High achiever, don’t you see, baby, nothing comes for free

Говорят, бывших чемпионок не бывает. Это не так. Не бывает бывших анорексичек, не бывает бывших зависимых, не бывает бывших наркоманов. Но бываю я — и я бывшая чемпионка. Ничего не осталось во мне из чемпионского набора. Хотите посмеяться надо мной — вперёд. Да, это я. Та самая Кэтрин Хилл, звезда, которая светила так ярко, что погасла — так сказал старый друг. Вот и друга у меня больше нет. Я знаю, что такое софиты, работающие на каждый миллиметр твоего костюма. Когда каждый страз отдаёт семимильным свечением, восхищая присутствующих. Знаю, каково это — быть уверенной в каждом движении, грациознее, чем хищная кошка, передвигаться на лезвиях — острых настолько, что можно перерезать горло недоброжелателю. И ты познаёшь искусство романа с орудием убийства: лёд и острота лезвия становятся твоими вечными союзниками. Как мило — то, чего боятся остальные, даёт тебе жизнь, силу и превосходство. Я не боюсь порезаться, потому что режутся об меня. Знаю, что такое в любой момент своей жизни знать свой вес до грамма. Эта привычка никуда не уходит. Контроль — высшее из удовольствий, доступное только избранным. Еда — не набор вкусов и ощущений, а математика: точная формула из калорий и микроэлементов, топливо для настроенной машины твоего организма. Спортсмены не стесняются своего тела не потому, что привыкли делить раздевалки с конкурентами. Нет смысла стесняться вещей, а тело спортсмена — не более, чем вещь. Инструмент со своими техническими характеристиками, но никак не интимное таинство. Я знаю это наверняка, и оттого не краснею от застигнувшего врасплох уборщика, бесстыдно оглядывающего то, что осталось от женственной фигуры, и не прикрываюсь стыдливо в примерочной, где по неосторожности одернули штору. Всего лишь инструмент — ни больше, ни меньше, — кто станет стесняться инструмента? Знаю, что такое отказываться от внешнего мира, чтобы узнать свой внутренний. Мои ровесницы встречают первую любовь, переживают болезненные расставания, учатся строить отношения и по-настоящему влюбляются — я отрабатываю тройной тулуп. Одноклассники познают огни вечеринок, впервые пробуют алкоголь и отпускают себя в танце — я репетирую аксель. Знакомые торчат в библиотеке, выбирают жизненный путь и получают письма с приглашением в университеты — я формирую спираль. Мне говорили, что жизнь не будет ждать, но так и я не буду. Я кручу свои элементы, и судьба, предназначенная моей молодости, проносится перед глазами так же смазанно и быстро, как пустые трибуны. Для одного движения на льду задействуется более трёхсот мышц. Для лёгкого отточенного прыжка — минимум шесть месяцев тренировок и несчётное количество падений. Все разбитые колени, нервные срывы, крики тренера, ночные отработки складываются в эту долю секунды, когда сила притяжения не властна над тобой. Когда мира вокруг не существует: ты летишь, и знаешь, что в этот миг — совершенна. Я из тех, кто не проваливает «зефирный тест» в детстве. Это величайший дар и проклятие: уметь класть годы рутины ради одного момента вместо того, чтобы жить в нём. Испытав совершенство на острие лезвия, пройдясь по тонкому льду, ты больше не можешь смириться с обыденностью жизни. И что делать, если единственное, в чем ты когда-либо была хороша — это быть лучше всех остальных? — Эй, Кэтрин, — я резко обернулась, всматриваюсь в высокую изящную фигуру кудрявого парня, подъезжающего ко мне на коньках, — Не сиди на льду, простудишься.