуру тактильно. Как же хорошо. Просто до одури приятно ощущать облегчение, приносимое твоими ледяными пальцами. Я блаженно прикрываю глаза, а пылающий лоб чуть утихает. Ты же недовольно цыкаешь и кладешь мне в рот только что купленный градусник. Садясь на пол около кровати, ты выкладываешь содержимое бумажного пакета из аптеки; постепенно котацу заполняется пластинками для горла разных вкусов, шипучими порошочками и кислыми аскорбинками, парацетамолом и еще какими-то таблетками. На кухне кипит чайник, и ты, вскакивая, исчезаешь в дверном проеме; едва слышны твои шаги на лестнице. Черт, а ведь я так ждал твоего возвращения – будто бы ты ходила не в ближайшую аптеку, а в четвертый отряд! Мда… Температура дает о себе знать – я, видимо, уже брежу… Пытаюсь полностью раствориться в подушках и одеялах. Теплые, мягкие, заботливо взбитые слабыми ручками Юзу, они окутывают меня, унося куда-то далеко, в царство бреда от повышенной температуры. Дверь в комнату скрипит, отгоняя сон. На пороге ты, в тапках и с подносом в руках. Тает дымок над чашками, комнату заполняет едва уловимый запах шоколадного кекса. Ты смешная. Такая растрепанная, в растянутом отцовском свитере, вытащенном черт знает откуда. В твоих глазах тоска и забота, на щеках румянец от холода… Наверное, от холода. А я, дурак, в пижаме. И черт с ней. Ты помогаешь мне сесть и протягиваешь раскрытую ладошку с парацетамолом. Горько. Ненавижу болеть. Но невкусную таблетку подсластит шоколадный кекс. А еще есть ты. Нет, я абсолютно точно брежу. - На, запей чаем. Горячая, в первые секунды обжигающая жидкость согревает изнутри. Рукам жарко от тепла чашки, поэтому ты предусмотрительно ее забираешь. - Ты как? - Терпимо. Только жарко. Силясь облегчить мое положение, ты прикладываешь холодную ладонь к моему лбу. Ты говоришь и говоришь, иногда гладя меня по волосам. Говоришь что-то настолько незначительное, что я не могу запомнить и слова, но… Пожалуйста, не замолкай. Говори хоть о Бьякуе с его бесценной коллекцией шарфов, но говори, пожалуйста. Пока я в бреду, пока я почему-то до потери сознания боюсь больше не услышать тебя, не молчи. Ты стягиваешь с ноги тапочек и кидаешь его в стену, пытаясь выключить свет; второй тапочек метко попадает в цель и лампочка тухнет. Комната заполняется темнотой, все сильнее чуется запах чая и шоколада, но твои руки все еще отдают аптекой. Я вообще не привык, чтобы ко мне прикасались. Мне непривычны чьи-либо руки, после смерти мамы. Но так почему же ты, столь не похожая на нее, вдруг стала мне так необходима? Я, кажется, начал нести всю эту несуразицу вслух. Иначе с чего бы ты вдруг прекратила говорить? Почему ты так смотришь на меня, сверху вниз? Так непривычно, так смущающе. Ты смотришь прямо в глаза, так открыто, и будто бы читая мои мысли. Отчего-то стыдно. Ты понимающе вздыхаешь и сдвигаешь ладонь с волос на глаза, закрывая их. - Спи. Я ненавижу болеть. Но, черт возьми, с появлением черных бабочек в моей жизни многое изменилось.