Улыбаюсь для тебя

      Ее улыбка всегда помогала справиться со всеми переживаниями. Когда валялся с переломом. Когда подцепил дурацкую простуду. Даже когда провалил важное собеседование. Ее улыбка, нежное «все у нас будет», и ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Ни у кого не было такого влияния, как у Микасы. Впрочем, как выяснилось, и у меня этого влияния на ее жизнь оказалось не меньше.       Больницы. Врачи. Анализы. Ожидание. Приговор.       Ее «все у нас будет» так и не прозвучало. Да и ждать этого не было никакого смысла. Смирение пришло не сразу, как и принятие. Попытки бороться, чтобы только не сидеть на месте. Жизнь в борьбе. Нельзя победить, не сражаясь. Но я все же оказался сражен. Болезнь пожирала изнутри медленно, но с настырностью, которой можно было только позавидовать.       Слезы. Ненавижу ее слезы. Накапливаясь, они оседали в груди камнем, не давая вздохнуть. Ужасное чувство. Болезненное. И вылезать из этого состояния совершенно не хотелось. Чего хотелось? Остаться одному, чтобы уже принять окончательно свою судьбу. Смешно. Лишиться права на жизнь, которой и не вкусил-то толком. Что можно успеть за девятнадцать лет? Да ничего особо. Но ведь повезло мне. Успел вот влюбиться. Да еще и так, что забыл бояться за себя, стоявшего на самом краю, держа в руках золотую нить, которая должна была вот-вот оборваться.       Микаса меня любила. Любила настолько, что отказалась уходить, как бы я ни старался расписать ей все в красках. А ведь максимум-то год остался. Могла бы уже и начать забывать. Но отказалась. Только сильнее прижалась, смахнула слезы.       Попытка дать ей свободу потерпела поражение, заставив меня смириться. Но Микаса сама выбрала то, чем именно для нее являлась эта самая свобода. Дурная. Сказала, что весь ее мир — это я. И без меня она… Такое только в дурацких романтических фильмах бывает. Почему я вдруг получил такую любовь от нее? Что я сделал для этого? Она еще ни разу не ответила на этот вопрос. А я, кажется, только сейчас окончательно понял, что значит любить человека просто так. Без доказательств, без причин. Просто потому что он когда-то родился в этом мире, а потом встретился на твоем пути. Опять слезы. Пришлось прятать. Попытался. Но плохой из меня актер. И мы оба это знали. Только она не считала это слабостью. Особенно сейчас.       Очень странно слышать вообще признания в любви, вечной верности… Но от Микасы я был готов такое слышать вечно, повторяя ей все то же самое слово в слово. Вечность. Хотелось бы там остаться именно с Микасой. Дурные мысли. Рано еще о таком думать. Она запретила.       Хотел бы показать ей весь мир, бросить его к ее ногам, дать ей все то, что так долго представлял. Ведь она достойна лучшего в этом пусть и жестоком, но прекрасном мире. А раз уж так сложилось, что жизнь ей без меня не нужна… Глупая девчонка. Всякий раз сжимается сердце от этих мыслей. Ей бы смириться. Но мы оба упрямы в своих намерениях. Не имею права с ней спорить. Да и сам понимаю, что разрываюсь на куски только от мыслей, что ее может касаться кто-то другой. Мою Микасу. Только моя. Эгоистичный урод. Чего стоило не говорить ей, а придумать что-нибудь, бросить ее, уйти… А я не смог. Не смог от нее отказаться. Собственник хренов. Дал ей выбор, а теперь рассыпаюсь в чувстве вины за это. Она сказала, что правда всегда лучше, какой бы жестокой ни была. А еще… Мне было настолько страшно только раз в жизни. Именно в тот момент, когда она призналась, что уйти вместе со мной ей было бы легче. Нырнуть в пучину неизведанного. Лишись она меня, то не смогла бы смириться. Черт. Она считала себя слабой только из-за страха потерять меня и остаться со своими чувствами наедине. Сказала, что с моей стороны это было бы самым жестоким поступком — бросить ее одну.       Настолько глупая идея могла прийти только двум обреченным и безумно влюбленным людям, у которых украли их возможность быть счастливыми так, как хотелось.       Именно после той ночи мы сняли все накопленные деньги, а уж приобрести самый обычный револьвер в наше время труда не составило. Арендованный на чужое имя Roll’s Royse. Боже, Микаса такая красивая, когда смеется, когда в ее волосах ветер… Не насмотрюсь. Слишком мало времени, чтобы насладиться досыта. Да и никогда, наверное, не смог бы в полной мере вкусить всего, что скрыто в Микасе. Ее можно отгадывать вечно.       Первая заправочная станция. Маски на лицах. Замазанный регистрационный номер нашего Фантома. Револьвер в руке.       Перепуганный парень даже не сообразил, что случилось, что его ограбили, забрав выручку из кассы. Прихватил еще солнцезащитные очки для Микасы. Отругала. Показалось немного странным, ведь деньги мы берем, а вещи — нет. Но все просто. Касса застрахована. За ограбленную кассу владельцу возместит страховая компания, а за вещь — нет. Странные законы, но мы их решили соблюдать. Что ж. Так тому и быть.       Еще несколько таких станций, и мы смогли сделать нормальные поддельные документы. Стало легче снимать номера в отелях, а не перебиваться придорожными мотелями.       А еще Микаса должна была увидеть себя в лучших платьях. Больше всего на свете я благодарен именно за эту ее улыбку. Когда она, как настоящая маленькая девочка, вертелась возле зеркала, рассматривая себя. Изумительная. Утонченная. Смирившаяся. Наверное, именно по этой причине я продолжал улыбаться в ответ, отгоняя непрошенные мысли. Она будто делилась своей силой со мной, и я перестал казаться себе жалким, хоть все еще и задумывался иногда, чтобы каким-нибудь утром исчезнуть из ее жизни, дать возможность жить дальше. Но всякий раз, проводя пальцами по ее волосам, понимал, что не мог так поступить. Это уже было не только моим решением. Нашим. Вот и идти мы должны были до самого конца. Только… Он был так близок. При любом раскладе близок. Но я улыбался, как и она.       Прочувствовать и испытать за минимальный срок максимум всего — вот наша цель. Если жизнь подкинула нам такую подлянку, то падать и умирать, ожидая финала, не входило в наши планы. Щекоча, щипая друг друга, лежа в огромной кровати, мы наслаждались каждой минутой, будто все они тянулись месяцами.       Все чаще слышал, как Микаса тяжело вздыхала, стоило мне выйти из комнаты. Видимо, дело было в моем осунувшемся лице, становившемся все более безжизненным с каждым утром. Улыбка уже не спасала, но это, черт возьми, единственное, что мне оставалось. Улыбка, поцелуи, нелепые милые подарки и объятия.       В один момент она сказала, что ей надоело скрывать свое лицо от камер. Я понял, что это значило, молча только кивнул. Микаса все понимала. Она заметила, что у меня уже не получалось скрывать приступы. Хреновый ты актер, Йегер. Что стоило еще хоть немного потерпеть? Немного дать ей пожить… Но я был ее жизнью, и она готова была оборваться в любой момент.       Когда почти по всем каналам начали светить наши лица, Микаса рассмеялась, сказав, что власти выбрали самые неудачные карточки. Они откуда-то достали мою со времен колледжа. Меня тогда случайно привели после драки в участок. Потом, правда, отпустили, но фото в базе осталось, а запариваться они не стали, видимо. Зато Микаса была прекрасна, как всегда. Взяли из социальных сетей. Еще бы. Идеальная. Никогда не нарушала закон. Примерная. Только сейчас из-за меня… От этого сердце сжалось, зашумело в ушах. Очнулся от нежных касаний ее пальцев. Она водила ими по моей шее, по плечам, что-то напевая. Мелодия будто лилась из детства. Размеренная, протяжная. Та самая, от которой становилось спокойнее. У многих наверняка такая была.       Микаса сидела на полу, а моя голова лежала на ее коленях. Такое умиротворение, будто все уже решено, оставалось принять, сделать шаг к известному. Верный шаг. Я не сомневался в этом. До сих пор продолжал будто метаться, а теперь… Принял окончательно. Принял свою судьбу, принял выбор Микасы. Ее руки, ее голос, ее тепло — все, что мне было нужно. Хотел запомнить все это. В последний раз. Ее поцелуи, тихое «Эрен» и протяжный выдох, объятия и одна на двоих сигарета.       Из открытого окна веяло чем-то неизведанным, новым. И мы — обнаженные — сидели на подоконнике, выпуская в городской воздух сигаретный дым поочередно. Он тут же растворялся, не успевая отлететь, смешивался с ночью. А мы молчали, встречая рассвет. Слова уже давно не требовались в таких ситуациях. Оба понимали, что даже в тишине есть свой шарм. Тишина не давила, не угнетала. Наоборот. Соединяла, утешала, залечивала. Будто готовила нас. Микаса улыбнулась, взяв меня за руку, но не взглянула. Знала, что я сейчас изучал каждую ее черточку, каждый изгиб тела, каждую родинку. Позволяла насладиться. И нам это было необходимо.       Ярко-розовые облака начали разбегаться, уступая место синеве. Пришлось поторапливаться — засиделись. В этом мире задержались.       На заправочной станции мы едва успели достать деньги из кассы. Паренька отпустили сразу же после этого. Могли бы разгромить магазинчик просто потому что могли. Но не стали. Оставив в кассе нужную сумму по привычке, протянул Микасе брелок с какой-то птицей, сжал в своей руке такой же и застыл. Как дурак застыл. Почему она плакала и улыбалась одновременно? Микаса. Моя любимая и самая дорогая в этом чертовом несправедливом мире. Она улыбалась такой безделушке и моим словам, что мы будем скоро свободны, как эти птицы. Оба. Ее это тронуло, что она забыла о мигающих маячках полиции, забыла о наверняка притащенном ими снайпере, готовом при первом приказе поделиться с нами пулями. Она обняла меня настолько крепко, как только могла, я это чувствовал.       Нужно было идти. Прятаться и убегать нет резона. Мы так решили. Рука Микасы такая горячая. Видимо, сильно ее сжал своей. За стеклянными дверьми расползлось солнце. Мы намеренно шли на это днем. Чтобы видеть друг друга. Последние шаги. Последний вдох. Последний раз мы смотрели друг на друга.       Небывалое счастье. Я видел ее улыбку. Я смог за это время сделать ее счастливой. Смог воплотить в жизнь большую часть наших фантазий. Многие люди не успевали испытать столько эмоций и за года совместной жизни. А мы? Мы выглядели спокойными, осознанно идущими к своему финалу. Я — по дурацкому велению судьбы. Она — не желая тонуть в одиночестве без меня. Это было одно из лучших наших решений. Пусть и выглядело все до жути банально, словно мы очутились в романтичном фильме с трагичным финалом.       Полицейские что-то хотели от нас, бубня в рацию, но разве могло быть до них дело, когда на тебя смотрят настолько влюбленным взглядом? За спиной вложил в ее руку револьвер. Это должна была сделать она. Моя девочка. Моя любовь. Моя Вселенная и моя личная свобода. Прижалась своими губами к моим, и я услышал только короткий вздох. Видимо, она успела направить на них пустое оружие. Потом увидят, что в нем не было ни одной пули. Потом. Сейчас я падал, отстраняясь от огненной боли, вместе с моей Микасой в нашу безмятежность, в наш собственный новый мир. Подставил неосознанно спину, забрав от ее прекрасного тела несколько пуль. Но другие настигли ее убийственно метко. За секунды, что я смотрел на то, как покидала ее жизнь, я понял весь ее страх, все переживания. Я понял ее окончательно. Точно так же и я не смог бы жить без нее. Даже эти мгновения стали настоящей пыткой. Прижал пальцы к ее улыбке. Милая моя, чудесная Микаса. Твоя улыбка принадлежит теперь мне навсегда, а моя — тебе.