встретились как-то тату-мастер и кальянщик..

      Они встретились в клубе.       Кэтсуми было почти двадцать три года, когда это произошло.       Она была слишком юна, слишком глупа: получала тогда высшее образование программиста, училась хорошо, из-за чего и веселилась слишком часто; заглядывала в клубы, бары, ходила на приватные тусовки – она наслаждалась своей молодостью, жила так, словно это был ее последний день.        Фукуда не жалеет о том, что было в те года – тогда было хорошо.       Она жалела о другом.       — Вот это ты.. конечно.. — пьяная и молодая Кэтсуми запнулась на своих словах, с             выпученными глазами уставившаяся на парня, что был перед ней, — .. многоэтажка.       — Что, прости? — слишком привлекательный незнакомец поднял на нее свой взгляд, и именно тогда Кэт поняла, что одна домой сегодня не уйдет.       — Да так, высокий, — девушка сразу сделала непринужденный вид и прыгнула на барный стул рядом с ним. — Мне нравятся твои косички.       Парень прошелся по ней взглядом, словно оценивая, а затем повернулся обратно, одной рукой держа стакан с виски, а другой опираясь на стойку.       — Слушай, ты знаком со своим соулмейтом? — резко выпалила Фукуда, заглядывая незнакомцу прямо в глаза.       — Удивляешь все больше и больше, — на его лице появилась скокойная и вместе с тем веселенькая улыбка. — Зачем тебе это?       — Ну да или нет? — не унималась Кэт.       — Нет, я еще его не встретил, — умело солгал парень, о чем девушка, разумеется, даже подумать не могла.       — Ну и хорошо, — она аж встрепенулась, но после, осознавая свое поведение, изобразила поникший вид. — То есть, я вот тоже. Мне 22 и все, что я знаю о нем, что раньше он курил хуй пойми какие сигареты, а теперь, видимо, нюхает персики и ромашки.       Незнакомец тихо засмеялся от такого кратенького рассказа, чему удивилась Фукуда; разумеется, она аж засияла – неужели смогла привлечь внимание такого красавчика?       — Мое имя Ран, — он освободил одну руку и протянул ее «странной девчушке из клуба».       — О.. — Кэтсуми аж зависла на мгновение, но тут же оживилась и принялась едва ли не трясти ладонь Рана, — я Кэтсуми! Можешь звать просто Кэт.       Ран вновь засмеялся.       — Полагаю, буду звать тебя Кэтти, ты ведь не против?       Ослепительная улыбка озарила лицо Фукуды.       — Нет, конечно нет. Звучит очень мило, — она сдерживалась от того, чтобы не захлопать по стойке от восторга.       С тех времен Кэтсуми ненавидит эту вариацию ее имени.       Невыносимо вспоминать об этом, невыносимо рассказывать, но она продолжала. Видимо, алкоголь еще не полностью выветрился.       Они говорили очень долго, говорили до тех пор, пока Кэтсуми не нахрюкалась до такой степени, что едва стояла на ногах, буквально падая в объятья Рана.       Она не помнила, как они ехали к нему домой.       Она не помнила, как они решили потрахаться (ну конечно, решил ведь один Ран).       Она не помнила их первого секса.       Она не помнила ничего.       Проснулась девушка в чужой квартире, в чужой футболке, под чужой простынью, а голова была пуста.       Сколько она пила? Попрощалась ли она с друзьями? Они вообще беспокоились, куда пропала их собутыльница? И вообще, где ее телефон?..       Кэтсуми привстала на локтях, намереваясь пододвинуть задницу ближе к спинке кровати, как острая боль пронзила нижнюю часть ее тела словно насквозь – в то же мгновение в голове, как старая фотопленка, промелькнули размытые воспоминания «бурной» ночи.       Ее словно трахал не человек, а какой-то блядский молоток: судорогу в интимной зоне описать не представлялось возможным, она просто застыла, так и не решаясь сменить положение.       Фукуда чувствовала на себе прожигающий взгляд, но ей было страшно даже на миллиметр двинуться – что тут говорить и о том, чтобы она повернула голову.       Где она, блять, вообще находилась?       На бордель не было похоже, да и на мотель, честно говоря, тоже: слишком уж было ухожено, слишком уж все было похоже на обычную квартиру обеспеченного человека.       — Где я? — все, что она смогла выдавить из себя.       Совсем рядом, на другой стороне двухспальной кровати, что-то зашевелилось, раздались шорохи – как Кэт и думала, она была не одна, и это пугало еще больше, чем факт, что она ничего не помнила.       — Мне жаль, — хоть услышать мужчину не являлось неожиданным, Кэтсуми все равно вздрогнула. — Не думал, что все так выйдет…       Кэтсуми сжала кулаки, ее зубы заскрипели от злости: сейчас, прокручивая всю эту ситуацию у себя в голове вновь, она прекрасно осознавала, что ничерта ему не было жаль, но тогда она была уверена в искренности Рана.       Искренность.       Рана.       И верила ему.       Верила ему каждый ебучий раз, каждый блядский раз думала, что его поведение немного странное, но «Ты что, Кэтти, я просто люблю тебя до гроба» и никогда не доводила свои мысли до конца.       А стоило бы.       Если бы она в тот вечер в клубе не поехала с ним, насколько бы хорошо она себя чувствовала сейчас?       Они переспали и второй раз, и третий, и четвертый. И каждый раз был лучше другого, ведь Ран обещал, что больше ей не будет больно во время секса с ним (хоть тут он сдержал обещание).       — Слушай, — Кэт лежала в его объятьях и расплетала ему косы, — а какое твое полное имя?       — Тебя это так волнует? — он засмеялся также тихо, как тогда, в баре.       — Ну если я спросила, значит мне интересно, — она натянула резинку для волос себе на запястье. — Ладно, можешь не отвечать.       Этот диалог не сохранился бы в памяти Кэтсуми так отчетливо, если бы она не понимала, что ей стоило узнать это сразу.       Отношения начались сами по себе – в один из дней Ран случайно, не задумываясь, какому-то знакомому представил Фукуду своей девушкой; тогда девушка почувствовала себя маленьким ребенком, что получил долго желаемую конфету: ведь, надо же, она сумела добиться и эмоциональной, и интимной близости за какие-то жалкие несколько месяцев. Ну не чудо ли?       Еще один промежуток запомнился Кэтсуми слишком хорошо.       Они сидели в торговом центре на фудкорте, потому что девушке ужасно сильно захотелось чего-то вредного, а Ран просто не мог ей отказать; рядом с ними стояло несколько больших пакетов с логотипами дорогих брендов, и уже тогда Кэт своим шестым чувством осознавала какой-то подвох, но не придавала ему значение.       — Кэтти, ты заляпалась, — Ран протянул Фукуде влажную салфетку.       — А, да? — она тут же ее выхватила и принялась мусолить свое лицо, чтобы даже крошечки от бургера на нем не осталось.       — Ты как-то спрашивала мое полное имя, — вне какой-либо темы начал Ран, — думаю, что теперь я могу тебе ответить.       — Мне уже как-то все равно, — честно призналась Кэт, складывая мусор на поднос. — Но, если хочешь, валяй.       — Меня зовут Ран Хайтани, — своим взглядом он заглянул ей словно в душу, — и в свое время я владел Роппонги.       — ЧЕ!? — Баджи аж подскочил со своего места. — Он тебе так и признался?! Ты серьезно?       — Почему он не сделал этого раньше? — последовал более логичный вопрос от Чифую. — Зачем он приплел к этому Роппонги?       Кэтсуми пожала плечами, наматывая на пальцы пряди Казуторы:       — Наверное, проверял меня. Я не знаю. Но Роппонги.. — она вздохнула, — я до конца своей жизни не могу там появляться больше. Тогда он мне говорил, что мне будет безопасно, а теперь же, если я туда сунусь, мне вскрутят голову, а я даже пукнуть не успею.       — Я знал, что Хайтани жестоки, но это слишком, — Кейске сел обратно с грохотом.       — Как хорошо, что в мире остались адекватные бывшие, — разбавила обстановку Фукуда, подмигивая Баджи, на что последний рассмеялся.       — У Баджи есть собственная мораль, — Чифую одобрительно постучал ему по голове, — а ее нет у Рана.       — Если бы я не могла суваться только в Роппонги, это было бы шикарно, — Кэтсуми горько усмехнулась, возводя взгляд на ночное небо. — Но это далеко не так.       Когда все пошло по пизде, она заметила сразу.       Первый переломный момент произошел в день, когда Кэтсуми решила прогуляться с одногруппником после пар и обсудить грядущую сессию.       Она знала, что он ей симпатизирует, но девушка всегда держала дистанцию – она не объявляла, что ее парнем являлся Ран Хайтани, но и не отмалчивалась о свободной жизни. Кэт знала, что ей было дозволено говорить, а что – нет.       Они прогулялись вдоль университета и разошлись на дружелюбной ноте.       В тот день Кэтсуми узнала, что Ран сломал ему обе ноги.       Второй переломный момент произошел в жаркий летний день, когда девушка заглянула с подружкой в кафе-бар и забыла предупредить об этом Рана.       Она забыла включить звук на телефоне и не отвечала ему ни на звонки, ни на смс, потому что с подругой было слишком весело.       Подруга приехала из другой страны в Токио на неделю ради Кэт, чтобы они отдохнули, расслабились.       Этот день стал последним, когда подруга ее видела.       Потому что теперь обе ноги были сломаны у Кэтсуми.       Третьим переломным моментом, ключевым, стало появление Риндо в их отношениях.       В его глазах Кэтсуми смогла увидеть то чувство, которого так не хватало его брату: в его глазах была видна эмпатия – сочувствие, искренняя горечь за все содеянное (хоть он и не принимал в этом никакого участия), раскаяние.       Риндо помог Фукуде сбежать от его собственного брата.       — А что, если Ран узнает? — Кэт тряслась подобно осиновому листу, в испуганных глазах блестели слезы.       Они стояли на пероне.       — Просто пробудь в том районе хотя бы полгода, — Риндо положил конверт в руки девушке, сжимая чужие ладони. — Я свяжусь с тобой, если что-то пойдет не так.       Уже находясь в электричке, Кэтсуми отвернулась к окну и открыла конверт.       Этих денег ей хватило на полтора года.       Чифуя и Баджи замерли на ровном месте и словно не дышали.       — Подожди.. он ломал тебе ноги? — уж слишком тихо спросил Кейске.       — Я утрировала, но он вывихнул обе, — Фукуда, рассказывая, почти успела доплести по всей голове Ханемии мелкие-мелкие косички. — Он знал все. И вывихнул ноги он мне так, чтобы и я не осталась инвалидом, и вправить их обратно мог только он.       — Это просто пиздец, — Чифуя слушал на одном дыхании и выдохнул так, словно у него был приступ астмы. — Столько лет уже прошло.. думаешь, он все еще одержим тобой?       — Ну он же конченый! — эмоционально вскрикнул Кейске, вновь с места своего подрываясь. — Если он был больным, значит он таким и остался.       Казутора слишком внезапно начал предпринимать попытки проснуться, от чего Кэтсуми вздрогнула и случайно дернула его за косичку.       — Ай, бляха, — Ханемия резко поднял голову, болезненно замычал и лег обратно, — ай, бляха..       — Не шевелись так резко, ты же перепил, — девушка принялась расплетать все те косы, пусть ей и было немного обидно. — Мы-то все уже почти протрезвели.       — О чем шла речь вообще.. — голос Казуторы был непривычно хриплым, — кто там кем одержим?       — Я рассказывала о Хайтани, — Кэт поежилась от одного упоминания.       — Хайтани? — Ханемия начал аккуратно подниматься, с чем девушка пыталась ему помочь.       Парень, протирая глаза, в кои-то веки сел нормально и взглянул сначала на парочку соулмейтов, а затем на Фукуду; он прокашлялся, паралельно с этим постучав себя по груди, и произнес:       — Я встретил Рана Хайтани сегодня.