You're my monster

— Юнги, у тебя точно всё хорошо? — спрашивает взволнованный женский голос на том конце. — Да, мам, не беспокойся. Я немного опаздываю на работу, так что отключаюсь, — запыхавшийся от быстрой ходьбы парень открывает тяжёлую металлическую дверь, проходя внутрь и поднимаясь по ступенькам через одну, тяжело дыша. — Почему ты только вечером идёшь на работу? У тебя же сегодня нет пар в университете. Опять ночные смены берёшь? Что это за магазин такой… — Мам, мне нужно же как-то жить, да и зарплата тут хорошая, а за ночные смены и платят больше, — заходит в гримерку, а не магазин, как думает женщина. — Пока, мам, я уже пришёл. — Хорошо, Юнги, но не перетрудись. Пока, — женщина веселеет и радостно прощается с сыном, поняв, что всё хорошо и ей волноваться не о чем. Как так вышло, что этот мальчишка с пушистыми непослушными волосами, милой улыбкой и совсем маленький на вид так добро общается с матерью, но при этом её обманывает? Как так вышло, что его не взяли ни на одну работу, потому что претензии от «недостаточно опыта» до «слишком хилый ты какой-то», когда он уже хотел хоть грузчиком пойти, потому что деньги нужны. Он смог закончить школу. Смог поступить в хороший университет и переехал в ту страну, о которой так грезил, но… Всегда это «но». Деньги. Всё крутится вокруг, по сути, никому не нужных зелёных бумажек, но если у тебя не будет этой «ненужной» зелени, то и жить ты нормально тоже не сможешь. Поэтому, когда он увидел объявление о том, что требуются танцоры и танцовщицы в клуб, а обучение прилагается как бесплатный бонус, он, не думая долго, согласился. У него красивое тело, лицо, отличная пластика и танцевать он тоже умеет неплохо. Ну, а что? Проработает, пока учится, а после выпуска по специальности найдёт работу. Всего-то. Клуб, конечно, ему попался далеко не для самых обычных и простых смертных. Он подозревает, что его взяли из-за его миниатюрного эстетичного тела и миленького личика, а не хоть каких-то умений, ведь он, по идее, просто объект для красоты и услады чужих взоров. Грех жаловаться на то, что является правдой. Хоть и такой некрасивой и извращенной. Но ему как-то все равно. Они просто смотрят на него. Могут тянуть свои руки к нему, но Мин даже за самую высокую плату, что ему и не снилась, не предоставляет тех услуг, которые желали бы многие, он уверен. Это не то место и он не такой. Он надевает свой сценический костюм и обувь — сегодня это чёрные шортики с золотыми вкраплениями, которые похожи больше на трусы, ведь ничего почти не прикрывают, и чёрный широкий чокер на светлой шее, которая, кажется, стала ещё бледнее на контрасте с тёмным, и слыша, что в общем зале, где он выступает, играет его любимый chase atlantic — swim, получает игривый настрой. То, что надо. Как же в кайф делать то, что тебе нравится, да ещё и под любимые песни. Покопавшись в рюкзаке с кроличьими ушками и последний раз посмотрев в зеркало, поправляет совсем не броский макияж, выходит из помещения, встречая на пути до сцены лица рабочих этого заведения и других танцоров. Он уверен, что большинство из них сто процентов спали с кем-то, кто приходит сюда. Юнги тоже не раз предлагали, но каждый раз ему снова приходилось отказываться от всех денег, что ему пытались впихнуть за это. Все те богатеи не понимали, как же можно отказаться от таких баснословных денег, другие же сразу лезли к ним в штаны, а этот ещё и не хочет, но позже думали, что он — какой-то дурачок, и уходили, а после на каждом его выступлении все равно непрерывно смотрели за ним. Каждый раз, когда он выходит, всё внимание тут же переключается с других на него. Даже бармены бывает засматриваются, за что получают нагоняй от начальства. На него смотрят все по-разному: с восхищением, желанием, завистью, пренебрежением. Но чаще всего с зачарованностью тем, как плавно и невинно он двигается, но если поменять музыку, костюмы и создать другой настроение у зрителей, то появляется совсем другой Юнги — соблазняющий, огненный, манящий, словно запретный плод в Эдеме, резкий в движениях, но все такой же сексуальный, а той невинности будто бы и не было. Всё смотрят по-разному, но все равно остаются под впечатлением. Но. Опять это несносное «но». Есть тут один мужчина, которого Мин не раз замечал. Даже если он его не видел, то чувствовал. Чувствовал его присутствие и то как смотрят на него, прожигая дыры в тех местах, куда он обращен. Когда Юнги встречается с взглядом темнее и глубже самой глубокой пропасти, он думает, как бы не споткнуться на ровном месте или не упасть от будто ударившего в него разряда молнии. Он видел много взглядов, и каждый он мог понять с первых секунд — слишком очевидны намерения. Каждый, но не его. Парень впадает в мимолётный ступор, когда опять задумывается о том, что от него хотят. Этот человек на вид точно старше двадцати пяти ни разу не подошёл к нему, ни разу не предлагал оказать ему интимные услуги, как остальные достаточно неприятные личности, что часто распускали руки и на других. Он просто наблюдал за ним, но с таким вниманием, что это точно что-то не такое как у других. Он и внешне не как другие. Он выходит на сцену под новую «ohmami» его любимого исполнителя, и все взгляды снова обращены только на него. В этой одежде, под эту песню. Идеально. Все кажется будто затаили дыхание и застыли в восхищении, пока он идёт, покачивая аппетитными бёдрами и подняв подбородок выше, к своему пилону, осматривая толпу, снова натыкаясь на того незнакомца, что прожигал его глазами, и проводит языком по своим губам, переводя взгляд на других, ведь этот будто кожу снимает. Следит непрерывно, наслаждаясь красотой хрупкого на вид тела. Мин начинает кружится вокруг уходящей в потолок металлической трубы так же соблазнительно, как и песня льющаяся из колонок. Теперь она его любимая. Он выгибается и улыбается от наслаждения. Ему нравится танцевать. Ему нравятся песни, а особенно эта. Ему нравится тот взгляд, которым за ним следят, и его обладатель, но сам этого парень не признает, хотя часто ловит на мысли, что не может выкинуть тот его из головы, но старается откидывать их подальше. Сейчас, в этот миг, он, наслаждаясь происходящим, просто идёт на поводу у песни, откидывая голову, открывает все больше бледной шеи и, держась руками и одной ногой за пилон, отводит другую в сторону медленно кружась. Наслаждается тем дьявольским взглядом. Песни сменяют одна другую но теперь очередь ещё одной любимой. Её включают так редко но те моменты особенные для Юнги. Вот и сейчас играет первая строчка его любимой Cola. И настроение в помещении меняется также как и его движения. Более расслабление. Он течет по спокойному течению прекрасных звуков. Мин отходит от железного столба начиная двигаться в только ему понятном танце. Он расслаблен как и все вокруг. Видя мужчину что тянет руки к сцене он подходит к нему и забирает бутылку дорогого алкоголя которую ему самому в руки отдают как подношение самим Богам. Парень почувствовал что взгляд у его вечного зрителя стал тяжелее но сейчас ему все равно. Это его представление, его сцена, а он бог сошедший с небес на этот вечер. Он откупоривает бутылку и немного отпивает хотя знает что на рабочем месте нельзя а после вытянув ногу над лицом того мужчины и согнув в колене начинает с надменным взглядом лить это невероятно догорое пойло в рот который сам же открывается для него не веря что это представление для него. Как только жидкость и так в неполной бутылке заканчивается он ногой отталкивает его в толпу и поднимая ногу слизывает с ноги остатки в после продолжает также расслабленно танцевать в такт мелодии и его не волнует то что он толкнул хоть и слегка человека ногой — тот сам глазами молил его об этом — то что у него мокрая нога. Он просто танцует.

***

Смывая макияж, чтобы дома с ним не возится, Юнги только думает о том, как поскорее бы прийти в общежитие и завалиться спать, забив на домашку. Начало осени, сентябрь, на улице все ещё тепло, а учёба только началась, так что пока можно положить на некоторые домашние задания болт, отдыхать после работы и учёбы, почти не мучая себя. Сложив всё в рюкзак и вешая его на плечо, парень уже хочет выходить из помещения, перед этим осмотрев его, на случай если что-то забыл, но за спиной слышит звук открывшейся двери, а после шаги. Он не поворачивался, не смотрел в зеркало справа, но чувствует, кто остановился за ним, не подходя ближе, чем один шаг, сохраняя личные границы каждого. Парень чувствует взгляд на своей спине, чувствует, что ему что-то хотят сказать, и, боясь посмотреть в бездонно-черные глаза, произносит, не поворачиваясь. Повернётся — назад пути не будет точно. И речь не только о нём. — Извините, но это помещение только для работников. Покиньте его, пожалуйста, — уважительно начинает он. Отчего-то чувствует, что манера разговора того, кто стоит сзади тоже будет такой, а не как у других — сразу начинали говорить грязные фразочки, а на отказ от предложений лапать, куда только дотянутся. — Моя смена закончилась, и мне надо закрыть помещение. Пожалуйста, выйдете, — боится? Не то слово. Чего только? — Извини, что мешаю, и я знаю, что мне нельзя сюда заходить, но просто наблюдать я устал, — руки в карманах чёрных отглаженных брюк, голова поднята. Внешне спокоен, будто он заказывает кофе, но внутри спокойствия нет. Сам боится. Чего или кого? — Чего же ты не поворачиваешься, Юнги? — он узнал имя ещё после второго похода в это заведение. Ему все равно на остальных танцующих полуголых женщин и таких же парней — он приходит сюда смотреть на выступления единственного, кто ещё в первый день заколдовал его. — Не хочу, — голос почти дрожит от мучительного ожидания, что же ему скажут. Казалось бы, чего боятся, но видимо есть чего. Боится, что и он будет просить провести с ним ночь за огромную сумму, как просят другие. Боится, что он для него просто мальчик на одну ночь. — Понял, — немного расстраивается, но голос все такой же ровный. — Знаю, чего ты ждёшь от меня, но нет. Больше ты не услышишь таких предложений. Скоро будет проходить один важный вечер, и я хотел бы тебе предложить пойти со мной в качестве пары. Продолжения дома или в отеле не будет, если ты не захочешь. Лишнего себе не позволю. Просто провести время вместе. Ты согласен? Если нет — настаивать не буду, как бы ни хотелось. Я не прошу ответа сейчас, так как мероприятие будет только через месяц, но прошу дать ответ или намёк за неделю до этого, — отходит к двери и приоткрывает её, все так же смотря на Юнги. — Сейчас поздно, а транспорта нет, тебя подвезти? На улице прохладно, ты скорее всего замерзнешь, — смотрит на бежевые свободные штаны и большую футболку того же цвета. — Мое имя Чонгук, Чон Чонгук. Может, слышал когда-нибудь. — Спасибо, Чонгук, но я, пожалуй, сам дойду. — Хорошо. В следующий раз бери что-то тёплое с собой. Я пошёл, извини, что зашёл, до свидания, — на выходе, повернув голову, прощается и выходит. — Всё нормально. До свидания, — тише отвечает, но мужчина слышит это. Постояв так ещё несколько минут, задумавшись о разговоре, он смотрит в телефон, понимает что из-за выходного он проснется только ближе к вечеру и, закрывая дверь, он как можно быстрее спешит домой. На улице холодно, как и говорил Чонгук, но Юнги не чувствует этого, потому что сердце бьётся с бешеной скоростью, и он сам не понимает это из-за того, что он почти бежит, или из-за Чонгука.

***

— Эй, Юнги, я давно не видела того мужика, который постоянно приходит, когда твои смены. Что-то случилось? — спрашивает Сохён, вроде, — Юнги почти не знает тут никого, а с ней пару раз пересекался и то, как сейчас в коридоре до прохода на сцены. — Понятия не имею. И не называй его мужиком — он не те старпёры, которые пускают тут слюни, — прошла уже неделя с того момента, как парень лично поговорил с Чонгуком, и с тех пор всю неделю он его тут больше не замечает как и остальные коллеги, которые его спрашивают об этом. — Может работы много. — Да, какая у них там работа. Сидеть в кресле и заниматься нелегальной деятельностью. — С чего ты решила, что он таким занимается? — вопросительно смотрит на девушку, которая завораживает за угол и поворачивается к нему перед тем, как уйти в другом направлении. — Большинство, кто приходит сюда, не последние люди не то что в стране, а во всём мире, мафии в том числе, и все это знают, — разворачивается и уходит прочь, а Юнги с тяжёлыми мыслями идёт на сцену, но его прямо перед выходом останавливает менеджер. — Сегодня у тебя приватный танец вместе с Лиёном в вип-комнате. Там как раз двое посетителей, — параллельно смотря что-то в телефоне, объясняет тот. — Что? Но это же не входит в мои обязанности, — немного резко говорит Юнги, смотря на того с явным вопросом, и ожидает ответа. — Не волнуйся. Это будет укороченная смена, и тебе заплатят больше, чем обычно. Один из них очень просил, чтобы именно ты у них танцевал. — Ладно, но больше таких запросов не принимайте, пожалуйста.

***

Мин заходит в комнату, а в ней из колонок начинает играть lolita Ланы, создавая определённую атмосферу и настроение танца. Рядом с ним к маленьким сценам перед диванами шагает его пара на эту смену. Парень примерно такого же возраста, ростом чуть выше самого Юнги и также не скован в движениях как некоторые, хотя если бы так было, то вряд-ли бы он тут находился сейчас. Глаза привыкают к более тёмному освещению, и Юнги замечает Чонгука с каким-то полным мужчиной, который объясняет что-то, размахивая руками, а, завидев их, неприятно улыбается, смотря на Юнги. Чонгук тоже смотрит и не подаёт виду, что не ожидал тут видеть его. Он знал, что у Мина такие представления не входят в обязанности, но понимает, что, видимо, партнёр, с которым Чон заключил сделку и приехал праздновать соглашение, настоял на его присутствии. Чонгук до их прихода уже устал слушать о том, какое же чудо к ним придёт сегодня, потому что для него с некоторых пор оно одно и другие его не волнуют, но чудо и в самом деле пришло. А ещё он знал, что обычно любит делать его новоиспеченный союзник по делам, и только из-за мыслей об этом в глазах загорается огонь агрессии, который он старается подавлять. Не хотелось бы убить кого-то на глазах его чуда. Юнги, как только видит Чонгука и встречается с его взглядом, стыдливо отводит свои. Щеки начинают гореть от стыда, а голова хочет опуститься, как можно ниже, чтобы он не видел его лица. Опять боится. Боится, что тот, кому он начал и сам чувствовать что-то, от чего в горле ком, а на лице румянец от смущения, начнёт презирать его и относиться, как к простому мальчику на одну ночь подобно другим. Он не хочет, чтобы в нем видели только тело на одну ночь, хотя и сам знает, что это не так. Ему все равно, если так думают другие. Другие, но не он. В помещении стало так тяжело дышать от мгновенно возникнувшего напряжения, которое, казалось, чувствовали все, кроме того, кто расселся на диване, ждёт личного перфоманса и надеется на продолжение от самого Юнги. Парни начинают танцевать, не обращая внимания на тяжёлую атмосферу, а Чонгук и Донг Джуо, китаец, как понял Юнги по имени, что услышал, начали обсуждать критерии работы вместе и ещё что-то, но он не слушает их, а старается полностью отдаться музыке, не думая о том, как липко на него смотрит и облизывается тот противный мужчина, и то, как зло на того смотрит Чон. Но, казалось бы, более менее спокойная атмосфера рушится из-за одной фразы, обращенной к Мину. — Детка, — подзывает своим толстым пальцем с совершенно безвкусным перстнем китаец, а Чонгук сжимает кулаки сильнее, а его охрана напрягается от такого вида их босса — обычно он холоден, какими бы бесящими не были его враги или партнёры — неважно. — Иди сюда, — и хлопает второй рукой по бедру. Юнги понимает, что не может ослушаться — его репутация будет под вопросом и, судя, насколько этот мужчина влиятелен, раз сидит с Чоном, то, возможно, и увольнение тоже. Он второй раз за всё это время смотрит побитым щенком Чонгуку в глаза, ища помощи в них, и старается как можно медленнее спускаться и приближаться к тому, кто отталкивает только своим видом. Мин продолжает танцевать, не доходя до него, но ему говорят подходить всё ближе и ближе. Ужасно. Хочется убежать сюда и не вспоминать этот позор. Почему позор? Потому что Юнги, закрыв глаза, всё равно чувствует взгляд тёмных глаз на себе и его мрачную ауру, которая напрягает и пугает всех присутствующих в комнате. Всех кроме одного недалёкого человека, что тянется руками к его ногам и начинает гладить их. Всё. Это конец. Мину хочется кожу содрать с тех мест, хочется, чтобы это просто был плохой сон, а на самом деле он просто спит на неудобной кровати у себя в комнате, хочется врезать этому тупице по заплывшему лицу и убежать. Хочется, но реальность другая. Чонгук не выдерживает первым, потянув Юнги за руку к себе, стреляет в голову тому, кого эта пуля ждала весь вечер. Чон обнимает замершего в его руках парня и прячет его голову в изгибе шеи, чтобы тот не увидел кровь и мёртвого человека перед собой с ошмётками мозгов на стене позади него. Другой же парень, что танцевал тут начинает кричать, отшатываясь назад и прикрывая рот рукой, а сзади него замертво падает охрана бывшего партнёра Чонгука. Лиён плачет от ужасающего страха, за спиной раздаются ещё выстрелы, в ушах звенит, а ног касается какая-то жидкость, и Юнги понимает, что это кровь, дергается и замазывает ей и дорогой костюм Чонгука. Почти весь пол залит красной жидкостью, в воздухе металлический запах, но парень не чувствует его, вдыхая приятный парфюм, и цепляется за плечи человека, что обнимает, как самое дорогое, говорит, чтобы он не открывал глаза, и нежно поглаживает по волосам. — Юнги? С тобой все нормально? Не поднимай головы, пожалуйста. Я бы не хотел, чтобы ты видел это, — говорит на ухо спокойным голосом, проводя носом по открытой щеке. — Прости, но он все равно был бы мёртв. Я сделал это раньше только потому, что он посмел трогать тебя, а я не мог этого позволить. Прости меня за то, что тебе пришлось это пережить. — Я хочу домой, — еле слышно говорит Юнги, расслабившись после сильного потрясения, — не каждый день видишь, что кого-то убивают, да ещё и так близко. — Хорошо, — мужчина, сняв обувь с Мина, встает и поднимает его на руки, аккуратно неся к выходу. — Я мог бы и сам идти. — Ты и так натерпелся, и я бы не позволил тебе идти босым по чужой крови и осколкам, — почти выходя из комнаты, Юнги с нечитаемым взглядом поднимает голову и смотрит на весь беспорядок, что устроили из-за него, смотрит прямо на отверстие в голове у того мужчины и следы на стене сзади, на трупы у двери, на парня, что забился в угол и тоже измазан в крови. — Я же говорил не смотреть. — Хотелось увидеть, что ты сделал только потому, что меня кто-то трогал, — укладывает голову на грудь обтянутую белой и кое-где тоже испачканной красным рубашкой. — И как? Больше такого не увидишь, прости, но и работать я тебе тут больше не позволю. Не хотел бы ещё раз руки марать о таких, как он, — «обычно этим занимаются другие, » — остаётся не озвученным. — Ты — страшный человек, — прикрывая глаза говорит. — А жить мне как? На другую работу меня не берут, а я пока ещё в университете учусь, так что и специальности нет. — Я страшный для всех, кроме тебя, и о деньгах не переживай. — Ты — монстр. Убил человека и так спокойно говоришь, — расслабленно прикрывает глаза, вдыхая аромат дорогого парфюма. — Вопрос с работой потом решим, я слишком устал для этого. — Я и не таким занимаюсь. Как ты угадал моё прозвище? Казалось, этой стороны обычные люди не знают, — усмехается, но серьёзно продолжает. — Да, я — монстр, но только твой, и опасен для всех остальных, кроме тебя, так что тебе, Юнги, боятся нечего. Ты, кстати, тоже спокойно говоришь, хотя несколько минут назад ты видел комнату залитую кровью и несколько мертвецов. — Это ты повлиял на меня, вот я и спокойный, — смущается от того, что ему говорят — не думал он, что так будет проходить признание в чувствах пусть и не прямым текстом. — А как же мои вещи? — Не волнуйся, их заберёт и привезёт мой помощник, — водитель роллс ройса открывает дверцу, и Чонгук сажает парня на задние сидение, обходя, садится рядом, приказывая ехать в особняк. По дороге Юнги отрубается, думая перед этим о том, что заляпал светлую кожу в салоне. Чонгуку же до этой машины дела никакого нет — все, что его волнует, это парень на соседнем сидении.

***

Приехав домой, Чон, не будя паренька, берёт его на руки и несёт в дом, где скидывает обувь с окровавленными подошвами прямо на светлый пол, и несёт Юнги в самую большую ванную в доме для удобства. — Юнги, мне надо умыть тебя, просыпайся, — пару раз несильно дёргает за плечо, чтобы тот проснулся. — Твои ноги в крови, да и кое-где тоже ещё есть, надо одежду постирать, — говорит он, начиная набирать ванну и добавлять пены, попутно ставя рядом, шампунь и гель для душа. — Я и сам мог бы помыться. Почему ты меня вообще к себе привёз? — А как ты себе это представляешь? Захожу я в твоё общежитие с пистолетом, который виден даже под пиджаком, весь в крови и с заснувшим тобой на руках с красными ногами. Так что-ли? — ему хочется смеяться от того, как это глупо звучит, и от того, как мило морщится только что проснувшийся Юнги. — А ещё ты только проснулся, и не хватало, чтобы ты тут упал, пока сам мылся. Так что давай сюда свои прекрасные замазанные ножки. — Это странно. Ты — какой-то там важный хрен, который убивает людей, сейчас сидит со мной тут в ванной, портит свой дорогущий костюм и уговаривает меня купаться, — скептично приподнимает бровь, но ногу вытягивает и попутно снимает с себя одежду, так как он сидит уже в почти полностью в воде, да и из-за пены уже ничего не видно. — Почему я вообще тебе это говорю. — Ну, наверное, потому что ты сам захотел это сказать. Я же уже говорил, что опасен для всех, кроме тебя, и помыть твою прекрасную голову, но промокнуть самому — мелочи, — выдавливает шампунь на уже мокрые волосы и начинает массировать кожу головы, от чего Мин чуть ли не урчит от удовольствия. — Давно тебя заметил и, признаюсь честно, сначала был просто интерес на одну ночь, но потом что-то пошло не так, и я пришёл к тебе с тем предложением пойти на вечер в качестве сопровождения, но опять же ты отказался, но я же не мог настаивать. А теперь ты сидишь в моем доме, в моей ванной и я помогаю тебе помыться, хотя сам сижу грязнее, чем ты. И тот танец под «cola». Я думал, что прямо там его пристрелю. Юнги и не знает, что сказать на это. Мин как-то не думал о том, что так влюбится, и что это будет взаимно тем более, но сейчас, когда он вылезает из горячей ванной, и его сразу заворачивают в мягкое огромное полотенце, обнимают и несут в огромную кровать, понимает, что сейчас он счастлив, как никогда не был. Не дожидаясь, пока Чонгук примет душ и что-то ему скажет, парень засыпает.

***

С того момента, как Юнги попал в дом Чонгука, прошло уже две недели, и и за это время он поинтересовался состоянием Мина один раз, а после и вовсе не подавал никаких признаков присутствия в его жизни. Юнги обидно за это, и он сам не понимает почему так выходит, обидно за то, что он больше не ловит на себе того самого взгляда, пока он танцует, потому что и самого Чонгука он тоже больше не видел. Да, он продолжил работать в том клубе, и ему после того случая никто ничего не говорит, но Лиён старается не попадаться на глаза, хотя они и так редко пересекаются.

***

В ту ночь Чонгук, когда вышел из душа, увидел уже спавшего парня и не стал будить, так что переоделся в серый халат и пошёл на кухню, так как накопилось за все время много бумажных дел. Ещё ему звонил злой друг, который был по совместительству его правой рукой, возмущался и недоумевал от того, что не мог бы Чон прикончить того китайца не так шумно и вообще поручить это тем, кто обычно занимается таким, а не застрелить там почти всех людей в комнате из-за какого-то стриптизёра. Вообще, то утро, когда Юнги проснулся в чужой спальне, было настолько странным и непривычным: как только он вышел за дверь и спустился на первый этаж, чтобы найти хоть кого-то в этом огромном доме, то Мин наткнулся на Чона, который пил уже неизвестно какую чашку кофе и устало потирал лицо, перебирая какие-то бумаги и початая что-то в ноутбуке. — «Видимо не спал ночью, » — думается Юнги, судя по общему виду мужчины перед ним: уставшие покрасневшие глаза и в целом уставшее лицо с заторможенными движениями. Сам же парень тогда стоял только в футболке и каких-то слишком свободных штанах, которые почти спадали с него, и он совсем забыл об этом, пока засмотрелся на уставшего от работы Чонгука, но потом понял, что на него тоже пристально смотрят, и начал бегать глазами по светлой кухне, не зная за что зацепиться взглядом лишь бы не смотреть в те, что сейчас разглядывают его с ног до головы. Далее смущающий для него разговор за завтраком и внимательный взгляд, направленный на него. После следует неловкое, видимо только для Мина, молчание в машине перед тем, как выйти из неё и плестись в сторону общежития, а потом получить лишь один звонок.

***

Опять прошёл очередной скучный день в универе, и Юнги, открыв дверь в комнату, устало снимает обувь и бросает её в прихожей, включая музыку на телефоне, пока будет переодеваться и вообще что-то делать, пока не соберётся спать. Мин уже второй раз за день заходит в историю звонков и снова нет того самого, которого он ждёт все эти недели. Это уже стало его маленьким ритуалом по утрам и вечерам — проверять не позвонил ли ему Чон, но каждый раз нет ни сообщения, ни звонка, а Юнги тешит себя мыслью о том, что тот просто очень занят. Также он помнит, что Чонгук предлагал ему пойти на вечер, и парень готов был согласиться ещё в тот же день, как ему это сказали, но, испугавшись такого быстрого согласия от себя, он отказался, а теперь сам боится звонить первым. Сонно проходя в комнату с кроватью и шкафом, он попутно снимает футболку и как только направляет свое внимание на кровать, то видит букет его любимых лилий с нежно-розовой полоской на каждом лепестке, перевязанный такой же шёлковой лентой, и коробки с запиской, лежащей сверху, на которой размашистым почерком выведено: «Я знаю, что ты согласился пойти на мероприятие ещё в тот же вечер — по отражению зеркала видел. Так что я бы хотел увидеть тебя в этом, а так же это мои подарки за то, что так долго не давал о себе знать. Извини, если ты переживал из-за этого. Эти лилии напомнили мне тебя — такие же нежные, прекрасные и утонченные. Не мастер говорить комплименты, но тебе готов поэмы писать. Я старался выбрать то, чтобы тебе подошло по размеру, надеюсь, тебе понравится. Ещё раз, извини, и хорошего вечера. Чон Чонгук.» Читает Юнги, а после смотрит на коробки с надписями брендов, на которые он, продав все свои органы, все равно бы не купил все, что в них находится. Он аккуратно распускает бантики на упаковках и в самой маленькой из них находит серебряное кольцо с бриллиантами и такой же изящный браслет, в другой белые брюки из необычно красивой ткани, в последней нежно розовую рубашку из струящегося шифона. Он все это, не веря, разглядывает, пока не отмирает и заставляет себя не писать в сообщения на эмоциях с вопросами по типу «почему так много всего, это же очень дорого», потому что при встрече задаст их сам. Сейчас же парень трясущимися руками и с бешено бьющимся сердцем набирает номер отправителя всех этих подарков. Когда же абонент отвечает он быстро выпаливает, пока хватает смелости на эмоциях: — Я согласен пойти с тобой. — Рад, что позвонил. Я приеду за тобой через неделю вечером. С нетерпением жду, когда увижу тебя, — довольная улыбка на том конце слышится даже через динамик телефона. — Я тоже очень жду, — смущаясь, говорит.