Любовь с запахом цитрусов

Он ненавидел апельсины столько, сколько себя помнил, и сейчас, отделяя дольки друг от друга, морщился, пачкая пальцы в липком соке. Апельсины. Кислые и сладкие раздражали своим непонятным вкусом. Они будто никак не могли определиться, какими им быть. Другое дело - всегда сладкая дыня или до невозможного кислый лимон. Но нет же, апельсины прятались за полутонами вкусов. И всегда было загадкой, какой из них преобладает в очередном фрукте. Запах апельсинов был назойливым, прочно въедался в само тело и витал вокруг сутками. Малфой не выносил этот концентрированный, слишком приторный аромат цитрусовых. Покончив с первым апельсином, сложив все его дольки в тарелку, он принялся за следующий. Раздирая кожуру, он ненавидел и ее тоже. Она забивалась под ногти, втиралась в кожу и, казалось, навсегда оставалась там, будто считала это своим законным местом. Да, Драко Малфой всем своим сердцем проклинал само существование апельсинов и, виня небеса в том, что они допустили появления этого фрукта на свет, вновь покупал. Он не мог перебороть себя. Каждый раз, когда невыносимый запах выветривался из его поместья, когда ногти вновь становились чистыми, Малфоя охватывала паника. Он задыхался в гигантских коридорах мэнора без отвратительных, тошнотворных апельсинов. Тяжело выдохнув, Драко закинул одну дольку в рот. В горле встал ком, но вовсе не от отвращения. Ее вкус, ее запах, цвет ее волос на закатном солнце. Вся она будто спряталась в этом фрукте, свернулась клубочком и мирно посапывала или тихонько хихикала, ожидая, что вот-вот будет найдена. Он привык думать, что она просто играет с ним. Это же так в ее стиле. Сейчас он вскроет кожуру очередного апельсина и увидит теплые девичьи глаза, маленькое тело, усмехнется тому, как забавно эта девчонка нахмурила лоб, обижаясь, что ее убежище было раскрыто. Потом она, конечно, отчитает этого «недалекого слизеринца» за то, что тот искал ее как-то неправильно, что мог справится гораздо быстрее, и подарит утешительный поцелуй, словно говоря: «не дуйся, в следующий раз повезет». Драко обещал себе не плакать. Ей он тоже обещал. Обещал, когда она прижималась к его телу, так отчаянно пытаясь поделиться с ним силами, которых у самой совсем не оставалось. Он помнил горячий блеск ее глаз даже в самые темные дни их жизней. Малфой помнил, как отвратительно сладко она пахла апельсинами. Вечно непослушная, такая неоднозначная, до ужаса чужая, его Грейнджер. Она никому не позволяла владеть ей, но сама протянула руку Драко Люциусу Малфою, разрешив быть рядом, дышать с ней одним воздухом, пропитанным запахом цитрусов. И он крепко держал ее, боясь, что потеряет, стоит на секунду разжать пальцы. Ее смех согревал холодные коридоры поместья, пока на столе стояла корзина с треклятыми апельсинами. Он чувствовал вкус ее губ каждый раз, кладя в рот очередную дольку. Малфой знал, что она всегда будет с ним, что он потеряет ее лишь тогда, когда каждое чертово апельсиновое дерево в этой вселенной сгорит с корнем. Терзаемый кошмарной мыслью, что подобное на самом может случиться, Драко посадил одно у себя в саду. Прошло пять лет с того дня, как Гермиона чудом нашла его заплаканным в туалетах Хогвартса. Тогда он очень испугался, что она видит его настолько жалким, накричал и чуть не угробил каким-то заклинанием, первым пришедшим в уставший мозг. Она не ругалась, не злилась, но молча ждала, когда его истерика прекратиться. Прошло пять лет с ее первого нежного взгляда, легкого касания изуродованного меткой предплечья. Минуло четыре с половиной года с их первого поцелуя. Нежного и полного безысходности, страха за жизни друг друга и нескончаемой, невыносимой боли. Он помнил, как невесомо она прикоснулась губами к краешку его рта, успокаивая и ободряя. В дальнейшем Гермиона всегда будет делать так, видя его растерянным или напуганным. Ровно четыре года с первой, прочитанной вдвоем книги. Драко не помнил имя автора или содержания произведения. В мыслях остался лишь апельсиновых запах кудрявых волос, которые щекотали ему щеки, ее тихий, убаюкивающий голос. Они спрятались в Выручай-комнате от посторонних глаз и провели там всю ночь. В тот день он верил, что счастье возможно, что они обязательно выживут. Оба выживут. Малфой сделает ей предложение, даже если придется отказаться от наследства или покинуть навсегда родительский дом и саму Британию, потому что он не переживет и дня без взгляда ее таких родных глаз, мимолетных касаний в коридоре и привычно милой родинки на бедре. Он верил, что у них есть будущее, в котором оба забудут о всех ужасах, что пришлось пережить. Драко, как дурак, свято верил, что ее пальцы навечно будут переплетены с его. Три года. Тысяча девятьсот пять дней. Двадцать шесть тысяч двести восемьдесят часов с секунды, когда вселенная схлопнулась, когда Гермиона Джин Грейнджер погибла, закрыв его своим телом во время битвы за чертов Хогвартс. Последующие месяцы были стерты из его воспоминаний то ли Обливиэйтом наложенным на самого себя, то ли помутнением рассудка. Он знал только то, что не стоил ее жертвы, что она не должна была выбрать его, она не имела права так глупо распорядиться своей бесценной жизнью. Да, она как апельсины, никогда не могла определиться, какой ей быть, всегда яркая и пахла невыносимо навязчиво, оставляя свой запах под кожей, а мягкость кудрей на подушечках его пальцев. Она была и всегда будет. Он обещал, но, видят небеса, он не может сдержать данного обещания. « - Драко, - шепотом позвала Гермиона, - Драко, если я умру, то ты сможешь разлюбить меня? Он поежился. Любовь. Они никогда не говорили друг другу этого слова. Достаточно было знать, что именно она происходит между ними. Малфой нахмурился, — Грейнджер, кажется, ты завышаешь свою ценность, - наконец он смог натянуто ухмыльнуться. — Поклянись, Драко, прошу тебя, поклянись, что ты забудешь меня сразу же, как я умру, - серьезные и грустные карие глаза прожигали его, а на губах покоилась такая же как у Малфоя, в точности скопированная улыбка. — Во-первых, ты не умрешь, потому что Смерть забирает лучших. Во-вторых, обещаю.» Это был последний их разговор, потом началась битва, и все происходило как в тумане. Он не успел сказал ей того, что билось где-то под самым сердцем. Он не сказал ей, что Драко Малфой на самом деле чувствует к Гермионе Грейнджер. Подул ветер, он поежился и поднял ворот пальто. Аккуратно оставив тарелку с апельсинами у каменной кладки, Драко положил ладонь на мраморную плиту. — Что ж, Грейнджер, я опять принес твои любимые фрукты. И ты должна понимать, насколько сильно я люблю тебя, раз снова притащил сюда эту гадость. Малфой не смог больше оставаться у ее могилы. У него не было на это никаких сил. Он придет сюда снова в следующий четверг, и в пятницу, и еще через неделю и принесет столь ненавистные апельсины, потому что она их любила, потому что она сама была как апельсин. Через два года в газетах появились статьи о кончине единственного наследника рода Малфоев. В народе судачили о неизлечимой болезни, которую тот тщательно скрывал. Кто-то думал, что его погубили бывшие союзники – Пожиратели смерти. Ходило много разных легенд. Впрочем, все они были ложны. И только стены величественного Малфой-мэнора наблюдали то, как Драко Люциус Малфой преждевременно зачах от тоски по одной невыносимой всезнайке с по-дурацки милой родинкой на бедре. Вскоре заброшенное поместье разграбили нищие, оно обветшало и заросло сорной травой. Однако летом каждый, проходящий мимо него человек мог чувствовать доносящийся из самого дальнего угла запустелого сада запах апельсинов и слышать тихий, многоголосый смех.