Лотос

      — Гарри, послушай, — подсевший к Поттеру на скамейку Рон огляделся по сторонам, словно проверяя не слышит ли их кто-то посторонний. — Я знаю, это прозвучит странно, но я кое-что узнал... о... ну, ты понимаешь, — он неопределенно мотнул головой.       — Нет, Рон, я не понимаю, — улыбаясь, ответил Гарри и отложил книгу, что листал до этого.       — Ну, кое-что... о НЕМ, — странно выпучил глаза Рон и поджал губы.       — О ком о НЕМ? Рон, я тебя точно не понимаю, — замотал головой Гарри, шутливо пародируя заговорщицкий тон друга.       — Хорошо, мы можем продолжать делать вид, что никто ничего не знает и не понимает, и я пойду, — Рон встал со скамейки и деланно отряхнул брюки, — Или ты перестанешь включать дурачка, и тогда я тебе расскажу кое-что интересное о Малфое.       Гарри резко захлопнул книгу и поерзал по скамейке.       — Да мне дела нет до этого хорька, — фыркнул он и вновь схватился за книгу, словно не зная, куда деть руки.       — А, ну ладно, — пожал плечами Рон. — Тогда и его разговор с Блейзом, случайно подслушанный мной в Хогсмиде, тебя вряд ли заинтересует, — почти нараспев выдал он и сделал вид, что уходит.       — Стой, — громче, чем следовало, окликнул его Гарри, и Рон, лукаво улыбаясь, развернулся. — Не то чтоб мне было очень интересно, но раз уж ты начал... — щеки Гарри покрыл румянец, и он поправил очки к носу.       — Оу, ну конечно, — так же нараспев, едва сдерживая смех, вторил ему Рональд. — Только из праздного любопытства, разумеется, — и он вновь подсел к Гарри на скамейку, думая о том, что, наверное, не стоило все же так подтрунивать над лучшим другом, но тот, право, порядком утомил уже всех вокруг со своими постоянными расспросами о Малфое, при этом делая вид, что ему это глубоко безразлично. Хотя только слепоглухонемой не знал теперь в Хогвартсе, что по всему выходило — Гарри Поттер влюблен до чертиков в Драко Малфоя, но старательно делает вид, что это не так. Смех один! Видя, как на горящих щеках Гарри бегают желваки, а глаза старательно избегают смотреть прямо, Рон сжалился над другом и тихо стал рассказывать.       — Я вчера ходил навестить брата в магазин, ну и попутно купить кое-что по списку Герм. Уже на обратном пути я увидел, как из мастерской по нательному рисунку Фостерсса выходят Малфой и Забини. — Рон заметил, как даже при одном упоминании заветной фамилии Гарри напрягся и весь-весь обратился в слух. — Так вот, мне показалось это занятным, и я быстро нагнал их. Они были увлечены беседой и не заметили меня. Я не все понял из их разговора, лишь обрывки фраз, но кое-что меня заинтриговало.       — Ну! — нетерпеливо вытаращился на него Гарри, и Рон снова внутренне улыбнулся: «Дела ему нет, как же!»       — Забини говорил что-то о неосторожности Драко, о том, что тот сделал что-то слишком очевидное и показное, а тот отмахнулся и сказал следующее: «Поттер никогда такого не поймет. Он читает только комиксы и сказки. Ты серьезно думаешь, что он слышал о тонком искусстве толкования цветов, что он хоть что-то знает о древних легендах и вообще в курсе, что значит слово "символизм"?! Я тебя умоляю! К тому же я сильно сомневаюсь, что он когда-либо увидит меня без рубашки». «Он, может, и нет, — возразил Блейз, — но другие могут. И многие, так же, как и я, и ты, разбираются в символах и в легендах. Сложить два и два будет несложно». «И пусть, Блейз, — устало выдохнул Малфой, — пусть и узнают, что с того... больнее мне уже не будет, поверь».       — И что это значит? — буравил взглядом лицо Рона Гарри.       — Мне почем знать, — пожал плечами тот. — Просто раз уж речь шла о тебе, я решил, что ты захочешь знать.       — Да с чего мне... — возмутился было Гарри, но Рон устало покивал и перебил его.       — Да, да. Тебе нет никакого дела до мерзкого хорька... Ладно, я пошел, меня Герм ждет, — он встал и, махнув на прощание, двинулся в сторону школы.       — Рон, — окликнул его Гарри и, когда тот развернулся, тихо добавил: — Спасибо.       Сидя на скамейке, Гарри не мог усмирить свое сердце. «Черт, раз догадался даже Рон, то остальные и подавно!» — думал он. А ведь Поттер полагал, что был так осторожен и ненавязчив, а вот оно как... Конечно, кого он хочет обмануть, никогда ему не удавалось скрывать свои эмоции, все всегда было написано на лице, не умел он подавлять чувства. А тут такое!       С тех пор, как после войны он отпустил себя, позволил себе дивную расслабленность и понял, что каждый раз странно замирает, глядя на четкий профиль, на белоснежную макушку, то и дело мелькавшую в стенах школы, с тех самых пор, как случайно увидел, как Малфой с друзьями купается в озере, смеется и брызгается, как мальчишка, весь покрытый серебристыми каплями воды, Гарри прошел все стадии принятия своих чувств от отрицания и гнева, до торгов с самим собой, но в итоге все же пришлось признать, что то, что он ощущает, то странное ликование и трепет, это не что иное, как влюбленность. Он был влюблен до смерти, и с момента, как признался в этом себе, вдруг так захотелось узнать о Драко всё! Абсолютно всё, любую мелочь. Все ничего не значащие для других детали для него теперь обрели наиважнейший смысл. Гарри то и дело спрашивал что-то о Драко у друзей или у приятелей с других факультетов и даже у учителей и портретов. Ему было интересно всё — что Драко ест, как спит, какие любит книги и команды, о чём думает, как проводит выходные. Он расспрашивал и наблюдал и всё-всё-всё, что узнавал и видел, казалось ему чудесным, волшебным, изумительным. Спадающая на лоб челка, редкая улыбка, ловкие пальцы, наклон головы, длинная срезанная шкурка с яблока, что вилась серпантинной лентой, и белые острые зубы, впивающиеся в очищенную твердость, узел на правом краю мантии, чтоб не мешала бегать, сосредоточенно поджатые губы на контрольной, привычка одергивать галстук, когда нервничал, и раскачиваться с носка на пятку, когда был расслаблен. Каждая мелочь казалась драгоценностью в коллекции памяти Гарри. Он хотел знать много, хотел знать всё, понять, узнать его лучше. Он тоже стал чистить яблоки и подвязывать край мантии, стал читать те же книги, вычисляя их по библиотечным карточкам, и есть те же мятные печенья. Ему хотелось быть ближе, быть будто бы рядом... Поттер и не предполагал, что в своих изысканиях так открыт и очевиден, ему казалось, что никто не знает, и хорошо бы, чтоб и не узнали никогда, но... видимо, он ошибся. Хотя какая, в общем-то, разница, всё равно ему ничего не светит, ведь Драко скорее отдаст себя на растерзание оборотню, чем обнимет Гарри Поттера.       Слова Рона оставили след, и весь вечер Гарри размышлял об их значении. Что делал Драко в мастерской рисунка Фостерсса? О чем говорил Блейз? При чем тут цветы, символизм, и — главное! — почему Гарри не должен это всё понимать и видеть Драко без рубашки. Мысли скакали, как молодые козлята на лугу. Одеяло было таким душным и горячим, и связно думать не выходило.       — Спрошу у Герм. Раз уж все всё равно знают... — решил засыпая Гарри, и всю ночь ему отчего-то снились цветы.       А утром умница Гермиона выслушала его с бесстрастным лицом и тут же, к великому удивлению Гарри, вынула из сумки толстую книгу.       — Это, Гарри, о значениях всех цветов и легенды о них. Не смотри так, — закатила она глаза, — Рон мне все уже рассказал, и я подготовилась. Но... — она дернула книгу снова к себе, — прежде чем ты попытаешься это читать, а хочу предупредить, книга сложная, тебе, я думаю, ну, по логике, стоит увидеть Малфоя без рубашки, — она поджала губы и немного покраснела, а Гарри выпучил на нее глаза, полные ужаса, так, что чуть очки не слетели.       — О, господи! — смешно фыркнула Гемиона, — да не дергайся ты так. Я имею в виду, вы же в одной раздевалке на квиддиче. Просто подгляди, и все. Иначе ты не будешь знать, что именно искать в этой книге, и только.       Гарри шумно выдохнул, спешно убрал книгу к себе в рюкзак и, потерев глаза, даже как-то осунулся.       — Устал? — дотронулась до его ладони подруга. Тот скривился и кивнул. — Я тебя понимаю, — робко сказала Гермиона. — Это всегда очень сложно, а уж у вас... — она не договорила, но и не надо было, Гарри и без того хотел провалиться сквозь землю.       Но отступать поздно и глупо... И потому на следующий день он мышью крался по душевой в раздевалке для команд по квиддичу.       Что раздевалка, что душевая были общими, и, пытаясь не выронить на пол бешеное сердце, Гарри скинул одежду, обмотался полотенцем и, для убедительности прихватив чужой шампунь, вошел в наполненную паром душевую комнату. Большая часть команды уже помылись и просто болтали у зеркальной стены, приводя себя в порядок. Так нелепо Гарри не чувствовал себя никогда. Озираясь, он пытался в белом пару разглядеть нужную фигуру и понимал, что обрати на него кто сейчас внимание, подумают, что он сдурел, ведь он даже не играл сегодня. Очки запотели, и теперь уже ничего не было видно. Гарри резко скинул с бедер полотенце и протер им стекла и, едва успев нацепить очки обратно, тут же увидел в третьей кабинке от себя высокую фигуру Малфоя.       Драко выключил воду и, выходя, едва не сшиб Гарри с ног,       — Черт слепой! — резко вздрогнул он и оттолкнул Поттера от себя.       Доля секунды, но время будто остановилось — белая гладкая кожа, струи воды, стекающие по исполосованному торсу, сухие мышцы, жилистые руки, влажные волосы, высокий и стройный, угловатый и злой, красивый до боли, до ледяного ожога!       — Чего уставился, идиот?! — рыкнул Драко и прошлепал мимо, а Гарри вбежал в свободную кабинку, пустил холодную воду и только тут попытался вновь начать дышать. Горячим воском ощущалась спадающая вода, она жгла, не приводя в чувство, тело горело, руки ломило, сердце колотилось так, что стало страшно, что скоро оно остановится, не выдержав этого ритма, замрет навсегда. Да и ладно, хоть бы и взорвалось! Теперь и помереть не жалко! Он видел его, видел всего! Невероятного, сочного, томного… Божжжеее! Да не бывает таких на свете. Неужели он всегда был таким? Всегда был этим истекающим запретным плодом? Его линии, его взгляд, его голос... все было так близко, на расстоянии полушага. Любить тебя, любить даже так, не касаясь, не смея и мечтать, просто видя, просто зная, что ты есть и что ты ТАКОЙ!       Но главное, как бы не был затуманен разум Гарри в тот момент, он успел, успел разглядеть то, что хотел и искал. На руке Драко вместо гадкого черного пятна метки цвели, будто живые и звонкие, синие ирисы на зеленых стеблях, сплетались в букетный узор охапкой сапфировых лепестков и будто даже покачивались в переплетении тугих жил и голубых вен Драко Малфоя.        «Легенда гласит, что в давние времена на протяжении долгих лет шла непримиримая война между двумя великими кланами. И жил тогда на востоке прекрасный юноша, что сражался со всеми на равных и отстаивал честь своего дома. Но вот однажды удача отвернулась от его рода, и, поверженный в бою, юноша на грани смерти лежал на бранном поле возле бездыханных братьев своих по оружию. Он был готов уже принять смерть, когда к нему подъехал на коне вражеский полководец, но не пронзил его мечом, не стал добивать юношу кинжалом, напротив, он протянул ему руку, вытягивая из тел павших воинов. Полководец обтер его лицо от сажи и крови и, посадив на своего коня, отвез в безопасное место, на прощание улыбнувшись и оставив флягу с водой. Прекрасный юноша выжил и стал свидетелем побед великого полководца во множестве битв, а после и в войне. Тот был окружен почетом и славой, с ликованием встречал его народ и осыпал цветами воинской доблести и чести — синеокими ирисами — весь победоносный путь полководца. Юноша же был пленен красотой великого воина, его храбростью и отвагой, его добрым сердцем и дивными кудрями. Впервые душа прекрасного юноши познала боль любви и разлуки. Он был на поверженной стороне, был изгоем и всю свою жизнь прожил в уединении и тени, но никогда его сердце не забывало добрых глаз полководца, и во имя своей вечной любви юноша каждый год засеивал свой сад синими ирисами в знак своей нежности и верности полководцу. Ирисы — цветы воина, цветы самурая. Также ирисы символизируют обреченную любовь.»       Гарри захлопнул книгу и с десяток минут сидел как парализованный. Да, он не разбирался во всех этих вещах — цветы, символика, восточные легенды, все это было ему незнакомо и чуждо, но теперь... Блейз был прав, сложить два и два не составило труда даже такому неискушенному в этих знаниях человеку, как Гарри Поттер.       Что творилось в его душе, было не описать словами. Он будто попал в середину торнадо. Голова кружилась, руки онемели, горло сжал спазм, и было так сладко-больно... Больно ошибиться и поверить.       Что теперь делать? Как спросить? Нет, как сказать ему? Сказать, что он тоже, боги, он тоже, тоже пленен прекрасным юношей навеки, навсегда, до последнего вздоха. Гарри был просто поражен новыми чувствами, легендой, красотой событий и тем, как горько-изящно Драко заявлял о своих чувствах, даже не надеясь, что его услышат и поймут.       — Он как я, он как я, — с робостью думал Гарри и наполнялся блаженством. — Он любит, он тоскует и боится, он как я... — и эта мысль — «Он как я» — дала ход другой поразительной мысли: — Я как он! Конечно! — даже подпрыгнул на месте Гарри. — Я сделаю как он, и он поймет, он увидит и поймет меня, — сердце затрепетало предвкушением, влюбленность лилась из Гарри золотым свечением, и он вдыхал полной грудью этот звездный блеск, впервые преисполненный решимостью и надеждой.       Определиться с символикой было сложно. Это Гарри понял, углубившись в чтение книги о цветах. Легенд и символов было множество, хватит на долгие ночи изысканий, но Гарри не терпелось, он весь изнывал, его деятельная натура безумно влюбленного требовала скорейшего разрешения. С усилием он поборол себя и, усмирив порыв бежать сиюсекундно на встречу судьбе, углубился в чтение и изучение символизма и мифов. Он уже решил, что выполнит рисунок на шее, чтобы был виден любому и издалека. Он больше не будет прятаться и таиться. Если Драко было плевать на мнение других, то ему и подавно.       Всю ночь до зари листал Гарри чудесную книгу и мечтал. Мечтал о полях, о море, о хрупкой ладони в своей руке, о диком меде поцелуев и о первом робком «Люблю».       Луна сменилась красным пламенем солнца, а он все сидел на подоконнике и читал бесконечные легенды. Красота и нежность окутали его, выбрать было так сложно...        «Роза. Согласно легенде, Афродита появилась на свет выходя из моря. Ее тело было покрыто белой пеной, из которой и возникла первая в мире роза. Роза — символ любви и желания.»       «Нет, не подходит, — подумал Гарри. — Не то».       «Фиалка. Когда бог солнца Аполлон гонялся своими лучами за одной из дочерей могучего Атланта, та обратилась к Зевсу с просьбой защитить ее. Бог исполнил мольбу девушки, превратив ее в чудесную фиалку и укрыв в тени листвы. Фиалка — символ робости и духовной гармонии.»       — Ну, неет... — фыркнул Гарри.       «Лилия. В мифологии говорится, что однажды богиня Гера кормила своего сына Ареса. Молоко из ее груди брызнуло на землю, и оттуда, из капель, выросла белоснежная лилия. Лилия — символ чистоты и непорочности, святости и долголетия.»       — Пфф... — выдохнул Гарри и стал читать дальше.       «Ирис...»       — Ну, это я уже знаю, — перелистнул он страницу.       «Пион. Легенда об императоре и его невесте. Влюбленный император принудил бедную девушку стать его женой. Не смея отказать властителю, но не желая стать его наложницей, девушка выпила яд, и в том месте, где испустила она дух, из капли яда с ее губ пророс прекрасный розовый пион. Пион — символ власти и гордости.»       — Мерлин великий, это тоже не подходит! — закатил глаза Гарри.       «Нарцисс. Юный Нарцисс отверг богиню Эхо, и та, страдая от любви, пожелала и ему любить безответно...»       «Нет, — дочитав, подумал Гарри и, улыбнувшись, добавил про себя: — Это больше бы подошло Блейзу».       «Тюльпан. Влюбленный царь...»       — Да что ж все цари-то?! — поморщился Гарри.       «…и его избранница не могли быть вместе из-за лжи недругов. Когда царю соврали, что любимая его погибла, он бросился со скалы...»       «Опять! — мысленно отмахнулся Гарри. — Сплошные трагедии».       «Орхидея… Василек... Астра... Одуванчик... Магнолия...»       — Не подходит, нет, не подходит!       «Подснежник... Незабудка... Хризантема...»       — Снова нет, не то, не очень...       «Лотос. Распускается на закате солнца. Белоснежный принц озер, растет в илистой воде, но не пачкает свои лепестки, так как они, благодаря особенной структуре, самоочищаются.       Легенда гласит, что однажды с черного небосвода слетела звезда. Она была прекрасна и чиста и упала в озеро, в самую его середину. Проснувшись на рассвете, юноша-звезда окинул своими лунными глазами землю и понял, как груба и зла она, этот мир утопает в крови и жестокости, во лжи и лицемерии, и не захотел покидать нежное озеро, появляясь теперь лишь в ночи. В благословенных лучах молодого месяца юноша выходил на берег и расчесывал свои жемчужные волосы серебряным гребнем. Он пел печальные песни, тоскуя о небе, а на рассвете скрывался в густой глади озера. И вот однажды на закате на берег вышел молодой принц тех краев. Уставший от суеты дворцовой жизни, он охотился и отдыхал в темной чаще лесов. Раскинувшись на берегу, он увидел, как из воды вышел прекрасный юноша, что белее снега и красивее самой любви. Юноша запел печальную балладу, и сердце принца пронзила чужая тоска и грусть, заполнила его истовым обожанием, и он пал к ногам дивного юноши и просил его остаться с ним навсегда, но тот, помня о тревогах людских и темноте земли, отказал принцу, хоть и прочел в его сердце доброту, а в глазах жидкое золото истиной страсти. Юноша-звезда полюбил принца и каждую ночь ждал у своего озера, а тот являлся, не пропустив ни одного заката, и ласкал словами и жаркими ладонями. Но так тосковал принц о нем днем, так тяготился тайной их любви, что однажды отрекся от своего царства, накинул звездный плащ, что укрывал его от всех, и, бросив всю жизнь к ногам прекрасного юноши, остался с ним у озера навсегда. Они жили долго и счастливо под сенью деревьев, и любовь их была вечной. А когда оба покинули этот мир, держась за руки и войдя в последний раз в драгоценное озеро, на месте их прощального поцелуя вырос белоснежный лотос. Он расцветал ночью и скрывался днем, и благоухание его лилось по всей земле в память о великой любви. Лотос — символ чистой любви, самоотверженности и вечности чувств.»       Гарри перечитал легенду несколько раз, но уже понял, что это оно! Это то, что он искал. Лотос. Нежный, хрупкий юноша-звезда, не запачканный илом рек жизни и злом людским, и принц в звездном плаще, отказавшийся ради их любви от всего.       — Да, это то что нужно, — улыбался Гарри. — Мой лотос, моя звезда, мой печальный цветок. Я все оставлю, забуду весь мир для тебя, укрою от всего тебя, мой прекрасный...       Поттер счастливо уснул на рассвете, и все снилось ему жемчужное озеро, струились дивные волосы меж его пальцев, и целовал он исступленно остроконечные плечи волшебной звезды своей.

***

      Плато перед школой было залито солнцем, и стайки учеников кружили между ветвистыми вишнями. День был такой теплый и ясный, что почти вся школа вышла глотнуть весеннего воздуха на этой большой перемене. Летали камушки, шуршали обертки сэндвичей и конфет, струился смех.       Гарри вышел на плато как на арену гладиатор. Он был готов — ворот его рубахи широко распахнут, мантия снята, галстук спущен, и над правым краем воротника цвел всеми оттенками нежно-белого, голубого и бледно-розового дивный искусный лотос, заполняя всю часть юной шеи и выставляя ее на всеобщее обозрение.       Поттер шел и слышал, как стали вначале тихо шушукаться за его спиной, потом все громче, а после и вовсе не стесняясь стали подходить ближе и глазеть. Толпа студентов вокруг все росла, а Гарри отчаянно искал в ней глазами Драко, его одного.       — Что это там у тебя? — услышал он певучий голос Забини и обернулся. Позади стояли Блейз, Панси и Драко. Все они подобно остальным глазели на рисунок на шее Гарри, и тот, развернувшись и глядя только на Малфоя, громко сказал, отсекая все вопросы и шуточки:       — Это лотос, — и вперился взглядом в расширившиеся зрачки Драко. Ища в них понимание и поддержку, он уже тихо сказал: — Это мой ответ.       Драко дернулся и невольно коснулся своей руки, где под рубашкой цвел сапфировой ирис. Толпа загудела, чуть расступаясь, когда Малфой шагнул вперед. Он подошел вплотную, сжав кулаки и слушая ребячливое улюлюканье за спиной — все ожидали драки или словесного пике.       — Поттер, — процедил Драко сквозь зубы, все еще бегая глазами по изображению лотоса, — ты понимаешь, что говоришь, болван? — скривился он, и уголки его губ задергались.       Гарри качнулся чуть вперед и, зацепив Драко за рукав, под которым скрывался цветок, ответил:       — Я понимаю, а ты? — и вскинул полные надежды глаза, читая в ответном взгляде вначале ужас, потом робость, сомнение, радость и наконец то, что так мечтал всегда увидеть — нежность.       Глаза Драко чуть прикрылись, губы растянулись в улыбке, ресницы затрепетали, словно он услышал что-то чудесное и очень хотел продлить этот момент. Склонившись еще ближе, почти к самому лицу Гарри, он уже не слыша толпы вокруг, спросил:       — И ты готов?       Гарри тоже прикрыл глаза и втянул воздух между ними. Пахло персиком и солнцем, разогретой кожей... Он коснулся кончиком носа губ Драко и шепнул:       — Бросить все? Забыть всех? Отречься от привычной жизни? Укрыть тебя звездным плащом и любить вечность?       Драко лизнул подставленный под его губы нос и выдохнул:       — Именно.       Гарри резко выдернул из кармана свой плащ-невидимку и, широким жестом укрывая их от всех, уже в самые губы сказал:       — Легко!       Прозрачная ткань скрыла их от всего мира, будто даже оглушая, лишая зрения и слуха, все чувства скатились к губам, к мягкой терпкости рта, к сладости слюны, к тихой нежности и рычанию страсти. Они стояли посреди многолюдного плато, укрытые от всех своей тайной, замершие в бесконечном поцелуе, перемежая его долгожданными признаниями и клятвой.       — Твой.       — Твой.       — Всегда.       — Всегда.       — Люблю.       — Я больше.       — Нет я.       — Мой.       — Мой.       — Молчи.       — Хочу...       Неудивительно, что весь торжественный зал на свадьбе Малфой-Поттер был украшен ирисами, а свою первую дочку супруги назвали Лотой...