in too deep

      дазай боится океана. он просмотрел в интернете тысячи фотографий глубоководных рыб, видел фотографии китов по сравнению с человеком, пересчитал зубы акулы в зоологическом музее, пролистал в тиктоке множество видео под жуткий звук, где люди делают страшные композиции. там какая-то тварь прямо под лодкой раззевала свою уродливую большую пасть. а ещё водоросли. неприятные такие. дазай боится всего, что коснётся его под водой, но главной причиной боязни океана было неумение плавать. в детстве папа часто возил его на море, а мальчик жался к машине и не хотел идти туда. к лазурной воде, к чайкам, что ужасно громко кричат и несут у себя в клювах рыбёшек. дазай думает, что стоит ему подойти к воде, как оттуда непременно выпрыгнет какая-нибудь тварь, которая сразу же его сожрёт, оставляя кровавые разводы в солёной воде. дазай боится глубины океана. но увидев его, ныряет с головой.       он каждый вечер ходит по побережью и смотрит в море. с восьми вечера до трёх часов ночи. дазай не следил за ним, правда. просто почему-то однажды обнаружил себя на прибрежных камнях, по которым шлёпали своими перепончатыми рыжими лапами, иногда прикрикивая, чайки. у него тёмные-тёмные волосы, цвета золы, и удивительные глаза. фиалковые. совсем не как у осаму. у того они шоколадные, иногда цвета коньяка, и подсвечивают теплом, совсем не привлекательные. такие есть у многих. у него же они как два аметиста. холодные до обжига. завораживают. дазай боится глубины, но ныряет в этот холод смотрящих в море глаз.       ночью осаму слышит прекрасное пение. оно тянет к себе, заставляет утонуть в кобальтовых волнах. но страх и интерес сильнее, поэтому дазай просто пытается быть как можно ближе к незнакомцу, по пояс зашедшему в воду. дазаю кажется, что то немного светится. прекрасен. песня прекрасна. утром, проснувшись от шума волн, который бил в уши, осаму понял. это сирена. незнакомец — сирена. он согласен, чтобы он забрал его к себе на дно. чтобы расшиб его об камни. дазай понимает, что в опасности. но спасать себя не просит.       через неделю дазай понимает, что зашёл слишком далеко. глубоко. там, откуда обычно не возвращаются. он всё ещё приходит к морю к восьми часам вечера, садится на камни и смотрит в море. в которое заходит он. он, что поёт прекрасные песни, пусть осаму и не разбирает слов. а на следующий день несколько людей в метро будет шептаться, что вчера снова кто-то сиганул со скалы на берегу того же моря. прямо за спиной дазая. но он не слышал криков разбивающихся об подводные острые камни людей. он был поглощён созерцанием волшебного существа. дазай настолько глубоко занырнул, но не может нащупать ногами дна, не может выплыть. он не знает, что с ним сделало это создание. он задыхается, наблюдая за ним, не может вдохнуть солоноватый воздух полной грудью, но он всё ещё жив, сам не понимая почему. он так глубоко, но так близко к поверхности.       — ты следишь за мной?       это случилось на третью неделю дазаевых наблюдений. он как всегда сел на камни и приготовился слушать. но его дёрнули за рукав свободной футболки сзади и он столкнулся со сжигающим дотла холодом прекрасных глаз.       — да, — выдыхает он, не пытаясь вдохнуть новую порцию воздуха. затаил дыхание.       создание улыбается, показывая свои жемчужно-белые острые зубы и заправляя выбившуюся прядь волос за заострённое ухо.       — фёдор, — протягивает свою руку. между пальцев прозрачно-ультрамариновые перепонки.       — осаму, — пожимает протянутую руку и наконец-то вздыхает, чуть закашливаясь.       фёдор смеётся своим мелодичным голосом и сидит всю ночь рядом с дазаем на камнях. на следующий день никто не говорит, что кто-то снова спрыгнул в море. но осаму не обратил внимания. он помнит холодное тепло чужой щеки на своём плече и тонкую кожу перепонок, которые исчезли под утро, проведённое шлепками по мелководью. дазай всё ещё боится океана.       на тёплых влажных камнях стоит сундучок.       — что это?       — слёзы сирен, — улыбается и приоткрывает крышку. — видишь вот эти, прозрачные-прозрачные? — осаму кивает, — это мои. настоящие бриллианты, потрогай!       дазай касается краешком пальца совсем не уверенно и смотрит в аметисты глаз. сирена кивает, и осаму осторожно берёт один камень в руку.       — ух ты…       — красивый, правда?       парень кивает и думает, что не против остаться здесь навечно. на пригретых солнцем камнях, фёдором, оперевшимся боком о его спину и драгоценными камнями в руках, о которых дазай никому и никогда. осаму всё ещё задыхается. ему казалось, он до этого не доживёт. но прекрасное создание за его спиной открывает второе дыхание.       — хочешь поплавать?       два месяца после их знакомства. фёдор так и не знает, что дазай боится океана. боится глубины. качает головой. сирена выгибает бровь.       — я боюсь, — шепчет совсем тихо, почти не слышно.       фёдор улыбается, опускается в воду, берёт осаму за две руки и тянет к себе. мычит что-то успокаивающее. человеческое тело, обмякая, соскальзывает в воду.       — видишь, ничего же страшного, — улыбается, отпускает тёплые руки и ныряет. дазай остаётся на месте. — давай, плыви ко мне! — и он плывёт. он умеет. в бассейн ходил. ему нестрашно. фёдор поёт песню и плывёт всё дальше.       он не понимает, что тонет. он слышит прекрасный голос, чувствует перепонки на своих щеках и холодные губы — на губах. фёдор держит его на поверхности, но осаму тонет. и видимо, он совсем не против.       — не спасай меня…       — что?       — дай мне утонуть.       песня прерывается. но осаму всё ещё тонет.       — нет, нет, нет, осаму, не надо, пожалуйста, не надо…       фёдор никогда не хотел, чтобы дазай погиб от его песен. они были для других, не для него. но песнь сирены — это смерть, и сейчас он пел её для него.       осаму так глубоко. он и не думал, что пение фёдора такое красивое под водой. настоящая симфония. он не может дышать, но всё ещё жив. касается ногами дна.