В Мехико без дождей

Мексика, 2007 год, 10 апреля, 14:37

      Пыль огромными тучами поднимается с дороги и липнет к раскаленному лобовому стеклу. Солнце едва уходит с зенита, но жара, дрожащая в душном воздухе с обеда, все еще не дает забыть, что это за место. Это время в Мексике самое тяжелое – температура держится не ниже тридцати, а сезон летних дождей еще не наступил. И люди, и животные стараются держаться в тени, чтобы не поймать тепловой удар.       Чонгук вытирает давно влажным платком пот со лба и щурится от палящего солнца, нагревающего кабину машины. Та трясется на кочках как бешенная курица, но исправно минует и ямы, и крупные камни, и Чонгук впервые мысленно рад тому, что ему выдали служебную машину – у этого джипа реально есть шансы выжить на дорогах деревень вокруг Мехико, чего нельзя сказать о каком-нибудь дряхлом шевроле, которое ему пришлось арендовать в столице.       Машина въезжает в небольшой поселок, и Чонгук прикрывает нос ладонью, лишь бы не слышать так явно зловония улицы. Города, конечно, развиваются и растут, но деревеньки вроде этой, на три тысячи жителей и без единой больницы, навсегда остаются в далеких 80-х. Ладонь не спасает – спустя пару мгновений весь салон наполняется запахами гнилых продуктов, пыли, испражнений и алкоголя. В таких местах всегда пахнет одинаково.       Местные жители выходят из своих домов, чтобы посмотреть на проезжающую машину, и провожают его нечитаемыми взглядами до самого поворота, за которым на улицу выдоят уже другие. Худые и загорелые мальчишки прекращают все свои игры и, так и застыв с мечами или телефонами в руках, наблюдают за ним едва моргая. Чонгук устало вздыхает и молится поскорее проехать населенный пункт, пока рубашка, влажная от пота, склеивает его спину с сиденьем.       Конечно, он мог и не ехать на ту точку. Мог возмутиться, напомнить, что он, вообще-то «начальник оперативного отдела, которому писал рекомендацию сам Ким Намджун», и у него полно других дел, в том числе и бумажной волокиты. Но.       Но он не мог остаться в стороне и позволить совсем юным сотрудникам рисковать собой. Сегодня они накрыли крупную точку сбыта наркотиков, одну из тех, что была под руководством картеля Синалоа, а эти ребята никогда не были добры. Дело, конечно, закончилось перестрелкой, но без жертв со стороны УБН* США. На заднем сиденье трясся пустой пистолет и два кейса с товаром, который они накрыли – один размером с тарелку, другой вдвое меньше. Чонгук чувствовал их присутствие, будто те испускали потоки темной энергии. Впрочем, возможно так и было. Наркотики были смертью для всех, кто был так или иначе с ними связан – кто продавал, кто покупал, производил. И кто их уничтожал. Смерть шла за этими людьми по пятам, Чонгук сам ее видел не раз, и все же к этому нельзя было никогда привыкнуть. Но он пытался. Иногда почти получалось. С каждым годом он чувствовал все меньше и меньше, но больше думал – о том, что правильно, и что есть на самом деле; что плохо, и что лишь сказки СМИ.       Рация на приборной панели затрещала, Чонгук поднес ее ближе к уху и с облегчением выехал из деревни. Теперь ему прямая дорога в Мехико.       «Майор Чон, вас сегодня вызывают в штаб для отчета».       Чонгук вздыхает и зажимает кнопку:       – Принял.       «А ещё инспектор Ким бесится, что вы не отвечаете на телефон».       – Макс, скажи Джину, чтобы не тратил зря свои старые нервы. Он не моя мамочка. Так и передай.       Снова свежий воздух заполняет кабину, все еще душно и пыльно, но теперь хотя бы есть, чем дышать. Чонгук невольно улыбается, когда рация вновь трещит.       «Сэр, он… Что, прям так и сказать…? Да не могу я…» На заднем фоне слышится какая-то возня, голоса других рядовых, затем смех капитана Мина. Все это с помехами и грохотом машины на фоне. Они едут намного позади, потому что собирали товар. «Сэр, он на связи… Он назвал вас говнюком… И просит передать, что, как только вы вернетесь в Вашингтон, он лично утопит вас в унитазе».       Чонгук показательно смеется, аж начинают болеть скулы, и едва не давится придорожной пылью, джип трясется, проезжая ямы. Ладонь, в которой зажата рация, стремительно потеет.       – И ему не хворать. Скоро увидимся, ребятки.       Его давний друг и наставник, Ким Сокджин, вечно беспокоится о нем и постоянно просит звонить, как только заканчивается операция. А Чонгук стабильно забывает заряжать свой телефон, вследствие чего тот не может до него дозвониться.       Это противостояние, которое никогда не закончится.       Чон убирает рацию на место – впереди по обочинам дороги стоят лишь пальмы да кактусы. Не самый интересный пейзаж, а до города еще пара часов по такой дороге. Включает радио, которое работает невероятно отвратительно, и пытается подпевать едва различимым кусочкам мелодий, смутно похожих на ему знакомые.       В город он приезжает уже в шестом часу. Машина, вся в пыли и расплющенных насекомых, все так же грохоча идет по дорогам – центр города встречает тенью оливковых деревьев и фонтанами. Чонгук успешно минует его и поворачивает на более чистую, огороженную богатыми домами улицу. Его машина здесь не особо притягивает внимание: все привыкли к блестящим дорогим автомобилям, но и такие грязные коробки никого не удивляют.       Он едет дальше, минуя и светлые двухэтажки, и громадные дворцы – людей почти нет, хотя пару минут назад в центре была тьма народу. Чонгук считает дома – тридцать первый, тридцать второй, дом с синей крышей, поворот – и подъезжает к железным воротам. Охранник подходит к открытому окну, но, увидев его лицо, тут же возвращается на место и достает рацию. Ворота открываются. Он проезжает вглубь территории, минуя аллею авокадо и пальм, и паркуется около дома. Здание заметно отличается от остальных – хоть и большое, но более аккуратное, сдержанное. Все-таки, резиденция посла США – не то же самое, что и гнезда местных миллионеров.       У входа ждет лишь охрана – двое мужчин приветствуют его по имени и званию и пропускают внутрь. Скрывшись в тени стен, Чонгук блаженно прикрывает глаза, впервые за день вдыхая чистый, приятный носу воздух. Пахнет инжиром и деревом. Чонгук этот запах знает лучше своего мизинца.       Из-за угла тут же показывается невысокая женщина в платье прислуги, подает на подносе стакан воды, который Чон залпом выпивает.       – Добрый день, Господин Чон, давно вас не видели. Как прошел ваш день? Приготовить ужин или ванну?       – Не сейчас, Милли, я тут ненадолго. Он в кабинете?       – Скорее всего, да, Господин Чон.       – Хорошо. Не беспокой нас пока.       Чонгук оставляет женщину, направляясь в другую часть дома. Стоит ему только подойти к лестнице, как к его ногам подбегает гончая, еле давая ступить хоть шаг.       – Привет, Сэм, – собака довольно машет хвостом, стоит ладони опуститься на ее голову. – Как ты тут, девочка?       Собака счастливо лает и хочет уже взбежать по лестнице, но Чонгук ее останавливает. Та так и остается сидеть у перил, когда мужчина поднимается. Коридор, отделанный темным деревом, уходит вглубь дома. Чонгук перекладывает небольшой чемоданчик в левую руку, чувствуя, как тот все это время несильно тянул – отнюдь не потому, что тяжелый. Нелегкая ноша, это уж точно.       В дверь в конце коридора стучится лишь для формальности. Хозяину дома уже давно известно о внезапных гостях. Не дожидаясь ответа, Чонгук дергает за ручку и проходит в кабинет. Здесь прохладно, все так же пахнет деревом и инжиром, а еще немного жасмином – и совершенно нет этого несносного запаха пряностей и пота, который повсюду царил за городом. На темно-зеленых стенах висят состаренные рисунки птиц , под потолком неспешно крутится вентилятор.       – В каком аду ты побывал, раз так выглядишь? – низкий голос раздается из угла комнаты.       Мужчина за столом одет в легкую белую рубашку, но даже она одна каким-то образом выглядит дорого. Ее белизна на мгновение отвлекает от ужасных синяков под глазами и бледных губ. Чонгук недовольно хмурится.       – Я был на точке, закрывал грядку Синалоа. Ты тоже не блещешь здоровьем сегодня.       – То есть ты сразу с работы? – игнорируя последний комментарий, мужчина поднимается из-за стола и проводит ладонью по темным вьющимся волосам. Чонгук немного засматривается на его аккуратные тонкие пальцы с парой узких колец. – Останешься?       Он подходит к Чонгуку и кладет ладонь на его шею, медленно осматривая.       – Не сейчас. Мне в штаб через полчаса.       – А на ночь?       – Тэ.       Чонгук неровно вздыхает, когда мужчина начинает легонько царапать его ключицы ногтями. Тэхен поднимает на него спокойный взгляд, но Чонгук по лицу читает – скучал. Они не виделись больше двух месяцев. Больше двух месяцев он каждый день проводил на заданиях и ночью засыпал в холодной постели. Больше двух месяцев без родного голоса, без тихого посапывания по утрам, когда он собирается на работу; без выученных уже наизусть всех шуточек о его любви к Сэм и без успокаивающего ощущения чужого присутствия.       Они оба скучали.       Впрочем, это не самый большой промежуток времени, на который им приходилось разлучаться. Особенно последнее время.       – Как ты тут? – осторожно спрашивает Чонгук, свободной рукой поглаживая теплую щеку Тэхена.       Тот неопределенно трясет головой, отводя взгляд.       – Нормально. Много бумажной работы.       – Врешь ведь.       Тэхён замолкает и прикипает взглядом к окну – плотные коричневые шторы закрывают его на половину. Чонгук не сдается.       – Как давно закончились запасы?              Снова молчание. Оно делает больнее любого ответа. Чонгук уже готов к любому, лишь бы не скрывали правду.       – Тэхен.       – Две недели назад. Доволен? – с этими словами отходит в сторону и принимается тереть запястья.              Видеть его такого – разбитого, раздраженного, уставшего – невыносимо. Чонгук вздыхает и кладет на стол кейс. Тэхен на этот звук резко оборачивается, и в его глазах проскальзывает одновременно и боль, и благодарность, и волнение, когда он понимает, что же это такое.              – Где ты это достал? – низкий голос едва дрожит.       – На точке. Товар чистый, это же Синалоа. Никто не заметил.       – И ты решил…       Чонгук молчит, позволяет не законченному предложению раствориться в воздухе. Наблюдает, как Тэхён устало опускается на небольшой черный диван, прикрывая глаза ладонью.       – Дурак.       – Только не злись. Что мне еще делать? Позволить тебе тут загнуться?       – Тебя же посадят, если узнают. За торговлю, за государственную измену, за пренебрежение полномочиями.       – Меня это не волнует.       – Ну конечно.       Чонгук подходит к дивану и опускается рядом, протягивая руку к запястью Тэхена. Тот не сопротивляется, когда его тянут на себя и прижимаются губами к синим ленточках вен, медленно выцеловывая. Словно провинившийся пес просит хозяина не злиться. Отчасти, так и есть.       – Ты ненормальный, – проговаривает Тэхен медленно, на что в ответ ему лишь тихо мычат.       Чонгук поднимается выше и продолжает мягко касаться губами ладони, постепенно переходя на пальцы. Тишина разливается по комнате, за окном короткими обрывками поют птицы. Тэхен прикрывает глаза, и Чонгук поднимает взгляд, любуясь спокойствием на его лице. Он выглядит очень уставшим, даже сильнее чем на банкете его племянницы три года назад. На это сложно смотреть. Сейчас ему, наверное, даже все равно, что Чон сидит на его диване грязный и потный.       Не осознано, он начинает злиться. Прежде всего – на то, что он никогда не мог предвидеть, изменить и от чего он не смог своего человека уберечь. Никто не смог.       Сейчас им уже по двадцать семь, но страшно даже подумать, как сильно на них, взрослых мужчин, могут влиять события десятилетней давности.       Ким Тэхен родился в семье премьер-министра. Это родители Чонгука были обычными офисными служащими, а вот Ким с раннего детства знал, что такое власть и ответственность. Последнее приходит с первым. А ко всему этому добавляется и опасность.       У Тэхёна был старший брат, которому на момент событий было 18, но похитители почему-то решили, что именно девятилетний мальчик будет подходящей жертвой. Он учился в элитном закрытом пансионе, прошло полгода, прежде чем выяснилось, что одна из медсестер вводила детям каждое утро отнюдь не витамины. Начался переполох, когда кинулись – двери пансиона оказались закрыты. Решили взять штурмом – были жертвы, но, слава богу, не среди детей. Там их было человек 70, всех возрастов – от первоклашек до выпускников. Спасли всех. Кроме Тэхена.       Тэхена похитили, и четыре месяца разведка, ФБР и все военные силы Америки искали его, не прекращая поиски ни на день. Чонгук смотрел на все по телевизору и умирал от непонимания – неужели людей так легко украсть? Неужели в их стране это так легко – совершить преступление? Он спрашивал родителей, но те лишь качали головой. «Всегда есть исключения,» – говорили они. Чонгук упрямо считал, что исключений быть не должно.       Маленького Тэхена нашли едва живым – похитители не ставили условий, не начинали переговоры, будто все, что они хотели – заставить Министра Кима сойти с ума. С ума чуть не сошел Тэхен. Эти четыре месяца ему постоянно вкалывали наркотики, а в конце сбросили координаты. Словно выкинули больше ненужную игрушку. Преступников поймали спустя полгода.       Врачи работали на износ, Тэхен к концу лечения был жив и почти полностью здоров. Тело ребенка было слишком слабым, чтобы вытерпеть ломку от наркотиков – было принято решение просто поддерживать в организме минимальную дозу, чтобы ребенок смог жить. Как итог – наркотик настолько усвоился в организме, что отказ от него был равносилен самоубийству. СМИ сказали, что все хорошо. Ким Тэхён вырос талантливым, уверенным в себе мужчиной, обворожительно улыбающимся на светских вечерах. Никто ни о чем не подозревал.       Чонгук встретил его на заседании УБН – многих сотрудников отправляли в Мексику, решать проблемы наркотической войны, а вместе с ними и посла Кима, как представителя Соединенных Штатов. Не сказать, что он влюбился сразу, но первое впечатление тоже было незабываемым – Тэхён был очень красив. Чонгук никогда не думал, что когда-нибудь скажет такое в сторону мужчины, но от правды не убежать – Тэхен, на самом деле, был самым красивым мужчиной, которого он встречал.       Постепенно началось общение, совместные походы бар, неспешные разговоры, отношения же, начались только спустя год, когда Чонгук устал ждать у моря погоды и пришел к Киму с признанием – внезапно он вспомнил, кто они и где, и как много шансов, что в один день их могу просто убить.       И вот, спустя три года, Чонгук, уже майор, как верный пес приносит Тэхену то, с чем он, строго говоря, должен бороться. Особенно сейчас, когда с любой травой ведется ожесточенная борьба, и её не достать нигде, кроме как выйти на сами картели.       Потому что судьба вновь делает исключение. Наркотики, несущие смерть всем вокруг, внезапно становятся единственным, что может удержать жизнь его человеку. Это страшно. Но иногда Чонгук думает, что, если бы было нужно, он бы приносил Тэхену не только кокаин, но и человеческие головы. Уставший, весь в крови и пыли приходил бы к нему в особняк, укладывал отрубленную голову под ноги и ждал, пока не погладят по голове, ждал бы хоть сутками.       – О чем задумался? – голос вырывает из собственных неприятных мыслей.       Чонгук отпускает руку Тэхена и наклоняется к тому, привстав на коленях на диване, чтобы поцеловать его губы. Они сухие, шершавые, но вскоре смачиваются их общей слюной, и на поцелуй отвечают, блаженно прикрыв глаза. Господи, как же он его любит.       – Собрание в штабе закончится ближе к двенадцати.       – Как будто раньше тебе это мешало врываться в мой дом посреди ночи, – родной голос звучит довольно.       Чонгук опускает ладонь на затылок мужчины и сжимает волосы, отчего Тэхен рвано выдыхает сквозь зубы.       – Я так скучал, – наклоняется и шепчет куда-то в изгиб шеи, осторожно покусывая тонкую кожу. Тэхен опускает руку на его бедро и ведет выше, нажимая на твердые мышцы.       – Я тоже. Но ты скоро опоздаешь.       Чонгук поднимает голову и вновь крепко целует его, а после наклоняется к уху:       – Не смей засыпать. Подожди меня ещё чуть-чуть, я приду.       Подрывается с дивана, как вдруг Тэхен дергает его за ремень брюк, и он падает прямо на его колени, успев выставить руки по обе стороны от чужой головы. Он все еще выглядит уставшим, но глаза теперь сияют чем-то темным и живым.       – Я умею ждать, ты это прекрасно знаешь. Или думаешь, что-то изменилось?       – А это возможно?       – Не задавай глупых вопросов, Чон.       Чонгук быстро поднимается и выбегает из кабинета, улыбаясь от уха до уха. Он вернулся к своему человеку. Он дома.       Война подождет.