Гнев Богов

      Здание трясло. Оно стонало и молило прекратить. Я видела это, слышала рыдания стен, вскрики сыплющейся штукатурки и болезненное, тяжёлое дыхание труб. Мне хотелось присоединиться к ним, зарыдать, уткнувшись в самое родное плечо на свете… но нет. Я не могла выдавить ни единой слезинки, ни единого всхлипа или завывания. Мои глаза щипало не от слёз, а нос был забит не слизью — бетонной пылью. Мелкие камешки царапали кожу, но это не было столь важно в тот момент. Всё кругом кричало мне: «Беги! Прячься!» Я всегда была ведомой, потому послушалась.       Встать в полный рост было слишком опасно: здание рушилось, а похитители точно находились где-то рядом. В общей суматохе они могут не заметить пропажи одного несчастного ребёнка, что мне на руку. Может быть из-за осознания экстремальности ситуации, а, может, из-за того, что мне, всё же, удалось запомнить что-то с уроков ОБЖ — точно не знала, да и не до того было, — я, плотно прижавшись к полу, поползла по-пластунски. Подо мной хрустели ошмётки штукатурки, валялись кругом острые и мелкие кусочки бетона, но я ползла, волочила своё жалкое слабое тельце, желая спастись. В тот момент плевать хотела на боль, на гордость и «героизм», который так любят описывать в книжках. Я была трусливой. Ничтожной. Жалкой. Беспомощной. Хотелось сжаться, свернуться в клубок в каком-нибудь закутке, словно змея, и выползти оттуда, когда всё закончится. А этих ползучих гадин я, к слову, боялась.       Вскоре мне удалось оказаться у выхода из моей — странно называть место, в котором тебя несколько суток держали взаперти, своим, но, честно, я не претендовала на звание «адекват» — камеры и, так как ползти по ступеням было не очень удобно, встав на четвереньки, вышла оттуда. Только тогда позволила себе встать в полный рост. Только тогда я смогла вдохнуть полной грудью. Затем побежала. Я не знала: есть ли за мной погоня или нет — в «подвале» ни черта не было видно из-за облака бетонной пыли и, похоже, пары дымовых шашек, — но всё равно я, ненавидящая бег всеми фибрами души, неслась прочь от этого места.       Как такового плана у меня не было. Я их никогда и не придумывала. В моей голове было лишь две цели — выйти из здания и выжить. Всё. Я чхать хотела тогда на всё остальное. Мне больше не нужны были яркие шмотки, детские шалости и прочие вещи, которых потом стыдилась. Кажется, именно тогда, несясь по коридорам рушащегося здания, я поняла — детство кончилось. Происходящее вокруг больше не воспринималось чудесным сном, красочным аниме и некой утопией. Новая реальность была жестокой и наотмашь била по лицу тех, кто этого ещё не понял. И, может, даже к лучшему то, что я осознала это сейчас и не успела романтизировать этот мир? Кто знает…       Основной задачей было найти выход, желательно безопасный. Здания я, конечно же, не знала. Поэтому нужна была карта. Её я нашла удивительно быстро и минуты три точно посвятила оде человеческой глупости. Вот кто, скажите мне, кто вешает план пожарной эвакуации в «логове»?! Нет, это было хорошо для меня… Но, блин, как можно быть настолько тупыми?! Этот мир сошёл с ума, и я вместе с ним. Какой ужас…       Получив в свои лапки карту, я достаточно быстро смогла сориентироваться — топографическим кретинизмом не страдала, а по географии у меня всегда были хорошие оценки — и потом подобрала несколько маршрутов, определяя их безопасность на слух. То есть чем тише там было, тем безопаснее. В любом случае, мне всё ещё нужно было оставаться начеку: прибить могли и злодеи, и герои в пылу битвы, и чертовы стены. Блин, почему я не Киришима? Упал потолок на голову или пуля в лоб — всё нипочём! Но, ладно, и так сойдёт.       Всего у меня было три плана отступления (Бог любит троицу, а «четыре» и «смерть» на японском звучат одинаково, так что я решила не испытывать судьбу и остановилась на тройке): спуститься по водосточной трубе из какого-нибудь окна, подняться на третий этаж и оттуда слинять к чёрному ходу или подняться на крышу и спуститься по пожарной лестнице. В первом случае приходилось полагаться на авось, — на моей «карте» не были отмечены местоположения водосточных труб, — а идти наугад не решилась, поэтому отложила его на крайний случай, если остальные провалятся. Второй был несколько опасен, ведь мои похитители могли тоже попытаться слинять через него, и, попадись я им, они без раздумий возьмут меня в заложники, чтобы сбежать от героев и полиции. В топе моих планов побега он был вторым. И, наконец, третий. Он был рисковым лишь потому, что здание рушилось, и, хрен знает, что там на крыше творится. Может, здание упадёт или ещё что-то случится, пока буду лезть по лестнице? Вот и я не знаю, но, дай Бог, хоть в этот раз мне повезёт, а то одна непруха!        Конечно же, всё пошло не по плану.       Стоило только подбежать к нужной мне лестнице, как в примыкающий к ней коридор вылетело двое дерущихся. Герой и злодей, наверно, если судить по яркости шмоток, то один точно мамкин коллега. По-тихому обойти я их никак не могла — прямо перед лестницей пиздились («Кира, сколько можно ругаться?! Тебе четыре!»; «И что?! Ментально восемнадцать, могу позволить»)! При этом герой меня точно заметил и жестами ясно дал понять, чтоб я свалила нафиг, мешаю. Мне пришлось спешно ретироваться и перестраиваться на второй вариант. Ладно. Не больно-то и хотелось на крышу лезть! Хотелось…       Вариант с чёрным ходом тоже потерпел поражение. Вся та часть здания, которая нужна была мне для побега, была отделена огромной, вроде бы, женской рукой в фиолетовом спандексе?, создавшей буквальную пропасть в здании. Расщелина стала этакой Берлинской стеной, разделяя меня со свободой. Блядство! А можно как-то поаккуратнее спасать? Господи Иисусе, она же меня едва не прибила… Выберусь — расскажу всё матери, подпорчу этой сучке резюме! Я не хочу лезть по водосточной трубе… Надо, Кира, надо!       Если вы считаете, что на третий раз у меня всё получилось, то вы очень сильно ошибаетесь!       Итак, задача была предельно проста: найти окно, находящееся очень близко к углу здания, вылезти из него и спуститься вниз по водосточной трубе. Вроде, легко, да? Я тоже так думала. Мне повезло без проблем найти окно, возле которого никого не было, на четвёртом этаже. Тогда и начались проблемы, ведь окно не открывалось. Ручка заклинила или выполняла лишь декоративную функцию — не знаю, но эта хрень не открывалась, как бы я её не дёргала.        «Приплыли, » — подумала тогда, почесав голову, и подобрала кирпич с пола. В таком беспорядке меня бы не услышали, но я решила перестраховаться и постаралась разбить стекло максимально тихо. Сначала просто решила ударить слабо, чтобы появились трещины, и потом аккуратно всё доломать. Вышло так себе: на стекле появлялись лишь небольшие «точки» от ударов, а трещинки были слишком тонкими и неглубокими. Короче, у меня сдали нервы, и просто швырнула чёртов кирпич в окно. Грохот оглушил. Я испугалась — все точно слышали меня и сейчас сбегутся сюда. Это было похоже на тот тихий ужас, когда крадёшься ночью по дому, и, например, пол слишком громко скрипит. Ты уверен, что после этого все проснулись, что разбудил всех… В те моменты всегда замираешь, превращаясь в подобие статуи, и боишься издать хоть один звук. Я тоже замерла и сжалась, ожидая худшего. Но ничего не произошло. Я вытерла пот со лба и продолжила.       Дальше нужно накрыть чем-то оставшиеся в раме осколки, как это делали в кино. Под рукой не оказалось никакой тряпки или куртки, что было бы предпочтительней, так что я, не размышляя слишком долго, обрезала подол одним из осколков. Так что получились достаточно неплохая защита от стекла и платье с экстремальной мини-юбкой. Мне было очень некомфортно в такой одежде, — кривой подол едва достигал середины бедра, — но я решила наплевать на комфорт и, всё же, спасти свою задницу. Краснеть стоило чуть позже где-нибудь в полицейском участке, завёрнутой в плед. Я решительно сжала в руках обрезанную ткань и хотела было шагнуть к окну, как осознала весь уровень своей тупости. Осколки. Везде лежали чёртовы осколки, а мои ноги были абсолютно босыми. Я просто не могла пройти к окну, не потеряв достаточно ощутимого количества крови.       Ну, ёлки-палки! Так всё хорошо шло…       Я боролась с невыносимым желанием ударить себя ладонью по лбу, но смогла сдержать себя. И как быть? Я прикусила фалангу большого пальца и стала думать. Мне нужна обувь, какая-нибудь доска или любая другая вещь, которой можно накрыть осколки. Или пройти босой по стеклу… Что же делать?       — Вот ты где, маленькая дрянь!       Твою мать! Блять. Беги по стеклу, похуй, что больно, беги!       Я вскрикнула и рванула к окну. Мужик с сороконожками рванул ко мне с другого конца коридора. В его руке был пистолет, но тогда он про него, походу, забыл. Мне же лучше. Я, не ощущая боли, стояла на осколках и судорожно пыталась нормально положить ткань на оконную раму. Тело дрожало от ужаса, а руки тряслись, не слушаясь. Он был всё ближе и ближе — я залезла на узенький подоконник, затем вылезла из окна и встала на карниз. Было страшно стоять так высоко от земли, но мужика я боялась сильнее, потому и начала двигаться к водосточной трубе. Шаг за шагом — я была близка к ней и вот-вот готовилась обхватить её руками. Не успела. Мужская рука грубо схватила за волосы и затащила обратно в здание. Он держал меня на весу, и это было чертовски больно. Я ухватила его за запястье, чтобы ослабить нагрузку на волосы. Потом мне снесло башню — я царапалась и брыкалась, рычала, как маленький дикий зверёк. Перестала, когда к моему подбородку подставили пистолет.       — Дёрнешься ещё раз, и я тебя пристрелю… — зашипел он мне на ухо. Я всхлипнула и утихла, всё ещё цепляясь за него руками. — И без глупостей.       Он двинулся вперёд, ругаясь себе под нос. Я болталась из стороны в сторону и едва сдерживала слёзы. Свобода была так близка, но шанс был упущен. Я чувствовала себя бесконечно слабой и никчёмной. С чего вообще взяла, что смогу спасти себя сама… Глупая, глупая девочка, тебе стоило тихо сидеть в подвале и ждать помощи. Ничтожество. Слабачка. Бесполезная. Идиотка. Я обречённо склонила голову вниз и тихо плакала. Слёзы стекали по носу, а после срывались с его кончика вниз. Они падали, так же как и я. Где-то внутри заклокотала ненависть к себе. Я не понимала, в чём так сильно провинилась, чтоб со мной случилось всё это? Просто за что?! Я плакала от собственного бессилия.        Витая в своих мыслях, мной был пропущен тот момент, как одна из сороконожек выползла из-под пиджака. Это чудовище по-хозяйски прошлось по моим ладоням, потопталось там своими многочисленными лапками и решило спуститься вниз по руке. Я беззвучно закричала и хотела задёргаться, но пистолет не дал мне этого сделать. Мне было позволено, лишь сжиматься и жмуриться, когда насекомое прошлось по плечу и встало слишком близко к моему лицу. Сороконожка пошевелила усиками. Она приблизилась, а затем… Затем меня чуть не стошнило, ведь она обвила шею, касаясь челюсти тонкими усиками. Я молча глотала слёзы и давилась беззвучным криком. Наконец, мы спустились вниз, на первый этаж. Там был бой: всё грохотало, и слышались чьи-то крики. Он выстрелил в потолок несколько раз. Все стихло.       — Руки вверх или я всажу ей пулю в висок, — он говорил негромко, вкрадчиво. Мужик тяжело дышал и всё время облизывался. Он был противен мне. — Оружие на пол, одно движение и её мозги украсят стены…       Я слышала, как покорно выполнили герои его приказ, но, даже не видя их, — всё расплывалось из-за слёз, — мне было горько, обидно. Они все подняли руки и без указаний отшагнули назад. Кто-то из них попытался ободряюще улыбнуться, видимо, мне, но вышло откровенно жалко. Я почти не видела никого, не знала их имён и личностей. Не знала о этих людях практически ничего, но, все же, почему-то поняла без слов — собственные шкуры для них важнее моей. Было неприятно. Было мерзко. Но такова правда жизни. Я никому не была нужна.       — Приятно иметь дело с умными людьми…       Он ухмыльнулся, а после растянул губы в оскале. Его подельники фонили радостью — им всё сойдёт с рук, они уйдут без проблем. Я задыхалась — может от слёз, может из-за сдавившей горло сороконожки. Резко накатило осознание собственной беспомощности перед этими людьми. Они считали себя вершителями судьб — что злодеи, что герои. Я чувствовала обречённость.       — Сейчас я со своими товарищами выйду отсюда, а если вы что-то сделаете… — он навёл пистолет на них.       Я чувствовала гнев.       Ты не дождёшься от них помощи.       Заткнись.       Ты никому не нужна. Никто не будет тебя спасать.       Замолчи.       Никто не хочет умирать из-за какой-то девчонки…       Закрой рот!       Я ударила током со всей силы. Вокруг меня летали искры и молнии. Я чувствовала тепло, ощущала удовлетворение и радость. Выжимала из себя всё, что только могла. Державшая меня рука забавно дёргалась. Я засмеялась. Молния подхватила мой смех довольным стрекотанием.       Я закончила. Искры нехотя остановились и исчезли, звонко чирикнув. Рука выскользнула из моих волос. Сороконожка упала на пол сухим осенним листом.       Тело позади меня гулко опрокинулось на пол. Пистолет звякнул рядом с ним.       Я подхватила оружие и направила его на похитителей.       Я — Каминари Денки. Мне пришлось пробыть в плену почти трое суток без сна и еды. Моему телу четыре года. И только что я, похоже, убила человека…