миллионы людей не заменят тебя. никогда.

— Что с Юрой? — цепляешь вопрос из ползущих по экрану строчек. В перерыве между съемками ты часто включаешь прямой эфир в Инстаграме, чтобы побеседовать с фанатами и расслабиться, ответить на вопросы, посмеяться, поболтать об отвлеченном. Твои поклонники — замечательные люди, искренние, понимающие. И общаться с ними всегда приятно, будь то комментарии, пресс-конференции, фан-встречи, промо фильмов или короткие встречи после спектаклей у служебного выхода. Рядом садится Аня, твоя коллега по площадке. Она, как и всегда, приносит с собой два стаканчика кофе и сладкий запах духов. Улыбается, зачитывая комментарии, и замечает, как на секунду тускнет твой вечно сияющий взгляд при упоминании Насонова. Это уже профессиональная деформация — играть на публику, менять лица перед объективом камеры, и смеяться, плакать, кричать не по желанию, но по мере необходимости. — С Юрой все в порядке, — ладонями удерживая горячий стакан, ты дуешь на дымящийся напиток, то и дело поглядывая в экран. — Я много раз отвечала на этот вопрос, но повторюсь еще раз. Четыре месяца назад мы расстались из-за плотных графиков и нехватки времени. Жить на два города, сами понимаете, не очень удобно. «Плотные графики и нехватка времени», именно так предложил говорить Юра и не кормить таблоиды поводами для сплетен. В тот день, на кухне в петербургской квартире Насонова, когда за двумя чашками чая правда все же выползла наружу, не было ни ссор, ни криков, ни оскорблений. Вы оба повели себя, как взрослые люди, спокойные и рассудительные. Говорили без затаенной ненависти и обиды, но в глаза почти не смотрели, пряча боль поглубже и принимая решение, перечеркивающее все совместное, что между вами было. С того момента вы превратились в две параллельные прямые. Ты совсем не жалеешь о том, как все кончилось. Когда это произошло, когда ты своим поступком перешла грань и проснулась в постели с другим мужчиной, партнером по съемкам, обратного пути уже не было. Как не было и желания слезно вымаливать прощения, прыгать с крыши и биться в истерике. Ты облажалась. И только ты в ответе за случившееся. «Давай я объясню», «я только тебя люблю» и все в таком духе — по-детски наивно и слишком неправильно звучит в контексте измены. После секса с другим_ой о любви петь вообще неправильно. Предав своего человека, ты права не имеешь на такие слова. Говорить с Юрой по телефону и расставаться по смске было бы по-свински, поэтому ты дождалась выходных и вырвалась к нему в Питер, чтобы поставить в известность лично. Он этого заслуживал — знать правду. Теперь ты выкладываешь очередную историю с афтерпати. Премьера действительно удалась, прошла шикарно, и фильм получился даже лучше, чем ты ожидала. На кадрах мелькают подруги, коллеги, алкоголь, пьяные дуэты, перепевающие хиты нулевых. Где-то между хихикающим режиссером и твоим не очень трезвым лицом проскальзывают фотографии с красной дорожки. Директ завален сообщениями подписчиков, оценивших образ по достоинству и смеющихся с не самых удачных видео. Из всего этого хаоса ты, закрывшись в уборной, замечаешь знакомую аватарку среди просмотров. Прошло четыре месяца, а Юра до сих пор смотрит каждую твою историю. Ты соврешь, если скажешь, что не делаешь также. Вот только ему совершенно плевать, что ты заметишь и надумаешь себе чего-нибудь. Он смотрит в открытую, не прячется за фейками, не боится показать, что ему все еще интересно. А может, специально поступает именно так, молчаливо выражая не оставившие его чувства. Ты не знаешь. И спрашивать не хочется — жить в приятном неведении и собственных фантазиях гораздо лучше, чем узнать суровую реальность, например, «я же всех просматриваю, ты не исключение». Исключением хочется быть до боли. Насонов развлекается на съемках. Выкладывает фотографии из Ростова, шутит, смеется. Его позвали в новый проект, это замечательно. То мемы, то треки мелькают в историях. Ты радуешься за него, искренне, без зависти, и только потом понимаешь, что глупая улыбка не сходит с лица — в такси натягиваешь маску до носа. Видеть его счастливым слишком приятно и необходимо. Юра этого заслуживает. С тобой или без, но хорошо, что он идет дальше. Тяжким трудом создаваемая картина нормального существования рушится июльским вечером. Ты в очередной раз собираешь чемодан, разложив на постели вещи: от белья до курток. Когда говорят, что ради хороших пейзажей и натуральности картины, снимать будем в реальных условиях Камчатки, это означает бесконечные часы на природе, много красивых фотографий, веселые вечера с группой и ночевки в трейлерах, а еще испытания погодными условиями, внезапные дожди, размытые дороги, плохую связь и стесненные условия проживания. К двум парам кроссовок все-таки добавляются серые резиновые сапоги и теплые носки. Телефон мигает уведомлением. Петров пишет, чтобы не забыла взять дождевик. Смеется, а сам в прошлый раз по колено в грязи вымазался и ныл. Ты отправляешь показывающий язык смайлик и вздрагиваешь от неожиданного звонка в дверь. Кто в такое время? На часах почти десять. По пути включаешь свет в коридоре, словно боясь неожиданного гостя. Да вроде же никого не должно быть. Ни еды, ни посылок ты не заказывала. Друзья обычно предупреждают, соблюдая нормы приличия, а родители без приглашения не приезжают. Со всей осторожностью, на которую способна, приоткрываешь глазок и каменеешь, прижавшись к двери. Дышать становится трудно. Почему он здесь? — Привет, — вполголоса здоровается Юра, когда ты, набравшись смелости, все же открываешь. Он привычно протягивает тебе букет, как делал это всегда, приезжая из Петербурга. Ты мнешься, не представляя, как в такой ситуации нужно поступать. Жизнь не готовила, мама не учила. Часто ли ваш бывший молодой человек, с которым вы расстались из-за измены, заявляется спустя почти полгода еще и с цветами? Улыбается дружелюбно, не кричит и не злится. — Ну чего ты? — Насонов делает шаг вперед, и ты машинально отступаешь. — Юр, зачем… — Тш, — становиться главными героями нелепой драмы в глазах соседей не хочется. — Поговорим спокойно? Если ты позволишь, — он кивает на приоткрытую дверь намекающе, а у тебя сердце вот-вот остановится. Он совершенно не изменился. Смотрит печально, но мягко, снимает джинсовку в коридоре, скидывает кеды на коврике и проходит вглубь квартиры, пока ты устраиваешь букет в высокой резной вазе. Это все походит на абсурдный сон, просыпаться от которого, увы, не хочется. Цветы в вазе рассыпаются по кругу, ярким пятном распускаясь посреди белой скатерти. Руки незаметно подрагивают, ты боишься закрыть глаза и убедиться в том, что все нереально. Так приятно снова окунуться в ставшую рутинной жизнь, где вы каждый свободный день тратите на поездку к друг другу, видитесь между спектаклями и съемками, постоянно висите в онлайне и болтаете по видео. А если выдается пустая неделя, бросаете все и сматываетесь за город. У Юры на даче невероятно хорошо, тихо и спокойно. Там никто не мешает, не дергает звонками и не достает разговорами о работе. Там вы друг у друга единственные. Ну, еще комары. Потерявшаяся в воспоминаниях ты поворачиваешься и сталкиваешься с Насоновым, неслышно прокравшимся в приглушенном свете лампы над столешницей. Он ничего не говорит, и ты тоже молчишь. Не так все должно быть. Не безмолвное чтение мыслей, а нормальный, здоровый разговор. Юра же поэтому приехал? Теряясь в малахитовых глазах напротив, ты даже не пытаешься сопротивляться. Тонешь, вязнешь, умираешь, а он просто наблюдает, по-доброму приподняв уголки губ. Это парадоксальное сочетание нежности и преданности во взгляде, обращенном к человеку, предавшему тебя, пугает. Ты не знаешь, чего ожидать, как поступить, что сделать, и хочешь только прижаться к тому, кто все еще значит целый мир. — Юра. Юра приглашающе разводит руки, в следующую секунду крепко обнимая тебя. Ладони гладят спину, он опускает подбородок на макушку. Ты хочешь ущипнуть себя, чтобы не разочаровываться в собственной доверчивости и задержаться в красивом сне, где Насонов теплый, любимый и рядом. Дрогнув, ты льнешь ближе, утыкаешься носом в ключицы. Родной запах хмурого Питера, летней прохлады и почти выветрившегося парфюма окутывает тело. — Это правда? — ты шепчешь, боясь спугнуть иллюзию счастливого вечера, которого так давно не хватало. — Что именно? — Ну, вот это… Все это, — нервно передергиваешь плечами, не решаясь озвучивать список происходящего. Юра смеется хрипло, искренне радостно. Ты отстраняешься, рассматривая его так, словно видишь впервые. Он опускает ладонь на твою щеку, гладит невесомо большим пальцем, заглядывая в глаза. — Правда ли, что я здесь, что приехал, что обнимаю тебя? — ты киваешь неопределенно, Насонов продолжает: — Правда ли, что все еще люблю тебя? Что никогда не переставал и никогда не перестану? — Хватит, — ты хочешь отстраниться, потому что все это звучит, как насмешка. — Если ты говоришь об этом, то да. Все это, — Юра наклоняется слишком близко, выдыхает слова почти в самые губы, — правда. — Ты что… — чувствуя подступившие слезы, ты сглатываешь тяжело, отводя взгляд. — Ты простил? По глазам видишь, ему нелегко дается этот разговор. Насонов вздыхает, запуская пальцы в твои волосы: — Не сразу. Мне очень плохо было. Когда ты сказала, я думал, мир рухнет, — мягко перебирая твои пряди, Юра задумчиво хмыкает. — Я пытался жить дальше, забыть, отстраниться как-то. Но ты… Это же ты. Как я вообще тебя забуду, /Т.и/? Я на других даже смотреть не могу, везде только тебя и вижу. Я столько мучился. Винил себя, что как-то, может, не додал любви или внимания. — Это не так, — ты протягиваешь руку, чтобы коснуться его щеки, но Юра перехватывает за запястье, губами прижавшись к твоей ладони, — ты всегда был самым лучшим. — Все нормально, милая. Я только хочу сказать, что никогда в жизни уже не полюблю так, как тебя. И если ты сможешь вернуться, то я… Я, правда, надеюсь, что сможешь. Без тебя невыносимо. — Я тоже люблю. Он целует мягко и аккуратно, едва касаясь твоих губ. Невинные ласки затягиваются, ты судорожно выдыхаешь, подставляясь и приоткрывая рот. С Юрой все всегда чувственно и до дрожи в коленях нежно. Он не спешит, делясь теплотой и необходимым, как воздух, ощущением тлеющей реальности. — Прости, — ты прижимаешься к его лбу своим, обвивая руками за шею. — Прости меня, пожалуйста, я… Извини за… — /Т.и/, прошу, престань, — серьезно обрывает он. — Не заставляй меня переживать это снова, никогда не извиняйся и оставь в прошлом. Я пришел сюда, я нуждался в этом. Потому что я люблю тебя и я хочу тебя. Только тебя, /Т.и/. И я тебя принимаю с ошибками и с недостатками. С чем угодно приму, потому что ты единственная, кто мне нужен. Слышишь? Ты только киваешь, кусая губы и зажмуриваясь. Слезы катятся по щекам. Юра что-то успокаивающе шепчет, ладонями стирая влажные дорожки и осыпая нежными словами, как он умеет. «Солнышко», «золотце», «принцесса». Ты всхлипываешь и снова жмешься к его губам. У поцелуя солоноватый привкус, но вас это не отталкивает. — Я люблю, Юр, очень люблю, — бормочешь тихо, оторвавшись от него всего на мгновение. — Знаю, родная, — вкрадчивый шепот Юры над ухом успокаивает, ты прислушиваешься к биению его сердца и прикрываешь глаза, чувствуя мягкий поцелуй в макушку: — Мы со всем справимся.