Смертоноснее меча

      Сражаться с Тартальей было интересно.       Интересно чувствовать, как сердце колотится от усталости, с каждым вдохом всё тяжелее отдаваясь дрожью под рёбрами, а кровь бурлит от напряжения, тонкой струйкой сорвавшись где-то с места неглубокой раны. На маленькие раны она обычно не обращала внимания — ну, подумаешь, заживут через пару дней. Но порой посреди торжественной тишины слышались не только звон сводимых мечей и свист водных стрел, не тяжёлое дыхание (слишком близких) врагов.       Её медовые глаза лукаво блестят на солнце, а по белой коже узлятся еле-заметные дорожки багрово-бледных шрамов. Люмин никогда не считала следы минувших битв чем-то уродливым или отталкивающим — ведь это обращённое воспоминание, черта, хранящая остроту лезвия клинка из того дня, когда карминно-алая кровь брызнула на землю и...       У каждой битвы есть своя история.       Иногда она забывает, где получила тот или иной шрам. Например, этот, на её предплечье. Кажется, оставлен стрелой хиличурла на одном из каждодневных заданий от Гильдии. А еле заметную линию, немного белым выделяющуюся на запястье, она вообще, кажется, не замечала. Может быть, это ещё старый шрам из прошлой жизни, когда за спиной были лёгкие-лёгкие крылья, а душе — безмятежность?       Но следы, полученные в битвах с Чайлдом, Путешественница назовёт наизусть, пересказав историю их получения, а на лице не мелькнёт ни тени боли или обиды. Всё же она удивительная девчушка. Он всегда удивлялся её силе духа и в то же время очаровательной детской наивности. * * *       Сражаться с Тартальей было... немного страшно впервые, если честно.       Она никак не могла понять, использует ли Предвестник всю силу или вот-вот бурлящий поток вместе со смертельными электрическими вихрями Порчи вздымятся по-настоящему, а его наглый смех оповестит о том, что трудная битва до этого была лишь детской забавой, как и Люмин — неумелым бойцом.       Голубовато-ветрянной молнией летает её одноручный "Прототип Злоба", с кончиков пальцев слетают элементальные искры, лишь немного задевая противника. Даже ранее сокрушающий полчища врагов торнадо проходит небольшим ветерком рядом с этим... Тартальей.       С губ слетали проклятия, растворяясь в разгорячённом от битвы воздухе. Тот бой в Золотой Палате она запомнит навсегда — особенно сковывающий полынный страх, когда тело обессиленно ударилось о холодный пол, а враг, кажется, одержал победу.       «— Это было трудно предсказать... Ты меня опередила!».       Когда его ладонь сомкнулась не на Гео Сердце Бога, а лишь поймала воздух, когда самоуверенная ухмылка изогнулась в пугающей безумной улыбке... Она почувствовала, что её жизнь тикает последними минутами, а к щекам неудержимо приливает кровь — похолодевшая и вяло текущая льдом по венам. Ужас сковал её, а медовый взор встретился не с голубыми глазами Тартальи, что ей доводилось видеть ранее, а лишь с пропастью, в которой метались разозлённые электрические заряды. С Бездной.       «Нет, нет, нет...» — шептала Люмин в исступлении, под вопль — то ли свой, то ли Паймон — рухнувшей вниз, в подземелье потерявшей пол Золотой Палаты.       Испуг не давал двигаться нормально, пару раз через всё её тело проходили трещащие от напряжения заряды, а сама Люмин была уже на грани своих способностей. Она бы уже попрощалась с жизнью, но не привыкла сдаваться — лишь победно вскинула руку с тяжёлым мечом, покрепче сжала рукоять и прикусила губу, стараясь не обращать внимания на рвущую боль.       И победила. Вопреки холодящим душу предположениям, усталости и дрожащим мышцам.       И пускай это не помогло от пробуждения древнего божества, а на ключице теперь красовался протяжённый до плеча шрам как напоминание о первой битве с ним.       Победила. * * *       Второй раз было как-то непонятно.       Люмин не понимала, почему в душе больше нет жгучей ненависти к Предвестнику, сначала сменившейся пониманием, — в тот самый день, когда она познакомилась с его братом и поклялась приехать как-нибудь в Снежную. Поклялась на мизинцах, а, значит, нарушить её нельзя! — а теперь и... ещё чем-то иным. Странным. Непонятным.       Она и раньше порой ощущала такое: горячая благодарность людям, помогшим ей в Монштадте и Ли Юэ, привязанность к близким, нежность. Но в этот..       Неужели то самое, что в этом мире называют "влюблённостью"? Сознание отрицало: нет, как такое может быть? Тарталья — враг, чуть не погубивший весь город. Тарталья при каждой встрече жутко раздражает, бросая своё «Принцесса, сегодня хочешь потренироваться в бою или, может быть, поцеловать меня?». Путешественница злится, прячет румянец на щеках, больше всего ненавидя себя за доверчивость и наивность, присущую детям. Архонты, как она могла так легко полюбить и, тем более, — кого?       Да он убить её хотел — она спаслась чудом только благодаря силе, подаренной резонацией со статуями Архонтов, а также тем, что была не совсем простой смертной, путницей из других вселенных. И напоминание о том страшном бою в Золотой Палате служил бледный след на ключице. Она дотрагивалась пальцами до плеча — даже воспоминания о дне, когда Осиал разрушил оковы благодаря как раз таки одиннадцатому Предвестнику, не глушили трепета под сердцем.       Но, несмотря на её непонимание и оттого злость на происходящее, они начали сближаться. Нередко на тихой лесной поляне зверьки были вспугнуты внезапным звоном клинков, а уставшие после тренировки уже-не-враги спокойно говорили под сенью приречных ив.       Хоть в этих почти шутливых сражениях Люмин с Чайлдом не использовали всю силу, — даже почти не активировали элементальные навыки, не говоря уже о его Форме духа, — ранения всё равно порой бывали. Так она задумчиво проводит пальцем по ещё не до конца зажившей ране на левом предплечье, лишь с улыбкой касаясь осязаемого воспоминания об испуганном лице Тартальи, когда водяной клинок, не рассчитав, прорезал её кожу, и как после этого она тихо захихикала с его порозовевших щёк, когда осторожно перевязывал рану.       Она не помнила боли — лишь бабочки в животе от внезапной мысли о том, что, возможно, они имеют право быть вместе. * * *       Третье ранение Люмин получила также в битве с ним, но они уже были не противниками, а напарниками или... нечто большее?       Тренировки из жизни никуда не делись: был и страх, и чужое оружие у горла (впрочем, сразу после этого летящее в сторону под смех "Проиграл!" и внезапный поцелуй, наполненный особой страстью после боя), только теперь нанесённых друг другу увечий почти не было, а во время тренировки она то и дело ловила лукавый взгляд морских голубоватых глаз, подмигивающих ей, и наглую улыбку Предвестника: «Принцесса устала? Если хочешь, можешь отдохнуть в моих объятиях!».       После этого Тарталья совершенно неожиданно ловил хмурый взгляд медовых глаз и особо сильный удар рукоятью меча.       Заметный шрам, протянувшийся багровым рубцом от скулы до середины шеи, напоминал ей о трудном сражении со сразу двумя руинными охотниками — пока теперь-напарник разбирался с одним, её меч в ореоле Анемо сияния тщетно пытался дотянуться до висящей в воздухе смертельной машины, для которой мощные потоки ветра из ладоней Путешественницы были лишь дуновением. Враги наседали, и Люмин не удержалась на ногах, встретившись спиной с землёй и открыв охотнику самое уязвимое для удара лезвием место — горло.       Она успела перекатиться, и обязательно убившее бы остриё лишь немного прошлось по бледной коже. Впрочем, этого хватило, чтобы девушка потеряла сознание, увидев перед темнотой только трепыхнувшийся всполох фиолетовых искр. * * *       Огрубевшая кожа под пальцами слишком явственно напоминает о произошедшем — это было только несколько недель назад, а, кажется, прошла целая вечность.       Это отложилось в закутках памяти, как давешний сон: Люмин открыла глаза, ощутив себя в крепких руках Тартальи. Он что-то взволнованно спрашивал, она поспешно отвечала, что всё в порядке — не очень глубокая рана на шее почти не болела под перевязкой.       «Жаль, но в ближайшее время тренировок не будет, Аякс», — вздохнула она, скрывая смешок от печального лица Предвестника.       «Да ладно. Главное, что с тобой всё хорошо, Люмин».       Она улыбнулась тому, что он даже не назвал её своим извечно-раздражающим "принцесса". Теперь-более-чем-напарники, как Путешественница окрестила их мысленно, были изрядно уставшими после боя — она чудом избежала смерти, он вновь использовал Форму духа, дабы её защитить. В конце концов, необходимо было просто расслабиться в чужом тепле, что давно и незаметно вошло в душу, став родным; просто вместе наблюдать за звëздами, дав уйти всему на второй план, слагать легенды в созвездия и любить.       Любовь — сложное и совершенно необъяснимое чувство, но у них есть ещё целая жизнь и одна ночь, чтобы разобраться в этом.       Об этих ощущениях воспарëнности хочется пропевать сказки и писать множество строк, но в своей идеализированной форме всё имеет свойство тускнеть и приедаться, как само собой разумеющееся. В их любви нет идеала — они всё ещё ссорятся и порой ненавидят друг друга, их души не открылись до конца, оттого случаются непонимания. Но ведь искренние чувства и не обязательно должны быть идеальными? Может, в том и смысл, чтобы видеть в близком человеке недостатки и иногда не соглашаться с ним, однако принимать всё это и так же, взявшись за руки, идти вперёд, потому что ещё безоговорочно, как приговор на всю жизнь, любите.       Люмин думала обо всём этом долго — и могла бы думать всю эту ночь, наблюдая за палитрой неба, приобретающей оттенки марево-розоватого. Она была бы не против сидеть рядом с Аяксом и до утра, если бы...       Он посмотрел на неё слишком уж лукаво, будто задумал что-то.       Она не успела открыть рот, как губы тут же накрыли чужие, с терпким вкусом утреннего прибоя и минувших трудных битв.       Сражаться с Тартальей было интересно. Ей нравилось отражать удары водных клинков, будто в танце балансируя на грани и победно вскидывая одноручник, когда Предвестник отступал, даруя за её победу (впрочем, и за проигрыш, если такое случилось, тоже) нежный поцелуй.       Безусловно, тренировка с ним — дело трудное, но завораживающее. Хотя гораздо больше Люмин нравилось не сражаться, а тонуть в его объятиях и тихих успокаивающих словах, шëпотом щекочущих ушко.