through eternity

Тысячу лет я блуждаю по этой планете в поисках тебя.

Я знаю, что ты где-то там, я чувствую,

когда ты живешь и когда умираешь.

Твое существование –

дребезжащий огонек, рассеивающий тьму моей души.

Твое существование –

маленький острый осколок,

без которого мое сердце никогда не будет целым.

Все хорошо.

Я знаю, что однажды найду тебя.

В какой-то из наших жизней.

*** 10/10/1989 Германия Тэхён Колеса автобуса тихо шуршали по дороге. Он давно уже прикрыл веки, устав смотреть на однотипный пейзаж за окном. Редкие деревца раз за разом мелькали перед глазами, оставляя за собой нотки печали – осень уже успела добраться даже до этих одиноких стражей берегов Эльбы, заставив сбросить все листья и позориться серостью пустых веток. Трава давно пожелтела и грязными комками усыпала грунт. Небо тоже не желало идти на уступки, тяжело насупившись, готовясь просыпаться на землю холодными каплями. Казалось, природа сегодня солидарна с людьми. Он сделал глубокий вдох. Совсем не верится, что это, наконец, случилось. Еще со вчерашнего вечера об этом кричат все газеты, из каждого радио слышится радостный голос дикторов. Наконец вся Восточная Германия поднялась. Наконец люди дошли до края и больше не желают терпеть бесчинства советской власти. Наконец собрался достаточно большой протест, чтобы с простыми людьми начали считаться. Он открыл глаза и улыбнулся. Скорее бы. Скорее бы эта дребезжащая махина довезла его до Берлина, где он тоже может стать частью истории. И неважно, что он просто так сбежал из дома. И неважно, что ему всего 18, а мама до сих пор зовет его как маленького Эрри, вместо Эрих. И неважно, что из отражения замызганного окна автобуса на него смотрит еще почти детское лицо с немного пухлыми щеками и вздернутым носиком, обрамленное кудрявыми светлыми волосами. Все неважно. Потому что он уже достаточно взрослый, чтобы понимать всю серьезность ситуации и желать быть в самом ее центре. Автобус резко повернул, от чего его лоб, до этого так беспечно прижатый к окну, больно ударился о стекло. Пронзительно завизжали тормоза. Он скривился и разлепил глаза, выныривая из своих мыслей, только для того, чтобы застыть от ужаса. За то время, пока он не обращал внимания на дорогу, они уже успели выехать на не слишком широкий мост, который двумя длинными рукавами соединял противоположные берега Эльбы. И сейчас, находясь почти посредине этого самого моста, автобус летел к краю. Тормоза продолжали визжать, к ним присоединилась какая-то женщина средних лет, сидящая через три сидения впереди него. Он не мог выдавить из себя ни звука, страх сковал тело, заставляя молча сидеть и смотреть, как край моста пододвигается все ближе и ближе, и ближе. Казалось, этот момент растянулся на часы, дни, года, целую вечность. А он все так же сидел у окна, ожидая, когда же они долетят до края. Тяжелый удар. Его со всей силы бросило вперед, на металлическую трубу стоящего впереди сидения. Не успел даже вскинуть руку, потому через мгновение почувствовал, как страшно заболела верхняя губа. Кажется, разбил ее. Возможно, даже выбил зуб. Кажется, даже начала идти кровь. Этот тяжелый удар пробил давно проржавевшее заграждение моста, на секунду автобус задержался на краю, затем с громким скрипом повалился вперед, срываясь вниз, в холодную октябрьскую воду. Когда машину перевернуло почти на 90 градусов, он успел схватиться за сидение, дабы не полететь вперед. А вот его сумка, которая до этого спокойно стояла рядом, не удержалась и покатилась по проходу вниз. Он проводил ее пустым взглядом. Женщина за три сидения от него все еще визжала и, почему-то, именно это раздражало сейчас больше всего. Автобус со всей силы приземлился о воду. Его голова резко дернулась, подчиняясь инерции, и припечаталась о стекло. Он громко выдохнул, стараясь не закричать. Боль одним дерзким ходом захватила все его мысли. На глазах выступили слезы, в них еще немного помутнело, все вокруг неожиданно стало расплывчатым и нечетким. Послышались глухие удары. Кричащая женщина неистово была кулаком в стекло. Пытаясь вернуть четкость зрению, он даже не заметил, что автобус уже больше, чем наполовину скрылся под водой. Паника захватила разум, он сжал крепче металлический край сидения, за который все это время держался. Попытался подняться, сделать хоть что-то, куда-то бежать, спасаться, но тело стало словно из ваты, совсем его не слушалось. На глазах снова выступили слезы. Он умирал уже, десятки раз умирал, но так не хотелось этого сейчас. Каждый раз еще страшнее, чем предыдущий. Сердце бешено колотилось внутри. Нечеловеческим усилием он поднялся на ноги и сделал один шаг. Женщина все еще кричала и колотила кулаком в окно, за которым виднелась только темная, мутная вода. Куда идти? Есть ли смысл что-то делать? Ведь выхода все равно нет, они не разобьют стекло, а автобус уже до половины затоплен. И сверху еще течет, эти струйки громко падают вниз, устраивая жуткую какофонию звуков, которые не позволяют нормально сосредоточиться. Ледяная вода обжигает ноги, заставляя желать убраться от нее подальше. Он шумно выдохнул. И вдруг мозг ударил воспоминанием нескольких часов назад, когда он заходил в автобус. У водителя было полностью открыто окно. Он еще удивился, как же, средина октября, холодно, а тот вот так сидит, будто лето на дворе. Дыхание сбилось. Вновь накатила паника, но он с силой затолкнул ее обратно. Единственный выход – внизу. Единственный выход – нырять в обжигающе ледяную воду, от которой даже сердце останавливается. Он попытался протолкнуть внутрь немного воздуха. Словно во сне снял с себя куртку, чтобы не зацепилась ни за что. Женщина пробралась выше, к самому дальнему сидению и вцепилась в поручень. Она больше не визжала, только тихо скулила. Он несколько секунд смотрел на подбирающуюся все выше и выше мутную темную воду, в которой, казалось, была его смерть и одновременно спасение. И сделал шаг вперед. Холод обжег сразу по пояс. В какой-то момент он понял, что больше не чувствует ног. Решил, что нужно ускориться, любой ценой выбраться из этого чертового автобуса. Нырнул полностью. Показалось, что все тело резко ударили обо что-то твердое, холод отозвался болью где-то глубоко, в костях. На миг он застыл, но затем вспомнил, что не умеет задерживать дыхание навечно и нужно двигаться как можно быстрее. Дальше все как в тумане. Отчаянно рвался вниз, было темно и жутко. Страх сковывал движения, но он все равно барахтался, хватаясь за какие-то железки, подтягиваясь к ним. Почти ничего не было видно, двигался наугад. Снова ударился головой. Вот, наконец, кабина водителя. Его безжизненное тело все еще было прикреплено к сидению ремнем безопасности. Неестественно белые руки плавно колыхаются от воды. Окно, к счастью, было все так же открыто. Лучик надежды задребезжал перед ним. Легкие уже начинали жечь, безумно хотелось сделать вдох. Он подтянулся из последних сил и протиснулся в окошко. Даже сам не понял, как у него это получилось. Поднял голову. Там виднелся тусклый свет, к которому он так отчаянно забился, словно мотылек. В груди жутко давило и жгло, он барахтался, пытаясь выплыть, тянулся вверх, но силы миг за мигом ускользали. Выдох. Он не сдержался и выпустил изо рта весь воздух, который так рвался наружу. На языке появился противный вкус речной воды и ила. Попытался быстро закрыть рот, но легкие отчаянно желали хоть малюсенький глоток воздуха, потому резко сократились. Вдох. Холодная вода острыми иголками ринулась в нос, в рот, раня дыхательные пути и оставляя за собой только боль. Он вздрогнул и прекратил барахтаться. Вокруг только тьма, холод и боль. Как жаль, я так и не успел найти тебя в этой жизни. *** 10/10/1989 Прага, Чехия Чонгук Он спокойно попивал кофе, через вымытые дочиста стекла балкончика рассматривая шпили церкви Святых Петра и Павла вдали, на Вышеградской крепости. За окном рождалось сонное дождливое утро, которым хотелось наслаждаться медленно, неторопливо. Он знал, что всего через несколько минут войдет его помощница, озвучивая длинный список расписания на сегодня. И день будет загружен до самой ночи, и он не успеет больше насладиться тишиной и спокойствием дождливого пражского утра. Он любил этот город. Безумно любил, каждое старинное здание, каждый закоулок, каждую выемку, канаву и дырку в стене. Он вздохнул и грустно улыбнулся. В сердце опять воцарилась та самая щемящая печаль одиночества, которая накатывала иногда, совсем неожиданно. Та щемящая печаль, которая за все прожитые 48 лет так и не позволила осесть с кем-либо, спокойно существовать бок-о-бок в одной квартире, растить детей и жить как нормальные люди. За эти 48 лет он много чего добился, выбрался из нищеты, стал уважаемым человеком. Иногда даже сходился на некоторое время с теми людьми, лица которых не остались в памяти. На год даже женился, но затем так же быстро развелся, понимая, что ничего из этого не выйдет. Он знал, что где-то там его уже довольно взрослая дочь, наверное, сейчас собирается на учебу. Они не теряли связь, но и не были слишком уж близки. Как он сам любил повторять, нейтральны. Нейтральны друг к другу. Но, чем старше он становился, тем чаще просыпалась в груди эта щемящая боль, пустота, которую, как бы он ни пытался, не мог никем заполнить. Он знал, что где-то там, в мире, сейчас живет тот, кому это под силу. Он провел не одно десятилетие в поисках, отчаянно бегая по планете, пытаясь узнать этого одного единственного человека среди миллионов других, но все чаще это казалось бессмысленной тратой времени. Как найти того, кого ты даже не знаешь? Неожиданно его словно облило ледяной водой. Он вскрикнул и выпустил из рук чашку с кофе. Та с громким звяканьем упала, разлетаясь по ковру осколками и темными каплями. Он выпучил глаза, пытаясь сделать хотя бы один вдох, силой проталкивая внутрь воздух, но сейчас это казалось непосильной задачей. По щекам побежали слезы. Страх накрыл с головой, не давая нормально мыслить, легкие прожигало, отчаянно хотелось дышать. Вокруг лишь тьма, холод и боль. Через минуту наваждение исчезло, и он смог нормально вдохнуть, чувствуя, как по щекам все еще текут слезы. Щемящая пустота внутри выросла до ненормальных размеров, захватывая всю душу. Как жаль, я так и не успел найти тебя в этой жизни. Но ничего, все хорошо. Я обязательно найду тебя в следующей. Покойся с миром, моя вселенная.