Извинения

— Так нельзя. — Ты хочешь напомнить про выговор? — Это не шутки, Юра. Тебе мало было той девушки, ты хотел ряды пополнить собой? Юра аккуратно стянул шинель с плеч Вадима и повесил её на вешалку. — Прости. — Перед женой иди извинись. Мне твои извинения не нужны — мало того, что в твоём теле едва ли не прибавилось отверстий, так ещё и шею за это намылят нам обоим. — Ты мне позволил. — Не перекладывай свою вину на меня! Ты! Ты требовал беспрекословного доверия, в самом деле его оправдывая, ты этим доверием воспользовался, — Вадим зажмурился и сделал глубокий вдох, — Уходи. Тебя дома ждут. Вадим машинально отряхнул погоны, расправил шинель и взглядом указал в сторону входной двери. Юра поёжился. — Не хочу к ним. — Мне всё равно. — Я никуда не уйду. Он развязал шнурки на своих ботинках и по-хозяйски пошёл на кухню: знал, что силой Вадим его не выставит. Сможет, но не станет. Верхний свет Юра не зажёг, и Вадим в полумраке сел на диван, вытянул затёкшие ноги и откинулся на спинку. Ныла от нервного напряжения голова. Юра гремел в холодильнике крышками кастрюль и сковород, но плиту не включил — ничего не впечатлило. — Ты не так сильно злился на месте. Юра легонько царапнул ногтём его скулу, погладил за ухом — по телу прошли мурашки. Вадим отстранился. Ладонь, подрагивая, зависла в паре сантиметров от лица: изрезанная чем-то, с кучей самых разных ссадин и парочкой маленьких мозолей на подушечках пальцев. — На месте я переживал за твою жизнь на порядок сильнее, чем сейчас. Оставь меня в покое. — Давай попробуем по-другому? Он, одёрнув джинсы, встал перед Вадимом на колени, обнял его за бёдра и с заметным усилием подтянул ближе к краю. — Брагин, не смей. — Почему? Это умное решение. Ты расслабишься, полностью успокоишься и сможешь меня простить. — Я не обижен. — Хорошо. Ты сможешь перестать злиться. Плохой способ загладить вину. Отвратительный. Но Юра в отношениях умел только так, будто целиком и полностью не понимал всего, связанного с чувствами. Вадима, привыкшего выражать их словами и действиями, это сначала сбивало: не было признания робкого, не было раскаяния при проступках — вместо этого объятия, поцелуи и искреннее желание все обиды держать в себе. — Встань. — Нет. Юра потёрся щекой о его колено, носом уткнулся в бедро — спрашивал, без слов, разрешение, ждал, пока Вадим хоть капельку смягчится. У него одни тактики и для дома, и для работы: разница в способе реализации. Нижние пуговицы кителя выскользнули из петель. Юре некуда торопиться и незачем нервничать: он ослабил на чужой шее галстук, звякнул пряжкой ремня и расстегнул молнию. Вадиму немалое удовольствие доставляла мысль, что он позволяет Юре это. Ни больше, ни меньше. Руки у него сухие. Юра пытался смотреть в глаза — наверное, считал, что так выглядит приятнее, — но только лишь сильнее от этого краснел. Его голова двигалась практически незаметно. Не умел он так, чтобы ею приходилось активно работать. В этом контексте. У него даже дыхание не сбивалось — настолько он был нетороплив и осторожен. Один только влажно-тёплый язык юрко скользил из стороны в сторону, слабо заставляя дёргаться. Как кукла на верёвочках. Будь Вадим моложе, в такой ситуации из него и впрямь верёвки получилось бы вить. У Юры, правда, получалось это и без минета на фоне. Сегодня не выгорело, поэтому он взялся за способ, казавшийся в его картине отношений — немного примитивной, капельку незрелой и будто бы подростковой — эффективным. Юра полуприкрытыми глазами смотрел перед собой, куда-то на пуговки кителя. Думал. Наверное, о работе, о том сумасшедшем пареньке. Вадим засмеялся: с ним занимались сексом, но на его месте явно представляли Её Величество Работу. — Если ты продолжишь расследовать преступление, пока мы занимаемся сексом, я подам на развод. Юра насупился, глаза его широко открылись и взгляд не сразу, но сделался осмысленным. — Мы не женаты. — Это всё, что тебя смутило? — Звучишь, как Вера. — Имею право: я в твоей жизни Вера на полставки. Шершавые губы вернулись назад. Юра стал быстрее, назло царапал постоянно клыком — дразнился, потому что знал: Вадиму нравилось. Взаимодействовать немного приятнее, чем витать в облаках, каждый о своём. Хотелось Юру подтолкнуть, направить за затылок, вынудить взять глубже. Вадим представил, как слиплись бы от рефлекторно текущих слёз пышные и длинные ресницы. Нельзя. Он стёр с чужой щеки застывшую бледной корочкой грязь, растрепал зализанные назад пыльные кудряшки. Юра улыбнулся одними глазами и подался навстречу его руке, как огромный кот. Кончил Вадим быстро, и Юра сразу же поднялся и сплюнул в раковину. Брезговал. Иногда он вдобавок шёл после чистить зубы, но на презерватив категорически не соглашался: говорил, мешает. Сейчас просто прополоскал рот. Вадим засмеялся. — Не злишься? — Юра улыбнулся светло-светло, совсем невинно и открыто. — Если злишься, могу ещё кофе сварить и сделать массаж. — О нет, после твоего массажа у меня одни синяки. Мог бы сразу с этого начать: я бы сам себя убедил успокоиться, — Юра, как ребёнок, картинно надул губы, — Иди грязь с себя смывай. — Так точно, товарищ полковник. — Кстати, Юра. Стоит признать, что генерал в самом деле идиот.