наш цветущий ноябрь

      Я снова пришёл слишком рано, задолго до того, как холодное помещение оживёт и зашумит. Люблю так делать. Мне нравится наблюдать, как просторная аудитория постепенно наполняется моими сонными одногруппниками, которых «поднять подняли, а разбудить забыли». Они зевают и трут глаза, закидывая сумки на сиденья. Кто-то скажет, что они такие же, как и вчера. Как и позавчера и на прошлой неделе. Но стоит лишь приглядеться и ты откроешься для себя совершенно иной, удивительный мир студенческой жизнь, к которому не каждый сможет приспособиться. Умей лишь слушать и видеть, не нужно никаких суперспособностей.       Студенты – интересный народ. Каждая аудитория, каждый коридор пропитан их правилами и обычаями. Они буквально везде, они перекрывают кислород будничным действиям, выполняемых «на автомате», заставляют отлепить взгляд от экрана смартфона, всматриваясь в самую гущу событий. И чем дольше рассматриваешь и вникаешь, тем сильнее затягивает и кажется, будто дороги назад из чащи уже не найдешь. Даже ночью, когда один лишь охранник храпит на первом этаже, учреждение не проветривается, не избавляется от запаха сигарет, кофе и тихого шепота, скользящего сквозь щели и проёмы. Каждая группа – отдельная стая. Если кто-то оставил на парте очки для зрения, склеенные раз 100, все наши знают, что это Дима, если черную бейсболку – это Стас, если на полу нашлись серебряные серьги – Ира, и так далее.       Я люблю наблюдать за ними. Сидя за партой, под лекцию преподавателя, отвлекаясь на записывания тем, правил и формул. В буфете, лениво двигаясь в длинной очереди. Во дворе, заткнув уши наушниками с монотонно гудящей мелодией. Такой, что бы не отвлекала, в такие моменты в слова я особо не вслушиваюсь. Часто мысленно сравниваю наш универ с муравейником. Выходит довольно точное описание для школьников, жаждущих заглянуть в своё светлое будущее. Они забавные, смотрят на меня, как будто я повидавший жизнь старче. А сам я ещё не научился пользоваться стиральной машиной. Каждый раз, приходя в прачечную общежития, долго ломаю голову над тысячью кнопок и переключателей. Нужно разобраться с этим в ближайшее время, не забыть бы.       В целом у меня хорошие отношения с ребятами. В нашей группе нет зубрил, изгоев, хулиганов и прочих ярко выраженных популярных ярлыков. Единогласно, хоть и неосознанно нами было принято решение не разделяться, что реже встречается в школьный период и чаще в студенческой жизни. Я спокойно могу попросить у любого фотографию новой темы, домашнее задание или сроки сдачи докладов, за что очень благодарен такому пониманию и отзывчивости. Курящие в перерывах отлучаются во двор, побеседовать о «бытие всего насущего», остальные раскладывают на партах карты, листают тетради, прерываясь на глоток кофе из ближайшего кафе, просматривают ленты соц сетей или развлекают себя, опять же, разговорами ни о чём.       Старостой у нас назначили Стаса Шеминова. Выбор неплохой, хотя непонятно, почему не Оксану, например? Она ответственная, всегда вовремя приходит, все конспекты у неё есть, ещё постоянно ругается на наших за шум в общежитии и выгоняет особо ленивых курить на улицу, недовольно распахивая их форточки для проветривания. Отличная вышла бы староста. Ну, стереотипная скорее. Но вообще-то она добрая и весёлая. Ругается любя, иногда даже присоединяется к гулянкам, когда учёба совсем доконала, а мы с радостью наливаем ей в пластиковый стаканчик чего-нибудь не сильно крепкого, потому что это наша Окс, которая весь месяц тяжело трудилась, почти не вылезая из-за горы учебников и тетрадей.       На тему старост можно долго рассуждать, а на тему преподавателей еще дольше. Странные они существа, скажу так. Ходят по коридорам с таким важным видом, будто всё в этом мире им понятно, а сами аж шарахаются при виде студентов. Они будто боятся нас, пропитаны опаской и отстраненностью. Возможно их, как и всех нормальных людей, пугает неизвестность. Как я уже говорил, у нас свои правила, повадки и обычаи, в которые взрослых, конечно, никто посвящать не собирается.В результате моих наблюдений и вытекающих из них размышлений, я и пришёл к такому выводу. Каждый человек реагирует на то или иное происшествие по разному, но в большинстве своём преподавателей объединяет осторожность, связанная с тем, что никто из них не знает, чего от нас ожидать.       Иногда я думаю об этом. Разве они сами не были когда-то такими же? Неужели смогли забыть такой насыщенный период жизни? Тогда я вспоминаю давний разговор с мамой, когда я, будучи всего лишь школьником, задал ей этот вопрос. «Ох, Арсюш… это было так давно. Все мы выросли и оглядываться на себя прежних не хочется никому. Так уж устроены взрослые» больше она ничего не сказала, только печально улыбнулась, а я был благодарен за то, что она не отмахнулась так присущим родителям «подрастёшь - поймёшь», потому что не понял бы и сейчас. Потом на кухню зашёл папа и отправил меня спать. Я уснул, разглядывая потолок невидящим взглядом, погружённый в мысли. «Думал великие думы», как потом смеялась мама, чей приход пожелать спокойной ночи, я не заметил.       Местами я очень похож на себя прошлого. Когда пялюсь в потолок перед сном, например. Ещё когда активно принимаю участия во всех событиях университета, ведь и раньше старался по максимуму проявить себя во всяких школьных спектаклях, выставках рисунков или обычных уборках актового зала, в которой принимали участие добровольцы. Среди них в основном были желающие пропустить скучные уроки, а так же ученики, которые пытались заработать любовь учителей, без помощи хороших оценок и знаний. Я же попросту был и остался заядлым активистом. «За любой движ», как говорится.       Что меня действительно удивляет, так это то, что при всех вышеупомянутых моих особенностях, меня прозвали Графом. Никак не связанное с моей активностью прозвище, но у ребят наверняка были причины. Нет, я не жалуюсь, ни в коем случае. Я даже стоял как-то перед зеркалом в туалете, примеряя на себе камзолы, фраки и кюлоты*, мысленно переносясь в XVIII век. Сам удивился своей богатой фантазии и решил, что мне очень даже идёт. Окажись я вдруг в средневековье, неплохо вписался бы, что несомненно играет на руку и мне и моим «крёстным», в шутку утверждающим, что я не только внешностью, и походкой и манерой общения вышел в натурального графа. Хотя на счет натуральности стоит задуматься, но им об этом знать необязательно.       Мне сложно определить то чувство, которое я испытываю рядом с ним. По спине обычно пробегает рой мурашек, а из бабочек в животе можно устроить огромную пафосную выставку в каком-нибудь музее имени Антона Шастуна. Моя память рисует его образ в сознании перед сном, заставляя подняться с постели и отправиться искать альбом и карандаши в полумраке комнаты. Думаю, я не умею рисовать, поэтому в такие ночи обычно засыпаю, уронив голову на письменный стол, в окружении измятых, порванных клочков бумаги и бурчания недовольных соседей по комнате, которых я разбудил. Я не сведённый с ума и не лишённый рассудка, я не думаю о нём всё своё время, уделяя фотографиям и рисункам больше внимания, чем реальной жизни. Это ведь называется зависимость, как наркомания или алкоголизм, как что-то большее, чем просто привычка, от которой сложно отделаться. Хотя однажды я мысленно провел забавную аналогию между этими зависимостями и любовью. Она заключается в том, что в процессе хорошо и весело, а в конце голова раскалывается и блевать тянет.       Кстати говоря, я сам ещё не определился со своей влюблённостью. Что это такое вообще? Ни один сайт в интернете так и не дал достоверного описания эмоций и чувств. Все они выдают сложные научные определения и термины, что совершенно не даёт представления о жизненных реалиях, ради которых я зашёл в сеть. Под конец поисков случайно наткнулся на список, так называемых «симптомов», после чего окончательно отчаялся найти хоть что-нибудь полезное. Если сопоставить весь представленный автором список, это больше походило на лихорадку или что-то вроде горячки. Зато теперь я смогу определить эти болезни безошибочно, если кому-нибудь вдруг срочно понадобиться диагноз бедного студента, питающегося солнечной (в Питере то?) энергией и светом экрана ноута в 3 ночи перед сессией.       Судя по моей неопытности, может показаться, что я бесчувственный сухарь, никогда не испытывающий симпатии ранее, но спешу заверить, что это не так. Конечно, я сталкивался с ней в школе, хоть и не проявлял свои чувства теми же способами, как и мои одноклассники. Я имею в виду, не подставлял объекту влюблённости подножки, не дергал за волосы, не пихал в коридорах, привлекая внимание к себе таким диковатым образом, а наоборот, если был настроен серьёзно, старался выставить себя в как можно лучшем свете. Не понимал ещё, почему остальные делали не так же, а использовали первобытные способы, по типу «огрел её битой –лучший способ подкатить».       Мой энтузиазм поубавился после того, как меня привлёк новенький из параллели. Хотя это не зашло слишком далеко, ибо я вовремя подумал о том, что обществу будет сложно понять, почемусначала я старательно очаровывал симпатичную и начитанную одноклассницу, а затем, когда мой боевой пыл угас, стал просиживать перемены в столовой, хотя ничего не ел. Бывало, покупал себе сок с трубочкой в картонной упаковке и отсаживался за самый дальний стол, как иностранный шпион из дворовых игр, незаметно наблюдая за школьниками, снующими между стульев и столиков. Потому что в эти дни одним из дежурных был парень из «В» класса, так мне приглянувшийся. Я никогда не был слишком стеснительным и скромным, поэтому предпринимал немало попыток хоть как-то с ним сблизиться. У меня вышло, долгое время мы были хорошими приятелями, но не больше, на что я, в общем-то и не рассчитывал.       Я мог бы вписать его имя в свою переливающуюся всеми цветами радуги биографию, но не стал, потому что вскоре перешёл в другую школу и наше общение оборвалось. Как и моя школьная симпатия, о которой не узнает не один журналист, если в будущем у меня будет, за что брать интервью. Но, как говорится, цирк уехал – клоуны остались. И теперь я, стоя на пороге взрослой жизни, пытаюсь разобраться в себе и растерянно оглядываюсь назад, словно маленький мальчик, впервые стоящий перед дверьми своей новой школы, с трясущимися коленками и испуганно большими глазами. Оборачиваюсь, но за спиной не стоит мама, как в тот раз, когда она улыбалась и махала мне рукой, желая удачи, провожая меня до ворот школы первого сентября много лет назад. Тогда меня перевешивал собственный портфель, а сейчас охапка сомнений и тревог.       Решение, как иногда бывает, пришло само и самый неожиданный момент. Во время моей рабочей смены. Я продаю цветы недалеко от нашего университета, в небольшой безымянной лавочке с большими окнами и разноцветной вывеской, палитра которой очень контрастирует со стоящим рядом кирпичным банком.       Заявившись на рабочее место после занятий, я закинул вещи в служебный «кабинет» (на самом деле являющийся крохотной комнатушкой с дряхлой микроволновкой и диванчиком). Накинул рабочий фартук и, когда я уже стоял за прилавком, задумчиво оглядывая помещение, заставленное букетами и горшками, меня осенило. Кто придумал, что парням цветы не дарят? В моей голове мысли проносились так быстро, что я еле за ними успевал и очнулся, только когда услышал звон колокольчиков над входной дверью, оповестивших, что у нас новый посетитель. Ну, или Катя (моя подруга) пришла меня сменить, но она всегда с порога громко приветствуется, радостно машет мне рукой и смеётся наблюдая, как я каждый раз вздрагиваю, да и моя смена ещё не закончилась, так что этот вариант отпадает.       –дядя, – неужели я настолько старый?–сколько стоит этот цветок? – Снизу на меня глядят два больших, карих глаза. Девочка, лет семи, с русой макушкой задрала голову и привстала на носочки, что бы дотянуться кулачком с зажатыми в нём монетами до прилавка.       Продал ей пару фиалок чуть ли не вполовину дешевле их стоимости. Была бы здесь хозяйка, кончилась бы моя гордая карьера цветочника в два счёта.       Так в моей голове родилась идея. Правду говорят «всё гениальное – просто». Я детально продумал все мелочи. Наверное слишком детально для такой операции, однако выполняя задуманное, я почему то переживал больше, чем перед всеми школьными спектаклями, в которых участвовал, вместе взятых. Даже стыдно как-то стало, на секунду почувствовал себя пятиклассницей, подбросившей любовную записку в портфель одноклассника. Хотя в общем-то это не столь далеко от истины, за исключением того, что я уже закончил школу и решил не писать никаких записок. Но, тем не менее, в сумке Антона Шастуна и вправду лежит мой небольшой анонимный подарок. Цветок. Этот вариант показался мне оптимальным по нескольким причинам. Во-первых, он не сможет вычислить меня по почерку, во-вторых, мне не пришлось ломать голову над содержанием недописьма, в-третьих, формально, это не является признанием, так что, если окажется, что я всё же не разбираюсь в собственных чувствах, не произойдет казуса, в-четвертых, Антон не станет искать отправителя среди парней (шанс того, что он наведается в нашу лавочку, да ещё и в мою смену и разоблачит меня крайне мал), и так далее.В общем и целом, этот вариант одержал победу даже над жвачкой с колечком из ближайшего киоска, а её переиграть практически невозможно.       Именно поэтому сейчас на дне сумки Шастуна покоится веточка сирени. Взял её после смены, под пристальным взглядом Кати. Вообще меня удивило то, что она промолчала, а не завалила вопросами, по типу «а кому?» «нашёл себе кого-то?» «а когда свадьба?», что было бы вполне в её стиле. Лишь хитро улыбнулась и заверила, что заменит меня, если понадобится. Хотя я и не просил. Иногда она здорово меня удивляет, если честно. Мы познакомились в цветочном, когда оба искали подработку. Это было не так давно, но бывает, мне кажется, будто она знает меня всю жизнь, просто не признаётся. Встречаются такие люди, которых сам не знаешь, а они тебя как раскрытую книгу читают. Местами это пугает. Как будто годами не замечал собственную тень, а она всё это время изучала тебя, твои слабости, интересы, особенности. Такая себе метафора, Кате, например, она не подходит совсем. Сравнить этот жизнерадостный лучик солнца с тенью никак нельзя. Она улыбчивая, добрая, чуткая. Может чувственно рассказывать о чем-то без умолку, но не станет донимать, если я не настроен разговаривать.       Отвлекаю себя мыслями о хорошем и светлом, но на самом деле немного волнуюсь. Не каждый день на меня ложится такая ответственность. Ну и пусть сам её на себя возложил. Я бы с радостью за компанию полежал, только в общаге и попивая горячий чай с печеньем, но раз уж пришёл – деваться некуда. К тому же меня б совесть сгрызла, а мне и без этого есть чем забить голову. В целом это неплохой способ отвлечься. Когда ни о чём не думаешь, неприятным и тревожным думам гораздо легче поглотить тебя с головой. Порой мне кажется, что самые молчаливые люди в компаниях, просто не способны комбинировать несколько действий, концентрируясь на всех сразу. Доставать наушники на прогулке с кем-то не очень-то прилично, вот они и стараются заменить музыку собственным воображением, перекрывая источник дурных мыслей. Что не так то просто, когда твой друг с упоением и на всю улицу рассказывает, как однажды набухался в хлам и отправился купаться в фонтан на глазах прохожих. Вот как становятся хикками.       Недавно видел, как Антон курит на крыльце общежития. В белой футболке и серых домашних штанах с растянутыми коленками. Вдруг захотелось спуститься с курткой, но я вовремя вспомнил, что отмазаться тем, что якобы тоже вышел покурить не выйдет. Я не курю. Поэтому долго сидел на подоконнике, не беспокоясь, что меня заметят. Я почему-то был уверен, что он не обернётся на окна. Смотря на него, подумал, что наш мир умещается в тихом студенческом городке. Здесь редко ездят машины и не гуляют мамочки с колясками. Здесь до космоса пара метров от земли, но никто не хочет тащить из кладовки стремянку. Здесь все якобы взрослые, а зайдут дальше перекрёстка, без гугл карт обратно не дойдут. И никаких тебе чудес, потому что для игр тут «слишком большие», а что бы волшебство видеть не доросли ещё. Поэтому я сам его делаю, рассказывая соседям выдуманные истории по ночам. Выходит, что для одних жить со мной в комнате – проклятие, для других – удача. Для меня жить с собой непонятно. Не плохо, не хорошо. Лежишь себе в темноте, двигаешь речи про духов, мифических существ и богов всяких. Продумываю каждую мелочь, получается так, будто сам всё это видел. С целью не напугать, а осведомить. Ну, или надоесть изрядно, это тоже можно.       В аудиторию вваливаются компашка курящих, только с улицы, видимо. За ними бубнящий что-то Павел Алексеевич. Единственный взаправду взрослый тут, который, как говорится, «на одной волне». Я и не заметил, как время прошло. Интересно, как я выгляжу, когда ужасно задумываюсь?       —доброе утро, ребята. – Добровольский выгружает на кафедру какие-то папки, затем обводит присутствующих внимательным взглядом, задерживая его на мне. –земля вызывает Попова, приём.