Ни форевэ, ни фифти-фифти

      Перед ним раскинулся знакомый незнакомец, как Крейг выразился бы, если бы не окончил киношколу и не поступил бы на режиссуру несколько лет назад в порыве страстного увлечения фильмами. Ох, знал бы он, что режиссерское дело красиво лишь на словах, а на практике — четыре часа сна и тонна кофе, от которого скоро и коньки отбросить можно — ни за что бы не ввязался в это. В голове за годы учебы появились хорошие эпитеты и метафоры, жаль, что все они так и застряли на кончике языка. В итоге оставалось только почесывать красноватый глаз — показателя бессонной ночи перетаскивания из машины барахла для съемки проекта и нежелания организма справляться с новой обстановкой после большого города.       Только совсем отчаявшийся пошел бы на такой риск, на какой решился Такер, захотевший снять документальный фильм про этого Богом забытого знакомого незнакомца — про Южный Парк.       Хоть и документальный жанр вовсе не был ему по душе, но написать сценарий, отснять материал, смонтировать в одиночку за столь короткий срок и одновременно жить с семьей, к которой не приезжал со времен выпускного — дело не из быстрых для фантастики или боевика про космос.       Идея сама по себе пришла в голову, когда в поисках вдохновения звук уведомления оповестил, что отец положил на карточку деньги, предназначенные для аренды квартиры (зарплата с подработок покрывала лишь часть расходов проживания в Голливуде и учебы). И тут же — эврика! Южный Парк — это городишко просто кладезь историй, может, охренеть каких странных, в которые с первого раза и не поверишь, пока своими глазами не увидишь, а если и увидишь — свихнешься. Странно, что, будучи совсем сорванцом, с Крейгом ничего не случилось, но, возможно, поэтому он стремился уехать подальше от всего этого, до сих пор вспоминая, как в его комнате, прямо перед ним, задушили женщину.       Крейг вдохнул полной грудью, остановившись возле очередного дома.       Теперь идея была не настолько привлекательной, какой казалась изначально, что не радовало. Собственно, а что снимать? Как люди с ума сходят? Убийства, за которые никто не ответит? Или как рушат город всякие не допускающие здравого смысла существа? Документальное кино тут не получится, но даже так нашелся выход — можно сделать пародию. Никто же не запрещал. Стоило сказать «спасибо» людям из киношколы, которые научили его этой простой хитрости.       Он по привычке прошелся по скобам на зубах, пытаясь убедить себя не опускать руки и сжать яйца в кулак.       Стоило для начала освежить память, возможно, и на ум пришли бы все подробности происшествий, а также найти пару людей для подобия интервью, хоть на улице больше не встретить пару «старых-знакомых».       Да, с долью девяносто девяти и девяти процентов что-то произойдет, главное, держать наготове камеру — и никакие спецэффекты не нужны.       Потрепанные кеды и носки уже на третьем сугробе промокли, когда Крейг вспомнил, что здесь всегда орудовала зима; стоило надеть что-то более подходящее, но дом давно позади, да и возвращаться не хотелось особенно после того, как с треском проиграл Трише в битве средних пальцев. Вся семья тогда, за завтраком в честь приезда, охнула, не веря собственным глазам, когда Крейг не кинул никому средний палец в ответ. Все же фирменный жест семьи Такеров приходилось держать в себе несколько лет: из университета могли за неуважение выгнать, а вот сорок пять тысяч долларов в год — никто не вернет. Вот и совсем забыл, как отстаивать свое «последнее слово».       Узнавшие его знакомые здоровались, расспрашивали про нынешнюю жизнь и сильно удивлялись, когда в общих чертах Такер все же рассказывал, но, если бы они знали, как он мастерски тараторил при защите своих проектов, то расплакались бы. Однако удивились, забыли и пошли по своим делам. Сколько бы Крейг не ходил по городу, по смутно знакомым местам, все же лиц бывших одноклассников так и не заметил, а если и заметил, то тех, с кем он не контактировал вовсе, так что и пару слов не удостоил выдавить. Остальных он так и не встретил: с такими амбициями, например, как у компашки Стена, все наверняка давно свалили из городка и построили карьерную лестницу, хотя кто же их знает? А вот со своими друзьями Такер после переезда какое-то время поддерживал общение, но школьная дружба распространяется только на школьные годы.       Расспросить пару взрослых о событиях, произошедших за его отсутствие, не составило труда, но вот только с каждым годом абсурда становилось все меньше и меньше, и для Крейга никакого лакомого кусочка, за который можно было бы вцепиться, не осталось. Даже если все люди до сих пор вели себя как в старые добрые. Так что было решено выбрать что-нибудь из далекого детства, что запомнилось у всех в тончайших подробностях. Записал в блокнот пару воспоминаний и решил пройтись по другим местам, по каким обычно не ходил в юности, предпочитая вместо этого смотреть «Красного гонщика».       И, вообще, да, это соответствовало ему, он всегда был зажатым, немногословным подростком-скептиком с расслабленным лицом и привычкой показывать средний палец любому, кто ему не понравился, только это не значило, что в нем не бушевали гормоны или редкие эмоции. Он улыбался, когда побеждал в видеоиграх у Токена с Клайдом, когда смотрел фильмы в полной темноте в приятных мурашках, когда на него обращали внимание, считая крутым и прикольным, когда снимал на камеру собак, когда гладил морскую свинку, и когда видел спокойного Твика Твика.       Твик…       Крейг скрестил пальцы, пытаясь согреть их горячим дыханием. Мокрые ступни стало сводить от вечернего холода. Пошел легкий снег, на улице становилось все безлюднее и темнее. Так быстро наступил вечер, а он даже и не заметил, все шел вперед и шел, кажется, так и пришел, куда хотел в тайне от себя прийти.       Такер хорошо понимал себя, как бы ни пытался оправдать волнение в груди. Твика Твика никто просто так не забудет. Или же только Крейг Такер, по уши влюбленный, не может и не хочет. Еще одна причина, из-за которой он стремился уехать отсюда, думал, что расстояние, как и время, лечит, но, оказалось, совсем наоборот.       В здании никого не было, по крайней мере, там уже не горел свет. Крейг смотрел на кофейню и снова возвращался к событиям прошлых лет, а он ведь даже и не знал, где Твик, кем он стал и как поживает? Хотя эти вопросы не давали покоя в свободное от учебы или работы время, когда оставался один на один со своими мыслями, он не мог перестать думать о нем.       Когда Крейгу Такеру пришлось в десять лет стать геем из-за давления целого города, он думал, что игра в маленьких гомосексуалистов на радость взрослым закончится через пару месяцев.       И тогда Крейг говорил сам себе: «Быть геем — отстой».       В детстве эта фраза имела совершенно другой смысл. Отстой — постоянно замечать на себе взгляды взрослых, которые расплывались в улыбке и произносили странные умилительные звуки. Отстой — знать, что в каждом доме стояли рисунки в рамках, где часто изображали то, что Крейг никогда бы не сделал с Твиком, уж тем более, когда такие картинки были даже у них дома. Отстой — то, что им приходилось до конца изображать себя маленькими геями без права выбора. Отстой — приходилось проводить время с Твиком, даже если Крейг хотел провести вечер с друзьями.       За ним повсюду таскался Твик, трясущийся от «недостатка внимания», как говорили его родители, хоть Такер ни на секунду не сомневался в том, что в кофе Твика Твика находился амфетамин. Все это знали: мистер и миссис Твик буквально вырастили наркомана, но во всем этом городе не нашелся ни один полицейский, который бы обратил на это внимание. И к удивлению, Крейг Такер был единственным, кто не был равнодушен этому явлению, как бы парадоксально это не звучало.       Он ненавидел наблюдать за Твиком, когда специально ограничивал в кофе, тем самым подписавшись на то, чтобы весь день находиться возле него. Но еще больше он ненавидел, когда Твик вырывал волосы и был слишком шумным из-за стресса, галлюцинаций в виде гномов и вечных бессонных ночей. Однако это лишь привлекало чокнутых взрослых, что еще внимательнее следили за их отношениями, которых по сути и не было.       Они не были даже друзьями, играли часто на публику: делали поцелуи в щеки, обнимались, и со скрежетом зубов вылетало тихое «люблю тебя». В остальное время они вели себя как знакомые. Твик Твик давал списывать математику, Такер крепко держал за руку или писал длинные сообщения поддержки, когда Твику было страшно спать в темноте, в выходные они смотрели «Красного гонщика».       Игра продолжилась, несмотря на то, что через несколько лет взрослым надоело, и они переключились на другое, хотя начался самый разгар отношений, как считал Крейг. Они периодически ночевали у Такера, ходили на свидания за ручку, он даже начал называть Твика «дорогой» и всячески оберегать от любых проблем. Он даже не заметил, как наигранность сменилась на заботу, а щеки горели не из-за злости или стыда, а от любви и трепета.       Крейг развернулся и направился обратно домой, когда зажегся свет в окне, и появился знакомый силуэт. Несмотря на все, Такер просто не был готов встретиться с ним, хотя его разрывало на части от этого желания.       Дома он даже не ужинал, сразу же поднялся к себе, сел за стол и принялся писать сценарий, вспомнив о пандемии с гигантскими морскими свинками. Такое забыть просто невозможно. С головой погрузившись в мысли, Такер даже не заметил, как Лаура пожелала спокойной ночи, Томас — доброго утра, а Триша позвала на завтрак. Время для него словно испарилось, его мысли обитали вокруг ноутбука, свет которого вызывал жжение в глазах.       И вдруг его что-то хлопнуло по голове.       — Отвлекись хотя бы на минуту, — держа сложенный журнал, недовольно пробурчала Триша. — Мама волнуется. Сказала, чтобы ты хотя бы хлопья поел.       Такер развернулся на стуле на колесиках, как обычно делал раньше, и одним толчком ноги закрыл дверь, выставляя сестру за нее. И ухмыльнулся, когда послышалось:       — Ты дебил? А если бы ударил меня? Иди ты!..       — Не мешай, — перебил Крейг, покачиваясь на стуле. — Я скоро спущусь.       Когда он услышал недовольный топот, разрешил себе ненадолго прикрыть колющиеся веки.       После хлопьев и молока хватило сил даже на то, чтобы выйти на улицу, прихватив с собой блокнот и карандаш — планировал опрашивать людей про те злополучные времена.       Записывая воспоминания свидетелей, уже в предвкушении строил в голове то, что будет снимать, что напишет и кого позовет для съемки. Сквозь болтовню о травке Такер дописывал последние слова, но замер, когда его спросили:       — Как дела с Твиком?       Он нахмурился.       Вспомнив, как на выпускном они сильно разругались из-за переезда Такера, так и не помирившись, решил не отвечать на этот вопрос. Как дела с Твиком? — да хуже некуда! Неужели он был настолько глуп, чтобы рассказать об этом Твику только на выпускной, испортив ему вечер. Крейг до сих пор помнил, как в любимых глазах появились отчаяние и злость, как сжались плечи, как он назвал его гребаным эгоистом и убежал, до последнего избегая Такера.       Домой он вернулся под вечер совсем уставшим, поэтому даже не обратил внимание, когда Лаура сказала, что у них сегодня будут гости.       Перед ужином он успел закончить пробный сценарий, прокручивая его в голове, развалившись на кресле. Он хотел вытащить скомканные листы блокнота из карманов джинс, как нечаянно вытянул презерватив. Крейг даже не помнил, чтобы он носил с собой что-то такое, но, припоминая, что джинсы были постираны с любовью мамой на днях, он не сомневался в догадках, кто мог его туда положить.       — Ужин готов, вонючка! — рывком открыла дверь Триша, и тогда Крейг вскочил с места, не теряя ни секунды, засунул презерватив так глубоко в карман, насколько это было возможно. — Что ты там прячешь?       — Тебя стучать не научили, монстриха? — вместо ответа пробурчал он, недовольно нахмурившись.       Триша показала средний палец и хлопнула дверью перед его носом. Такер невольно выдохнул и все же спустился следом за ней. Они одновременно сели за стол, когда Томас перевернул очередную страницу газеты.       Кто-то позвонил в дверь, и открывать пошла Лаура.       — Хочешь фокус? — спросил Крейг. Триша недоверчиво кивнула. — Закрой глаза.       Триша наивно прикрыла глаза и тем самым лишила себя порции мяса, когда куриная ножка оказалась у него во рту, но тут же решила отвоевать обратно в попытках отнять курицу Крейга.       — Ты тупой, Крейг! Па-ап!       — Крейг, прекращай издеваться на своей сестрой, — не отвлекаясь от газеты, пробурчал Томас.       В комнату вошли Лаура и гость, на которого Крейг не обратил внимание, издеваясь, смаковал мясо, смотря прямо в глаза красной от гнева Триши. Она обернулась к гостю, который сел с ней рядом, напротив Такера.       — Твик! Крейг украл мою курицу.       — Если хочешь, можешь взять из моей порции.       Триша схватилась за плечо Твика, показав брату средний палец. Однако Крейг Такер замер без чувств, чтобы обратить на это внимание.       Так вот что за гости. Они же специально позвали его на ужин. Ему показалось это очень глупым, особенно когда в их первую встречу за несколько лет Крейг, не двигаясь, почти не моргая, смотрел на него, одетый в глупую, всю испачканную, домашнюю футболку с Хэллоу Китти, подаренную знакомыми-юмористами из киношколы, а масло с курицы, все еще находившейся во рту, стало стекать с подбородка.       — Крейг, — начал Томас, — это неприлично.       — Подбери слюни, псина, — вслед сказала Триша.       — Триша! — недовольно посмотрела на нее Лаура.       Она показала средний палец, на что получила ответные от родителей. Твик обычно для себя дернулся, пока Крейг все же отложил курицу и вытер подбородок, не веря собственным глазам.       — Твик, — Лаура положила ему побольше пюре, пытаясь задобрить, — я очень рада, что ты все же пришел. Крейг так хотел тебя увидеть.       — Ч-чего?!       — И он так стеснялся спросить тебя о том, чем ты сейчас занимаешься и свободен ли ты? — не обращая никакого внимания, она продолжила. Твик Твик криво улыбнулся, искоса посмотрев на него. — Ты же знаешь, какой он стеснительный.       — Ну, если вам так кажется, то… Я продолжаю работать в кофейне родителей.       На второй вопрос Твик решил не отвечать, и когда Лаура попыталась снова его задать, он дернулся, выдавил из себя «аргх!», но только Такеру показалось это слишком наигранным.       «Мне двадцать два, — подумал Крейг. — Но почему я чувствую себя школьником?»       Он продолжил ковыряться в ужине, не заинтересованно слушая дальнейший разговор, минимально участвуя в нем, как и Твик Твик. Как вдруг что-то коснулось его ноги. Такер поднял голову, Твик следил за беседой, но все еще ласково касался его. Они придумали этот жест еще в детстве: когда он не мог долго выдерживать натиск миссис и мистера Такеров за ужином, Твик просил помощи у Крейга своеобразным способом, который на лету придумывал разные поводы увезти его подальше.       Но сейчас это было крайне странным жестом, который повторился, не увидев ответной реакции.       — Твик, — все разом замолчали, глянув на Крейга, а плечи Твика дернулись, — а ты не забыл закрыть дверь кофейни?       Это прозвучало как утверждение, а не вопрос, отчего Твик моментально весь побледнел, сжался и схватился за волосы, в попытке остановить поступившую панику.       — Зачем ты его пугаешь? — недовольно фыркнула Триша, взяв того за дрожащую руку. — Твик, не обращай внимания на этого балбеса. Уверена, ты не мог забыть, ведь твоих родителей нет в городе.       Он лишь сильнее задрожал, побелел, насколько это было возможно. Тогда его начали успокоить все, но только сильнее беспокоили. Крейг, поняв, что его восприняли слишком всерьез, дотронулся до ступни в ответ, как бы говоря: «Ты закрыл дверь, просто это повод, чтобы уйти от сюда». Твик Твик заметно расслабился, хоть и продолжал стучать зубами, чтобы никто не понял их маленького плана.       Такер неосознанно продолжал поглаживать ногу, даже если в этом не было больше нужды.       — Кажется, я д-действительно забыл закрыть. Воры заберутся в дом, и тогда меня убьют!       — Тебя не смогут убить, пока ты здесь, — как можно мягче начал Томас, но его тут же перебили.       — Аргх! Если не воры, то родители! — он резко перевел взгляд на Крейга, отчего он вздрогнул. — Крейг, ты должен мне помочь! Если мы пойдем вместе, ты сможешь защитить меня?       — Конечно, сможет! — встрепенувшись, вместо него ответила Лаура, подмигнув сыну. — Крейг, проводи его до дома.       Рука рефлекторно задрожала, и он сжал ее в кулак. Столько времени приходилось засовывать гордость куда подальше, но теперь пришло время вернуть все на круги своя. Такер показал ей средний палец, не проронив ни слова, ни эмоции. Лаура, нахмурившись, ответила ему тем же. К ним присоединилась Триша, а после — Томас. Твик Твик вздрогнул, но решил не обращать на это внимание.       Через несколько минут они уже шли по темной, снежной улице, молча шаркая по снегу.       — Хорошая актерская игра, — начал Крейг, но замолк, как только Твик посмотрел на него.       — Вообще-то, ты меня сильно напугал.       — О-о-о… Значит, ты до сих пор живешь здесь?       — Ну, да. Твои родители часто приглашают меня на ужин, намекали, чтобы я тебе написал первый. Говорят, что ты жалуешься Трише на меня, когда пьяный. Назвал меня козлом.       — Твою ж мать! — смущенно хлопнул себя по лбу Такер, вызвав смешок. — Ничего нельзя же рассказать, сразу языком чешут. Не обращай на это внимание. И… Козел тут только я.       Когда стало совсем тихо, Крейг перевел взгляд, и, казалось, сердце захватило неопределенное смущение за то, с какой внимательностью Твик Твик рассматривал его. Такер тяжело сглотнул ком в горле, боясь нарушить зрительный контакт.       И Твик улыбнулся:       — Крейг, ты не можешь быть козлом. Тогда, на выпускном, я даже не подумал, о чем хочешь ты. Я просто так боялся. Я очень боялся потерять тебя, если ты уедешь. И мне жаль, что я испортил тебе тот день. Просто это было неожиданно, возможно, если бы ты дал мне немного больше времени, дня два-три, не знаю, было бы…       — По-другому? — закончил за ним Такер, когда они остановились у кофейни.       Твик пожал плечами. Его тонкие дрожащие плечи казались такими хрупкими, но Крейг знал, какими мощными могли быть его удары в боксерских перчатках.       — Не хочешь зайти внутрь? — голос стал увереннее, как никогда прежде.       — Твои родители дома?       — Чем же ты слушал Тришу? Они уехали на пару дней, как только узнали о твоем приезде.       — Зачем?       — Ты и сам понимаешь.       Такер неосознанно скрестил руки на груди, пытаясь найти причины, чтобы не заходить, но в тоже время он ужасно хотел провести с ним еще немного времени, отлично понимая, что потом его снова захлестнут чувства. Хотелось намного больше, чем простой беседы. И, кажется, приглашая к себе, Твик Твик дал ему возможность выбрать за них двоих исход: если уйдет, то окончательно поставит между ними точку, если же зайдет внутрь, даст понять о чувствах.       — Так ты зайдешь?       Крейг сделал шаг вперед. Твик улыбнулся, открыв дверь, пропуская гостя.       В комнате Твика было темно, ничего не видно, но никто не спешил включить свет.       В темноте обострились осязание и слух, из-за чего по спине пробежали мурашки, когда руки коснулись талии и аккуратно обхватили ее. Гладкие, горячие губы коснулись шеи, затрагивали словно каждый маленький нерв, даруя блаженное спокойствие.       — Я хочу, чтобы ты занялся со мной сексом, — прошептал в ухо Твик, пока руки остановились на выразительных бедрах. — Хочешь ли ты?       Крейг, кажется, перестал дышать. Замер весь, прижавшись к нему. Послышался глухой смешок, горячо ударивший по ушной раковине, словно молния в разгар грозы, все мышцы напряглись от странных ощущений внизу живота.       Твик Твик, ждавший ответа, слегка касаясь фигуры, залез руками под легкую футболку, отчего Такер вздрогнул, но после дотронулся до скул и потянулся к нему. Если слова застряли в глотке, лучше действовать. Крейг умел целоваться даже лучше, чем кто-либо.       Щеки краснели, а сердце стучало с особым ритмом, будто бы вот-вот выпрыгнет из груди. Крейг мягко улыбнулся и решительно притянул к себе, схватив за грудки футболки, увлекая в поцелуй. Медленный с причмокивающими звуками, прикусывая верхнюю губу, выдыхая с глубокого вздоха, было жарко, и все тело горело, заставляя мышцы сжиматься от полусладкого томления. Прикрыл глаза, нежно гладил горячие плечи, касался зубов своими железками, вызывая улыбку, потягивал нижнюю губу и терся носом о другой.       Твик повалил его на кровать, включив настольную лампу, давая атмосфере еще больше интима своим тусклым светом.       Белоснежные пальцы касались плоского живота, аккуратных ребер и динамично поднимающуюся грудь. Крейг ласково положил холодные ладони на бедра, ловко провел наверх до груди, повторяя каждый изгиб выпирающих ребер, лопаток, позвоночника, прихватил концы приподнявшейся футболки и стянул ее через голову — взлохматил и так непослушные волосы. Такер почувствовал, как приятный холодок пробегал по телу каждый раз, когда Твик Твик проводил пальцами по чувствительным местам, как горели скулы, когда губы мимолетно касались кожи, и как тяжело было ровно дышать.       Он прильнул к шее, прикусив кожу губами, играючи подтягивая, причмокивая. Запах зубной пасты и кофе вскружил голову. Твик оперся на локти, расцеловывая подбородок, потом шею, прижав губами нервно дергающийся кадык, но резко остановился, вырывая другого из сладких ощущений.       — Я забыл про контрацепцию, — по привычке он дернулся, сев, схватившись за прядь волос. — О Боже, я сейчас сбегаю в аптеку.       — Серьезно?.. Может, это подождет?       — Конечно, если ты не против подхватить какую-нибудь заразу, Крейг.       Они говорили шепотом, будто бы кроме них здесь был кто-то еще, кто смог бы услышать. Возбужденное дыхание было слишком громким в тишине, которую разорвал смешок. Крейг вытащил из кармана презерватив, улыбнувшись. Ох, мама еще никогда не подводила!       — Ты всегда к этому готов или решил сегодня действовать настойчиво?       Твик нехотя сполз с кровати к тумбочке, достав из верхнего ящика лубрикант в тюбике.       — Ты всегда к этому готов или сегодня решил действовать настойчиво? — ухмыльнувшись, по-хозяйски разлегся Крейг, сняв шапку. — Не знал, что ты можешь быть таким. Таким… Ну, знаешь, настойчивым.       — Будешь ерничать, ничего не получишь, — он залез обратно, садясь между его ног, пытаясь прочитать этикетку. Крейг нервно сглотнул, такая поза была пугающе неловкая. — Я надеюсь, у тебя не будет аллергии, или лучше проверить? Думаю, все же стоит, давай сюда с-сгиб локтя. Я ведь уже пользовался, а про твою реакцию ничего не знаю.       — Куда делась твоя уверенность? Ты был таким сексуальным.       Он смотрел на него настойчивым и вызывающим взглядом, положив голову на руки, но если бы Твик только знал, как беспощадно тянуло внизу живота от тонких дрожащих рук, взъерошенных пушистых волос и красноватых губ. От него самого. От Твика Твика…       — Я боюсь за твое здоровье, если это не сексуально, то в мире просто отсутствует правильное понятие сексуальности.       Такер невольно засмеялся.       — Лады, ты прав. Не волнуйся, со мной ничего не случится.       — Обещай, что это на твоей совести.       — Обещаю. Успокойся, чел.       Твик вздохнул, отложил тюбик в сторону.       Руки спустились по напряженному торсу, и Крейг прикрыл глаза, все его мышцы сжались снова и хотели ласк. Он запрокинул голову назад, прижав губы, когда Твик, поцеловав грудь, облизнул и слабо прикусил сосок. Он зажмурился.       — Мм… Это неприятно.       — Аргх! — он снова дернулся, а вместе с ним и Крейг. — Извини, я слишком нервничаю. К тому же я совсем не знаю, что тебе нравится в сексе, так что… Ты понял, короче.       — Ничего, мы можем узнать в процессе.       Тогда Твик навис над ним, раскрасневшись еще сильнее, смотря прямо в глаза. Тело, обмякшее и волнующиеся от столь умелых рук, стало дрожать, когда горячие губы щекотали дыханием. Твик Твик снял с него футболку, положив ладонь на пах, оторвавшись от губ.       И посмотрел на него совсем странно.       — Только не говори мне, что ты хочешь спросить: «Можно ли мне потрогать твой пенис, Крейг?»       — Можно ли мне потрогать твой пенис? — его глаз дернулся. — Крейг? Я никогда не избавлюсь от этого. Это не смешно, Крейг.       — Извини, просто… Ты можешь.       Твик кивнул, и его дрожащие руки расстегнули молнию на джинсах, прощупывая невольно резкими движениями член сквозь ткань белья.       Раздался громкий стон, прервавшийся на поцелуе.       Крейг неосознанно дотронулся до пупка, поглаживал живот и пах, просунув ладонь под штаны без белья, касаясь жестких волос, горячего члена, из-за чего плечи Твика напрягались, то расслаблялись вновь. Такер постанывал, когда сжимали его возбужденный член, гладили, лаская, а после еле касаясь, Твик Твик сжимался весь сам, кусая губу, от сильного раздражения из-за поглаживаний уздечки.       Он лег между ног пахом, медленно двигая тазом об него, трясь почти что вставшим органом, стал расцеловывать скулы и подбородок, но его тут же остановили.       Резким движением повалили на бок, подперли под себя и оседлали сверху. Твик невольно воскликнул от смены позиции и стал таращиться на того.       — Что с лицом? Мать жива? — издевательски прошептал Крейг, наклонившись, но получил поучительный удар в бок, еле как удержавшись на Твике. — Ауч! Зачем так больно?       — Сказал же, будешь ерничать, получишь, — Твик скрестил руки на груди, смотря на него исподлобья.       — Ты не так сказал.       — Д-да? А как же?       — «Будешь ерничать, буду сниматься в главной роли в твоих замечательных фильмах», — Крейг замолчал, когда чужие уши медленно покраснели, зрачки расширились, спина покрылась красными пятнами и мурашками, а сам Твик спрятал взгляд. — Ты чего?.. Если не хочешь, я не буду заставлять.       — Нет, это просто… Ну, просто такая ответственность, не думаю, что смогу… — Крейг перебил его, поцеловав мимолетно, чувственно и со всей любовью, которая только могла быть в нем. Нежная улыбка расплылась на лице, заставив сердце Твика Твика биться чаще. — Это т-такой стресс, Крейг…       — Под фильмами я имел в виду свою жизнь, — Такер осторожно поцеловал тыльную сторону руки, тогда Твик съежился, сжав голову в плечи. — Будешь ли ты главным героем в моей жизни?       Все изумление и трепет в глазах разом исчезли, как только он невольно посмотрел на пах внезапного Крейга-романтика. Его «дружок» сильно выпирал, так и говоря, что было бы лучше, если бы болтовни было меньше!       Твик слабо кивнул, криво улыбнувшись, и Крейг опустил взгляд, смутившись по самые яйца.       — Н-неловко вышло. Давай ты просто забудешь этот позор, и мы продолжим.       Он спустился вниз, целуя ключицы, грудь и сжимающийся от прикосновений живот. Дыхание щекотало, от поцелуев становилось горячо, отчего Твик Твик слегка подрагивал, искоса наблюдая за нежными действиями. Внутри все сжалось в крепкий узел, и появился очень приятный спазм, как только Такер развел его ноги в стороны, целуя гладкими губами пах. Зубы слегка касались налитого кровью члена через ткань штанов. Тесно и больно, но это не мешало получать удовольствие. Твик слабо вздохнул в стоне, смотря на темную макушку. Тот игрался: лизал, прикусывал, но молнию не растягивал.       Крейг залез обратно, сел прямо на «бугорок», отчего Твик Твик промычал от приятных ощущений, прикрыв ладонью рот. Такер запустил пальцы в пушистые волосы, в жесткие на ощупь, слегка играясь прядями, поцеловав в лоб и кончик носа. Стянул с члена резинку трусов, освободив от тесноты, и полностью лег на него, одаряя жаром собственного тела.       Твик чувствовал горячий, пульсирующий возбужденный орган и мошонку на животе, пока Такер, оторвавшись от шеи, одаривал поцелуями скулы, мимолетно губы.       — Крейг… — тихо постанывал он, поглаживая лопатки, вдоль позвоночника, снизу копчика. — Мне штаны жуть как натирают.       Такер расстегнул пуговицу и молнию, стянул штаны с него полностью, еле как отделался от собственных узких джинс и белья и подальше закинул. Положил ногу на свое бедро, трясь пахом, вилял тазом, приятно раздражая чувствительные стояки, а порой просто касался живота и яиц половым органом. Мурашки по коже, заставляющие прогибаться в позвоночнике и томно вздыхать, переходя на громкие стоны. В паху что-то кололо, тянуло, а член сильно пульсировал от соприкосновения с грубой и горячей кожей Крейга, который порой хрипло стонал прямо в ухо, заставляя сильнее прижимать его к себе.       Твик сквозь эйфорию дотянулся до презерватива, неохотно остановив Крейга, из-за ласк которых не мог открыть упаковку. Еле как надел, пока Такер облизнул эрогенное место, прикусив губами мочку, гладя и лаская грудь.       Он откинул его голову назад, продолжил расцеловывать шею, массируя мошонку, отчего, тихо мыча, отрывисто заглатывая воздух, прижавшись всем животом к другому, изогнувшись в спине, Твик промахнулся, и лубрикант стекал с его ляжки.       — Крейг, я сейчас все мимо…. Мх… Придержи свой пыл, — Твик привстал на локтях, массируя член в смазке. — Думаю, т-тебе тоже не помешает. Хочешь, я…       — Нет, я сам, — перебил он, выдавив лубрикант себе на два пальца. — Не очень люблю, когда у меня в заднице роются.       — Как скажешь, — Твик Твик лег обратно на спину, пока Крейг с непривычки растягивал себя сначала одним пальцем. — Интересно, а ты также говоришь проктологу?       — Эй!       Твик улыбнулся, представляя это, смотря на него лукавым взглядом.       Второй палец вошел намного приятнее, растягивая мышцы, затрагивая раздраженные места, касание которых заставляло томно вздыхать.       — Ты без шапки совсем по-другому выглядишь.       — Если хочешь видеть потное лицо, я могу и надеть.       — Мы под конец все равно будем потные…       — Да фу… Я вроде готов. Смотрю, ты уже хотел уснуть? — Крейг сел по-удобнее и попытался засунуть в себя пенис, но он соскользнул. — Твою ж мать.       Твик Твик, усмехнувшись, опустил ладони на ягодицы, тогда Такер слегка приподнялся, осторожно опустился назад, пропуская с помощью в себя чужой половой орган. Он поджал губы, чувствуя сначала головку члена и знакомое, неприятное чувство, пытался восстановить дыхание и сесть определено медленно, но приятно во всю длину. Легкое жжение и чувство постороннего вызывали тянущий спазм. Внутри все невольно сжалось, стало тесно и жарко, когда он плотно прижался ягодицами к бедрам.       — Больно?       — Не… Черт. Слегка больно.       — Может, надо больше смазки? — обеспокоенно предложил Твик, неосознанно поглаживая колени, заставив Крейга смущенно улыбнуться. — Или получше подготовить тебя? Если хочешь, мы можем поменяться местами.       — Нет, все в порядке.       — Если что-то не так, ты мне сразу скажи. Ты же знаешь, если будут трещины… То может попасть инфекция… О Боже! Я не подумал об этом! Мы! Мы не подумали об этом! А-а! И летальный исход! Смерть!       — Господи, Твик, — Крейг недовольно почесал затылок. — Иногда ты слишком громкий.       — Я волнуюсь за тебя!..       — Со мной все в порядке. Ладно? Обещаю.       — Х-хорошо. Я верю тебе.       С губ вырвался стон, когда Такер стал медленно двигаться с громким хлюпаньем из-за смазки. Он тихо постанывал сквозь периодических шлепков, которые становились громче с каждым толчком. Это не было настолько больно, но глаза сами по себе становились влажными и красными; он сильно сжал бледные плечи до красных следов и жмурился, когда Твик проникал еще глубже, приподнимая бедра, касаясь головкой того самого места, от которого дрожали колени и сводило ступни.       В паху закололо сильнее до самых яиц, тянуло и пульсировало, а член сильнее набухал кровью от соприкосновения с массирующей грубой и горячей ладонью. Твик Твик приподнялся, целуя невпопад, получая либо сладкий стон, либо не менее сладкий ответный поцелуй, продолжая действия.       Кровать слегка поскрипывала, простынь вся измялась, а горячие ласкающие руки обжигали кожу. Громкие стоны сквозь поцелуй и прерывистое дыхание, нежные ласки обоих, жар и блаженство внизу, соприкосновение мокрых и дрожащих тел приводили к апогею экстаза. Плотно прижавшись к Крейгу, Твик прохрипел от пульсирования в головке, на пике возбуждения охватил тремор, сопровождающийся оргазмом и хриплым стоном.       Тело задрожало от выплеска, а после усталость заставила прикрыть глаза, свалиться обратно на подушку. Через пару секунд кончил и Такер.       — Эй, если ты уснешь с моей спермой на животе, это будет не очень хорошо. Твик? Эй?       — О Боже… Ох… — Крейг улыбнулся, еле как слез с него на дрожащих коленях, чувствуя, что ему вот-вот понадобится встретиться один на один с унитазом. — Мне бы не помешал кофе…       — Хочешь, чтобы я принес тебе кофе? Тогда где волшебное слово? — Твик устало приподнялся, поцеловав его в лоб, на что Крейг смутился и отвел взгляд. — Лады, буду считать это за слово.       Такер через силу встал, надел белье и шапку и поплелся к шкафу с вещами, выбрав одну из рубашек Твика. Не ходить же по чужому дому в одних трусах, да и ему всегда хотелось почувствовать себя на месте какой-нибудь героини из сопливого кино. К тому же хозяин этих вещей был совсем не против, кажется, он даже и заметил.       Через пару метров шаги стали увереннее, а от дрожи ни осталось и следа. В животе встало все на место, заставляя его с облегчением вздохнуть.       Он спустился на кухню, заварил кофе и посмотрел в окно. Стало очень темно: стоило написать Лауре, что он останется на ночь у Твика.       Завтра будет такой тяжелый, но, может быть, самый приятный день.