вся наша история неправильна // our story's all wrong

      Айви, дочь Виктории Белфри, ждёт у двери, и Рони огрызается:        — Сейчас не время, Айви.       Она не может перестать пялиться на лежащие перед ней документы об усыновлении и на листок бумаги рядом. На нём Рони только что точно повторила подпись с документов: Реджина Миллс.        — Я думаю, ты захочешь услышать, что я скажу, — мягко прозносит Айви, а Рони не может слышать это сейчас, когда её жизнь буквально рушится на глазах.       Вместо этого она встаёт и, пройдя мимо Айви, выходит за дверь, держа в руках папку с информацией о Реджине Миллс.       Выйдя на улицу, Рони делает звонок.

***

      Генри с недоверием смотрит на раскрытую папку, и его лицо темнеет с каждой прочитаной строчкой. Реджина Миллс. Генри Миллс. Сторибрук, штат Мэн. Это просто невозможно, это какая-то извращённая шутка Уивера, за исключением того, что почему-то это не шутка. За исключением того, что у них есть их фотография — Реджины и Генри Миллсов — которую она нашла в офисе Виктории, и на этой фотографии лица Рони и Генри.        — Это невозможно, — говорит Генри, не отрывая взгляда от одинаковых подписей и мальчика с фотографии. — Может быть, у меня есть брат-близнец, которого усыновили.       Брат-близнец у Генри, а у Рони — сестра-близнец, усыновившая его. Шансы... ну. Рони не из тех, кто верит в такие глупости, как судьба и неизбежные встречи, а это значит, что здесь что-то неправильно. Зазубренные кусочки головоломки встречаются и соединяются во всех неправильных местах, и это — шанс перевернуть их, чтобы они подошли как надо.       Они едут, и никто из них не говорит вслух, куда именно они направляются.       «Сторибрук, штат Мэн», — написано в документах об усыновлении, и Рони смотрит на них снова, снова и снова.

***

       — У меня не было такой приёмной матери, — внезапно произносит Генри спустя несколько часов. — Я бы запомнил. Одежда на ребёнке... она дорогая. Коробка для ланча выглядит новой. Я не получал ничего подобного.        — Никогда?       Генри качает головой.        — Эта фантазия... о богатом ребёнке, за которого борются две мамы, и который в придачу ещё и тайный принц, была лишь снисходительным мусором из моей книги. Я писал о том, что хотел для себя, но никогда не думал, что это может быть правдой. Кто-то играет с нами.        — Есть только один способ это выяснить, — отвечает Рони, бросая взгляд на телефон Генри. Согласно навигатору, осталось ещё 45 часов до места назначения. Генри никак не мог найти Сторибрук на карте, поэтому они указали город Бангор, штат Мэн. Рони рассеянно гуглит и находит множество ссылок на книгу Генри. Невозможно сказать, что подлинно, а что — нет.       Она гуглит Реджину Миллс и видит кучу фотографий блондинок, подростков, пожилых женщин – незнакомок, которые совсем не похожи на неё, а затем отыскивает одну единственную фотографию женщины с её лицом и какой-то старомодной стрижкой. Она щёлкает на ссылку http://storybrooke.gov и находит короткую заметку о Реджине Миллс, мэре Сторибрука.       На странице нет ничего, кроме каких-то пустых слов, которыми обычно описывают политиков, и Рони закрывает страницу, снова глядя на дорогу.

***

       — Я читала твою книгу, — произносит Рони. — По крайней мере, я начала её. Я собиралась прочесть всё, но мы немного отвлеклись.       Она достаёт экземпляр, который, как она знает, Генри держит в бардачке.        — Сначала я обиделась на то, что должна быть Злой Королевой, но она... Я не знаю. Она вышла у тебя самой убедительной, что ли.        — Так обычно и пишут в рецензиях. «Отличные персонажи, но им не хватает подлинности», — цитирует по памяти Генри. — Речь идёт о сказках. На какую подлинность они рассчитывали?       Некоторое время он молчит, а затем вздыхает:        — Но, может быть, они и правы. История какая-то неправильная. Иногда мне кажется, что в книге есть что-то, что не совсем работает, и я не понимаю, что именно. Строчки выходили откуда-то изнутри, но всё же...        — Эмма Свон — весьма крепкий орешек, — рассеянно говорит Рони. Эмма вытаскивает из огня разъярённого мэра Миллс, героически сражаясь до последнего. В её образе есть что-то очень привлекательное, и Рони, прищурившись, смотрит на ужасную иллюстрацию рядом с ним и пытается увидеть своё лицо в лице Реджины. — Но ты же не думаешь, что она действительно имеет права на Генри?       Она защищает мальчика, которого не существует, и его мать, которая не может существовать. Слишком легко проецировать себя на них и притворяться, что она могла бы быть матерью, что Эмма Свон могла бы выносить её из...       Почему она проецирует именно это?        Генри — реальный Генри, а не рассказчик книги — пожимает плечами.        — Мне нравится позволять своим персонажам иметь недостатки и делать ошибки, — говорит он, въезжая на заправку на I-90. Они где-то в Монтане, ближе к Северной Дакоте, чем к Вашингтону, и у них нет пути назад.       Рони швыряет в него книгу.        — Это самая претенциозная вещь, которую я когда-либо слышала от тебя, — говорит она и ловко уклоняется, когда Генри бросает книгу обратно.

***

       — Чего я не понимаю, — говорит Рони, потягиваясь и выходя из машины, — так это почему Эмму постоянно окружают мужчины, которые хотят с ней встречаться. Грэм, Август, теперь Нил и Крюк... У неё когда-нибудь бывают перерывы?       Они стоят на парковке мотеля в центре Монтаны, и, когда они регистрируются, времени уже почти два часа ночи. Они делят комнату (к счастью, с отдельными кроватями), и Рони снова достаёт книгу, когда Генри ложится в кровать.        — А в чём проблема с любовными интересами Эммы? — с любопытством спрашивает он, и Рони пожимает плечами, не в силах произнести ответ вслух.       Что-то в них не сходится, кажется неправильным, и Рони читает о Неверленде до тех пор, пока её глаза не закрываются, а в книге не появляется серия воспоминаний о том, как Реджина усыновила Генри. Они причиняют боль, раня так, как не должна ранить ни одна книга. Засыпая, Рони чувствует горькие слёзы, застрявшие у неё в горле от того, что могло бы быть.       Генри вытаскивает книгу из её рук, пока она погружается в сон, улыбаясь её мыслям:        — Может быть, тот файл был, чем-то вроде... тщательно продуманного фанфика, — предполагает он. — Я всегда хотел, чтобы люди писали фанфики по моей книге.       «Что это такое?», — думает Рони, но она слишком устала, чтобы говорить.        — Когда я был младше, я писал фанфики по «Секретным материалам», — задумчиво произносит Генри. — У Малдера и Скалли такая же энергия, как у Эммы и Реджины, тебе не кажется?       Эмма и Реджина. Это звучит правильно, когда он так говорит, и, заснув, она видит мучительные сны, сны об огне, магии и женщине, стоящей рядом с ней. Рони тянется к ней, но вместо этого её руки проскальзывают сквозь неё, как будто она призрак.

***

      Северную Дакоту они проезжают без особых событий, и Рони за несколько часов проглатывает остаток третьей части книги, пока Генри везёт их в Миннесоту.        — В рецензиях ошиблись, — произносит Рони, потому что в этой книге есть что-то более подлинное, чем в любой другой из прочитанных ею. — Ты создал здесь нечто волшебное. Хотя...        — Хотя в моей истории есть что-то неправильное, — мрачно заканчивает за неё Генри. — Если бы я знал, что именно, то, возможно, смог бы что-то с этим сделать. Но всё такое, как будто бы... Я что-то очень тщательно здесь выстроил, а потом всё пошло наперекосяк. И я даже не знаю, что.        — Я знаю, что ты имеешь в виду, — говорит Рони, глядя на книгу. Она тоже чувствует это упущение, которое, кажется, пронизывает всю книгу, когда Рони погружается в неё всё глубже и глубже. Реджина целует Генри в лоб, и к нему возвращаются воспоминания. Она задаётся вопросом, будет ли это так легко для неё и Генри... Нет. Это лишь фантазия, если не считать фотографии и каких-то бумаг, подписанных её почерком.       Реджина встречается с мужчиной по имени Робин Гуд, и каждая сцена между ними вызывает у Рони головную боль, и она на мгновение выглядывает в окно и видит силуэт на фоне деревьев: женщину, от которой исходит белое свечение, держащую в руках красное сердце. Рядом с ней стоит другая женщина, принимающая сердце и баюкающая его. В книге написано об Эмме так, как будто она отважный герой боевика, и Рони прослеживает её лицо на одной иллюстрации: нахмуренный лоб, сжатая челюсть и ухмылка, которая не совсем соответствует глазам блондинки.       Мимо проносится грузовик, загораживая ей вид на деревья, и, когда он исчезает, они становятся тёмными и непроницаемыми.       Эмма целует Капитана Крюка, а Рони бормочет себе под нос что-то вроде «Чушь собачья» и захлопывает книгу, открывая окно, чтобы отогнать подступающую от укачивания в машине тошноту.

***

      Они едут весь день, почти до полуночи, и останавливаются в Миннеаполисе переночевать. Сегодня вечером Генри засыпает первым.        — Я заплачу за бензин, — сухо говорит Рони, — и пока вернусь к Реджине.       На этот раз события в книге разворачиваются в Миннесоте, где ещё юная Эмма встречает девушку по имени Лили. Рони, уже сонная, на мгновение закрывает глаза и видит дракона, опаляющего её веки изнутри.       Она моргает. Дракон исчез.       Эмма и Реджина мирятся после очередной ссоры, и к утру Рони лежит, свернувшись калачиком рядом с книгой, как ребёнок, обнимающий мягкую игрушку. Уникальные, может быть, даже особенные, как назвала их Эмма, и есть ощущение неправильности в том, как это написано, в том, что Эмма возвращается на станцию с Крюком после того, как она уладила всё с Реджиной. Когда они возвращаются в машину, Рони гуглит Эмму Свон и Реджину Миллс в тщетной попытке выяснить, где Генри ошибся при написании этой истории, и находит ссылку на сайт, на котором она просматривает первую вкладку, а затем густо краснеет и закрывает страницу прежде, чем её успевает увидеть Генри.       «Так это и есть фанфик», — предполагает она. Её щёки горят, а сердце колотится, пока Генри ведёт машину через Миннесоту в Висконсин.

***

      Они останавливаются в кафе-мороженом в Висконсине, потому что, по мнению Рони, так надо. У официантки рыжая прядь в темных волосах, и Рони не может отвести взгляд.        — Ты не думаешь, что мы совершаем ошибку? — удивляется ей Генри. — А что, если мы доберёмся до Мэна и там ничего не окажется?        — А что, если окажется? — возражает Рони, и какое-то мгновение они смотрят друг на друга, охваченные неуверенностью в предстоящей дороге: им предстоит проехать ещё тысячу шестьсот миль, прежде чем кто-либо ответит на этот вопрос.        Из них получается весьма странная парочка: мальчик, у которого никогда не было матери, и женщина, потерявшая свой единственный шанс стать ею. Где-то в глубине души Рони горит надеждой, жаждет, чтобы документы об усыновлении были настоящими, чтобы Генри принадлежал ей. Где-то в глубине души она хочет верить так же сильно, как и Люси.       Когда они едут через Висконсин, она читает об Эмме, о том, как та боролась со своей магией, своим спасением и своим погружением в то, что могло быть тьмой.              «Эмма, опусти пистолет, — думает она, — Ты выше этого». Реджина говорит те же самые слова, настолько присущие им обеим, что Рони может говорить вместе с книгой, даже не глядя в неё.        — Настоящий Сторибрук, — задумчиво говорит Генри. — С... По-твоему, они там? Белоснежка и Прекрасный Принц? Как думаешь, Эмма Свон тоже там и ждёт нас?       Рони чувствует дрожь предвкушения от различных «может быть» и сказок, хотя в этом мире она никогда не воспринимала их всерьёз.        — Не знаю, — отвечает она. — Может быть, там действительно уже есть Реджина и Генри Миллс. Может быть, мы просто... волшебный плод их воображения.       Рони впивается ногтями в руку. Она чувствует себя настоящей.        — Может быть, это они – волшебный плод нашего воображения, — с вызовом произносит она, и Генри широко улыбается, заказывая карамельный чизкейк.

***

      Когда они едут через Чикаго, Эмма жертвует собой ради Реджины, а Рони тихо плачет и не понимает, почему это так больно. Рони не плакса, не из тех, кого легко довести до слёз, но эта книга, похоже, пронзает все её части: и грубые, и нежные — и каждый раз получает реакцию. Эмма Свон, кажется, больше всего, проникает ей под кожу и остаётся там, и Рони не может потерять её, она не может...       Генри некоторое время наблюдает за ней, а потом говорит:        — Самопожертвование, да? Я рыдал, когда писал это, — смеётся он, неуверенный в своей уязвимости. — Я думал... Я всегда думал, что я просто был немного самовлюблён, когда так эмоционально относился к своим персонажам. Но, может быть...       Может быть. Может быть, это поможет им пережить следующий день, так как история кажется всё более и более неправильной, и Рони просто не может сосредоточиться на ней. Она не хочет критиковать Генри, потому что сейчас он может принять это близко к сердцу, поэтому она с трудом переживает эту историю, пока они едут дальше, через Индиану и Огайо, а затем оказываются в сельской местности Нью-Йорка, чтобы провести свою последнюю ночь в мотеле.       Она пролистывает времена Тёмной Свон, потому что это кажется ей извращённым – как будто кто-то взял историю Генри и вывернул её наизнанку. Робин Гуд умирает, и Рони с облегчением выдыхает, погружаясь в поездку Реджины и Эммы в Нью-Йорк. Эмма говорит «Я верю в тебя», и сердце Рони сжимается от тоски по тому, чего она никогда не знала. В книге есть моменты, которые по-прежнему убедительны, хотя похоронены глубоко внутри других, которые просто не звучат правдиво. И их слишком много.        — Мы уверены? — спрашивает она, когда они снова садятся в машину. — Мы уверены, что это те самые люди, которых мы найдём в Сторибруке?       Люси так и думала, но Люси – ребёнок, а Рони читает одни и те же истории и чувствует, что они причиняют ей боль из-за вещей, которые Люси никак не сможет понять.        — Ты когда-нибудь задумывался, — начинает она, прочитав шестую часть, когда они въезжают в Массачусетс, — Эмма и Реджина могли бы быть...       Генри смотрит на неё, наморщив лоб, и Рони теряет мужество.        — Неважно, не бери в голову, — говорит она, глядя на камни и деревья, возвышающиеся по обе стороны шоссе.

***

      Построенный навигатором маршрут приводит в Бангор, а потом они немного теряются.        — Вы когда-нибудь слышали о Сторибруке? — пробует спросить Рони на заправке, на что оператор хрипло смеётся.        — Мне задают этот вопрос раз в каждые несколько месяцев. Думаю, мне больше нравилось, когда большие книги про штат Мэн принадлежали Стивену Кингу, — отвечает он, наморщив нос. — По крайней мере, тогда идиоты-подростки смогут сами найти дорогу.        — Давай просто поедем, — говорит Генри, дёргая её за руку, и они, оба разочарованные, снова садятся в машину и бесцельно едут, причём никто из них не объясняет, почему именно.       Рони слишком сильно верит, несмотря на свои инстинкты, и теперь она вспоминает, почему остаётся приземлённой: чтобы ничто не могло её разочаровать. Рони хотела жизнь Реджины Миллс, тёмное прошлое и всё такое, потому что в конце туннеля её ждут сын, семья и Эмма Свон, и всё это, казалось, стоит той боли, которая предшествовала им.        — Прости, — шепчет она. — Мне не следовало втягивать тебя в эту погоню за химерами.        — Ты что, шутишь? — говорит Генри, улыбаясь ей. — Я ни за что на свете не пропущу это.       И может быть, она и потеряла то, что никогда не сможет выразить словами, но у неё есть этот человек, который, возможно, и не её сын, но её... кто-то, с кем у неё есть эмоциональная связь. У неё есть Генри, и эта поездка стоит того.        — Эй, я тут подумал. Мы могли бы получить этот адрес в Бостоне и попытаться поехать туда... О, чёрт, — продолжает Генри, вертя в руках телефон. — Тут нет сети. Нам придётся продолжить путь, пока не поймаем связь.       Он едет прямо, по извилистой дороге, которая не ведёт к цивилизации, мимо закусочной в глуши, и по другой дороге, которая ведёт их прямо к такой же закусочной. Потом Генри поворачивает налево, а не направо, и они едут минут десять, а затем снова оказываются перед той же самой закусочной.       — Что происходит? — удивляется Рони, и ее поражает невероятная мысль. — Мы... Как это может происходить без...

***

      Когда они едут по дороге от закусочной, есть место, где они разворачиваются, даже не замечая этого. Теперь, когда Рони присматривается, она примечает это место, но Генри, не задумываясь, поворачивает машину обратно к закусочной.        — Генри, — говорит она ровным голосом. — Разворачивайся и поезжай вперёд.       Он тупо моргает, проезжает несколько футов и останавливается.        — Ещё раз, — настаивает Рони. — Ещё раз.       Она видит машину, несущуюся к городской черте, двух женщин, стоящих рядом, одна из которых положила свою руку на плечо другой. Она моргает, и нет, теперь они стоят, держась за руки, друг напротив друга с глазами, полными слёз. Нет, теперь там стоит всего лишь одна женщина со светлыми волосами в красной кожаной куртке, смотрящая вдаль потерянным взглядом, протянув руку вперёд.       Шаг за шагом они продвигаются вперёд, и вдруг женщина исчезает вместе с их желанием развернуться. Они едут по пустой дороге, до знака «Добро пожаловать в Сторибрук».       Генри тянется к руке Рони, и та сжимает её, смаргивая слёзы. Она ещё не дочитала книгу до конца, но вдруг поняла, что всё кончится не так, как надо, что именно здесь всё и должно было закончиться.        — Ты выяснила? — внезапно спрашивает у неё Генри, затаив дыхание. — Почему вся наша история неправильна?        — Думаю, да, — говорит Рони, когда они въезжают в город и останавливаются на том месте, где была сделана их совместная фотография. Снаружи уже толпятся горожане, с любопытством разглядывающие машину. Генри выходит из неё первым.       Люди косятся на него, и один мужчина, рыжеволосый, с далматинцем, сидящим рядом с ним, говорит неверящим голосом:        — Генри, это ты?        — Арчи? — догадывается Генри, пока Рони тем временем (не может быть, они не настоящие) осторожно выходит из машины.       Когда появляется Рони, раздаётся коллективный вздох, и шепот «Реджина» заполняет собой весь город. По противоположной улице мчится машина, ярко-желтая и настолько знакомая, что Рони сразу узнаёт сидящего за рулём человека, с которым она провела в дороге уже сорок девять часов, но только сейчас узнала, что он существует в реальности. Машина с визгом останавливается, и из неё выскакивает Эмма Свон. Её глаза сверкают так же ярко, как и во сне Рони, и она падает в объятия Генри, крепко обнимая его, уткнувшись лицом в его плечо, пока он беспомощно смотрит на Рони в замешательстве.        — Ты дома, — выдыхает Эмма, и она...       Красивая. Настолько красивая, насколько могла представить себе Рони, глядя на нечёткие иллюстрации в книге, в которой всё было неправильно.        — Эмма, — говорит она сдавленным голосом, и Эмма резко отстраняется от Генри, поворачиваясь, чтобы посмотреть на неё.        — Эмма Свон, — произносит Рони, и её голос становится тверже.        — Вы меня не помните, да? — отвечает Эмма, переводя взгляд с Генри на Рони. Её голос внезапно становится тихим, расстроенным, и Рони захотелось заверить её, что она помнит, что они оба каким-то образом узнали и пришли сюда ради неё, что это всегда было из-за Эммы...        — Где он? — спрашивает Рони с подозрением на подлинность в сердце и горле.        — Он? — растерянно повторяет за ней Эмма.        — Капитан Крюк. И Робин Гуд. Мужчины, в которых мы должны были быть влюблены. Они здесь? — спрашивает Рони, и Генри выглядит таким же озадаченным, как и Эмма, такая же потерянная от того, что спрашивает Рони.       Подлинность. Вся наша история неправильна.        — Мужчины, — повторяет Эмма и морщит нос. — Ты хочешь сказать, что Капитан Крюк реален, и мы даже встречались с ним в Неверленде? — говорит она, качая головой. — В каком царстве ты была, Реджина?       И Рони летит вперёд, испытывая такое облегчение, что ей даже кажется, будто она парит в воздухе, потому что вся наша история ошибочна. Вся наша история неправильна.       Эмма обнимает её, смеясь от облегчения, а Рони отчаянно целует Эмму в ответ, пробует на вкус знакомые губы и делая так, как делала тысячу раз за долгие годы любви к Эмме Свон. В темноте сразу же появляется свет, и с поцелуем к ней возвращаются десятилетия, а проклятие рушится так быстро, что порыв оставляет её в полном восторге.

***

       Самым большим сюрпризом после падения проклятия стал тот факт, что сердце Генри нисколько не повредилось: план Дризеллы провалился.       У них остаётся несколько телефонных звонков:        — Генри Дэниел Миллс, где ты, черт возьми? — спрашивает Элла, и, когда он застенчиво произносит в ответ «Сторибрук, штат Мэн?», в трубке раздаётся раздражённое «Dios mío!*»       И у них также остаётся несколько есть врагов, с которыми нужно сражаться в Гиперион Хайтсе, месте без магии. ___________ (*Dios mío! (исп.) — Боже мой!)       Впрочем, Реджине никогда и не требовалась магия, чтобы добиться своего в Сторибруке. Она делает несколько телефонных звонков в нужные места, чтобы демонтировать Белфри Девелопментс и поселить жителей района Гиперион Хайтс более комфортно в их анклаве. Она звонит прямо из постели, пока Эмма обнимает её, целуя в шею, когда она, наконец, спасает людей, которых должна была спасти давным-давно.        — Не могу поверить, что Генри написал эту гетеросексуальную сказку, — говорит Эмма, хмурясь на книгу. — Капитан Крюк?              Её особенно задел этот поворот.        — Как будто я отправилась бы в Преисподнюю за каким-то мужчиной. Ты погибла, спасая меня от Тёмного.        — Я помню, — терпеливо отвечает Реджина.        — А Робин Гуд? Что такого замечательного в Робине Гуде? — требовательно вопрошает Эмма. — Почему твоя вторая половина решила сбежать с ним вместо того, чтобы снова слиться с тобой? Эта фигня с родственными душами так же плоха, как и мой брак.        — Твой брак? — говорит Реджина, поднимая брови.        — Я не про наш с тобой, — отвечает Эмма, благоговейно улыбаясь, как и всегда, когда вспоминает их двоих в белых платьях, сбежавших с чересчур изысканной церемонии для того, чтобы тихо пожениться в ратуше. — Так и должно было быть. И никаких... убитых дедушек. Кроме одного, о котором я знала...        — Он сам этого хотел!        — Знаю, знаю, — говорит Эмма, слегка кусая её за плечо. — По крайней мере, Генри, кажется, смущён всем этим.        — Это было проклятие, — задумчиво произносит Реджина. — Оно сделало всё, что было в его силах, чтобы помешать нам узнать, кем мы были друг для друга. Если бы мы никогда не нашли друг друга, то не смогли бы его разрушить.        — Это адское проклятие, — размышляет Эмма, откидываясь на спинку кровати. — Жить друг без друга... даже не зная, что мы могли бы быть вместе... — Она со свистом выдыхает, и Реджина снова притягивает её к себе, крепко целуя и обнимая Эмму. — У нас отняли даже нашу сказку.        Голос Эммы звучит мрачно, и она играет с волосами Реджины, прижимаясь губами к её лбу.       — Мы забрали её обратно, — шепчет Реджина, вспоминая время, проведённое в машине, и Эмму Свон – загадку, от которой она никак не могла отмахнуться. Она помнит, как влюбилась в героиню, в женщину из книги с упрямыми глазами, которую знала только по репликам, в женщину, которая была её, несмотря на каждое слово, говорящее об обратном. — Она снова наша.        — Да, она наша, — энергично отвечает Эмма. — Теперь всё правильно.