Гнев Богов

      В Центр после первого патруля я возвращалась в смешанных чувствах. С одной стороны хотелось спрятаться под одеялом, позвонить матери или друзьям и рассказать обо всех моих переживаниях, с другой — хотелось вернуть себе вожжи контроля, принять ситуацию и успокоиться.       Но все приняло совершенно другой оборот…       Стоило нам устно отчитаться о проделанной работе перед Шефом, как у меня неожиданно зазвонил телефон. Начальство любезно позволило мне взять трубку.       — Привет, ма, — смущенно поглядывая на Шефа, проговорила я. — Мне сейчас неудобно говорить. Я пере…       — Денки, дай-ка Футэну трубочку. Он же рядом? — перебила меня Денатсу слишком ласковым тоном. Вот тут мне стало по-настоящему страшно… Я молча передала наставнику телефон и отодвинулась подальше на всякий случай.       — Да? — с каким-то сомнением обратился Футэн. А потом началось…       — Ты совсем больной?! Я ее к тебе отправила, чтобы ты ее в первый же день угробил?! — орала Денатсу. Да так громко, что, наверное, слышал весь Центр. — Ей пятнадцать! Она только учится, а ты ее сразу в «поле» повел! Ты ебанутый?!       — На ёбыря своего ори! — взревел в ответ Футэн. Я в ужасе попятилась в сторону двери. — Не учи меня, как жить! У меня стаж побольше твоего будет!       — Хочешь компетенцией помериться, ущербный?! Я тебе устрою! — голосила мать. Я мысленно похоронила динамик своего телефона. — Так током ёбну… Понял меня?!       — Да что ты мне сделаешь?! Ветром снесу и не замечу! Как была сукой, так ей и осталась!       — Выблядок!       — Предательница!       — Это я-то предательница?! — взвилась Денатсу. — Ты башкой своей пустой подумай — как бы я с пузом по крышам прыгала?!       — Так не трахайся, чтобы «пуза» не было!       — Если тебе никто не дает, это твоя проблема!       — Да на меня женщины вешаются, а ты за одним носишься, как электро-веник!       — Зато я однолюбка, а не кобель!       — Стерва!       — Мудак!       — Да пошла ты!       — Сам пошел! И если Денки хоть царапину получит, я тебя убью, и ни одна сука не докажет, что это была я. Так что ходи и оглядывайся, уёбок!       — Гори в Аду, подстилка!       На этих словах звонок прервался, и я смогла выдохнуть. Однако возникли вопросы… Полностью понять почему Денатсу для Футэн «предательница» сходу не вышло. Поэтому я выжидательно уставилась на наставника. Тот же задыхался от гнева — ноздри широко раздувались, будто пытаясь втянуть как можно воздуха, челюсть ходила ходуном, а кулаки очень выразительно сжимались…       — И долго вы будете собачиться? — равнодушно спросил Шеф, перебирая отчеты. Футэн не ответил и молча покинул кабинет. Я же сначала поклонилась и только потом засеменила следом. Но затем пришлось перейти на бег — шаги у наставника были слишком уж широкие. Не замечая меня, он направился в тренировочный зал и там принялся колотить грушу, выпуская всю свою злость.       Я тихо уселась на маты возле двери, принявшись ждать. Это заняло достаточно долгое время… Я даже успела чуть задремать под методичные удары.       — Чего тебе? — устало спросил Футэн, когда закончил выпускать пар.       — Почему вы назвали мою мать «предательницей»? — спросила я, смаргивая дрему. Наставник хмыкнул. И в этом звуке было так много горечи.       — Мы работали вместе. А потом она залетела и ушла во временную отставку, — сухо ответил он. — Оставила меня одного…       Я молчала. Футэну явно не нужны были какие-то слова поддержки и, уж тем более, жалость.       — У меня никогда не было напарника лучше. Да срались постоянно, но только ей мог спину прикрыть… И вот — важное дело, прыжок по карьере, уважение от коллег. Для зеленых юнцов самое то! А она слилась, — говорил Футэн, экспрессивно взмахивая руками. На последней фразе с его пальцев сорвался порыв ветра и снес стойку со снарядами. — Залетела от своего хахаля. А он мало того, что с якудзой шашни крутит, так еще и кинул ее одну… Я ей говорил: «Зачем оно тебе?! Жизнь загубишь!» А она ни в какую. «Рожу»… Предательница… Я на том задании чуть не сдох! Некому было спину прикрывать. А она пеленки выбирает и люльку!       — Зачем… зачем тогда меня к себе взял? — тихо спросила я. — Это же из-за меня в какой-то мере…       — Да ты тут при чем? — махнул рукой Футэн. — Ты же не выбирала… А она выбрала. И оставила меня одного со всем разбираться.       — Так почему? — повторила я, нервно теребя отклеившийся край пластыря.       — Решил, что если мне и нужен напарник, то тот, кого сам воспитаю. Как тебя на фестивале увидел, сразу понял — вот она… Напарница…       Я с трудом сглотнула горький комок в горле. Футэн с таким трепетом произносил «напарник», что было просто невозможно… Это было что-то болезненное, отчаянное и в то же время полное надежды слово. Он искал кого-то, кому можно было довериться, на кого можно опереться и точно знать — не подведет. Мне стало горько.       — Я буду стараться, — вот и все, что смогла сказать ему. Он кивнул и вышел из зала. А я осталась сидеть, смотря на качающуюся грушу и сбитую стойку с бутафорским оружием…

***

      Второй день стажировки начался очень неоднозначно.       Несмотря на то, что легла поздно, проснулась я с первыми петухами. Точнее весьма конкретным петухом, чье плохое настроение улетучилось за ночь…       — Подъем! — гаркнул Футэн, с ноги выбив дверь. От неожиданности и испуга я резко села, стукнулась лбом о верхний ярус кровати, запуталась в одеяле и грохнулась на казенный пол спальни.       В каждом Центре были отдельные комнаты, в которых подпольники могли поспать после патрулей. Сами по себе они выглядели как что-то среднее между казармой и хостелом: несколько двухъярусных кроватей и, дай бог, стул. А наличие тумбочки или напольной вешалки для одежды и вовсе считалось невероятной роскошью! Таких комнат обычно было две: мужская и женская. Но подпольники часто пренебрегали этим и спали там, где упали. Как говорила Денатсу и как я позже узнала на практике, любые разделения по половому признаку рушатся, если ты работаешь в подполье. Герои и героини без грамма стеснения могут мыться одновременно в одной душевой, спать вместе на кровати, есть из общей тарелки, и все это без какого-либо подтекста. Грань размывается, когда ты работаешь на износ и мечтаешь только о том, чтобы отрубиться…       Но вернемся к «чудесному» пробуждению.       Я мрачно посмотрела на Футэна с пола. Иногда мне очень не хватало способности стрелять молниями из глаз — это бы очень помогло во многих ситуациях! Наставник же был отвратительно бодр и полон сил. А еще ему явно доставило удовольствия мое хмурое заспанное лицо.       — Шевели задницей, малявка. У нас есть всего одна неделя, чтобы сделать из тебя что-то приличное, — сказал Футэн и, гаденько ухмыльнувшись, пошел к двери. Я же безуспешно пыталась прожечь в его затылке дыру. — Если через пятнадцать минут не будешь в зале, заставлю строчить отчеты в планке.       Ощутить на себе такую экзекуцию не хотелось. Поэтому я в темпе вальса побежала приводить себя в порядок и в назначенное время как штык стояла в тренировочном зале. Ужасно хотелось выпить кофе и придушить наставника, но эти желания, увы, не могли быть исполнены… Оставалось только завистливо смотреть на дымящуюся чашку в руках Футэна и мысленно сжимать его шею.       — План на сегодня такой: тренировка, завтрак, тренировка, патруль. Сейчас разминайся, а потом займемся твоей причудой, — произнес герой и шумно отхлебнул кофе. — Вопросы?       — Вопросов нет, — отозвалась я. На самом деле один был: «почему вы такой мудак?» — но задавать его явно не стоило. Поэтому я молча стала разминаться. После вчерашнего «приключения» шевелиться особо не хотелось, но привести мышцы в порядок надо было. Больше всего болели руки — перфоманс с катанием на крыше они явно не оценили. Ногам тоже досталось несладко. Автомобильное окно выбивать не так просто — это вам не кино, где герои легко разбивают все, что могут. На съемках используют специальное сахарное стекло: бьется легко, так еще и актеров не царапает. В моем же случае помогла удача и немножко физики… Голеностоп все же болел, а про многочисленные порезы я и вовсе промолчу. Меня, конечно, подлатали лечебной причудой, но особенно глубокие раны пришлось зашивать. И эти швы были довольно ощутимы во время растяжки…       После разминки меня опять заставили полетать по залу, затем Футэн показал пару приемов уличного боя и заставил отрабатывать. Они были несомненно довольно грязными и зачастую бесчестными, но наставник на это сказал: «О чести на смертном одре подумаешь. Жить захочешь — и по яйцам зарядишь». Возражений после этого больше не возникало…       А затем наступила самая волнительная часть тренировки — причуда.       — Так, малявка, как я говорил, нужно направить причуду на работу изнутри, — проговорил Футэн, почесывая щетинистый подбородок. — Идеи есть?       — Ну… — задумчиво протянула я, — пока в голову лезет только прием с ускорением. Я пускаю ток по мышцам, чтобы двигаться быстрее…       — И замыкаешь внутри? — с непонятным воодушевлением спросил он.       — Ага. Я как бы закольцовываю ток в теле… — ответила. А затем в голове что-то щелкнуло. — О!       — Именно, малявка, — довольно протянул Футэн и звонко усмехнулся. — Это именно то, что нам нужно…

***

      Как только солнце начало опускаться за горизонт, мы с Футэном вышли из Центра. В опасные места он меня после головомойки от Денатсу решил не водить, так что повел в более безопасные районы.       На втором патруле было мало примечательного. Мы задержали карманника, спугнули уличного художника граффити (хотя он больше был вандалом, нежели человеком искусства), отвадили пьяную компанию мужчин от одинокой девушки и довели до дома и встретили линчевателей. Точнее мы случайно столкнулись с ними, когда те увлеченно заматывали пойманного преступника скотчем. Они нас заметили не сразу, а, когда увидели, драпанули так быстро, что я даже моргнуть не успела. Гнаться за ними мы не стали — у подпольников были какие-то свои, особенные отношения с линчевателями, поэтому их всегда отпускали с миром и не кошмарили, — но «прибирать» за этими энтузиастами пришлось нам. Я вызывала полицию, а Футэн расспрашивал задержанного. Затем мы сдали его копам — наставник взял арест на себя, прикрывая «нелегальных героев»… Так что все прошло тихо и мирно.       Самым интересным же в тот день был вовсе не патруль, и тем более не отчеты, которые нужно было написать от руки в двух экземплярах… Еще утром, когда мы с Футэном нашли способ «разгонять» причуду, у меня появилась новая тренировка. Ее нужно было делать постоянно, без остановок и выходных. Чтобы молния не застоялась, мне нужно было поддерживать непрерывный поток электричества в своем теле. Это было аналогично с бегом крови — электроны должны были быть в постоянном движении, циркулировать по телу, наполняя энергией каждую клеточку. По теории Футэна это должно было помочь минимизировать ущерб организму от ограничителей. А я же решила, что хуже от этого не станет и понадеялась на удачу.       Единственная проблема была со сном. Я не могла не пускать слюни на подушку, что уж говорить о контроле электричества… Но тут подсобили «технари». Вместе с ними я собрала довольно простой, но действенный прибор. Работал он так: присоединяешь к телу два контакта и гоняешь ток, но как только перестаешь подавать электричество, раздается очень противный писк, как у будильника. Опробовать эту «чудо-машину» предстояло сразу же после патруля…

***

      Как бы я ни старалась, сон не шёл. Спина чувствовала все неровности кровати, под одеялом было жарко, без него — холодно… Я устало смотрела на балки верхнего яруса, гоняя по телу ток.       День был насыщенным, хотелось спать, но никак не удавалось даже погрузиться в дрему. В Центре по ночам не было тихо — все же в это время велась основная работа. Однако слишком громко тоже не было. Едва уловимый, непрерывный шум… Может он и мешал мне спать? Или это были последствия «постоянного тока»… Я не знала. Мне просто хотелось закрыть глаза и забыться во сне.       Я перевернулась на бок, всматриваясь в мигающую лампочку чудо-машины. Стало тоскливо. Все те мысли, о которых я старалась не думать во время тренировок и патрулей, решили вылезти — в темные часы все становятся чуть более эмоциональными, чем при свете дня… В голове сразу возник образ Джиро. Темные глаза, фиолетовые волосы. Узкие запястья и плечи, угловатая фигура и извивающиеся шнуры со штекерами. Звонкое фырканье, отбивание ритма ногой, тепло ее руки, яд в голосе и холодное равнодушие. Беспокойство в кофейных радужках, робкие взгляды на Яомомо и тяжелое дыхание после тренировок… Что-то знакомое, давно позабытое, но всплывающее на поверхность, сколько бы ты не топил это в воде. Не высказанные слова, сожаления, тянущие ко дну, наивные и лелеемые чувства к девочке, чьего лица я даже не помню… Все смешивалось, закручивалось водоворотом, накатывало волнами и брызгало на лицо невыплаканными слезами.       В груди заныло. Скользящая по ребрам молния ласково огладила болезненный комок, ужалила, словно пчела, и потекла дальше… В носу закололо, а челюсть слегка свело. Слова хаотичным клубком из букв вертелись на языке, но так и не слетели. Я стиснула зубы, пальцами комкая край одеяла.       Мне нужно было уснуть. Чтобы не думать об этом, чтобы не вспоминать о чем-то забытом… Мне просто нужно было уснуть. Я размеренно задышала, жмуря глаза и отмахиваясь от назойливых мыслей.       Дрёма накрыла меня с головой. Я радостно погружалась в бессознательное состояние… Чудо-машина звонко запищала.       — Да твою ж мать…

***

      Утром, когда Футэн вновь решил повторить свою шутку с пробуждением, я обломала ему весь кайф. Поспать нормально не получилось — стоило хоть немножко прикрыть глаза и расслабиться, как адский агрегат начинал голосить. У меня даже глаз дергался, привлекая еще большее внимание к мешкам и полопавшимся капиллярам.       — Ну и рожа у тебя, — отвесил комплимент наставник. — Иди водой холодной облейся. Я пока нам кофе сделаю.       Я благодарно моргнула и поплелась в душ. Ледяная вода привела меня в чувство, горечь крепкого черного «напитка богов» вернула к жизни, а очередной полет по тренировочному залу добавил подтверждений к тому, что душа моя еще не отошла в мир иной — синяков на мне было больше, чем звезд на небе. Зато я все же взбодрилась.       Настроение было где-то на глубине Марианской впадины. Футэн, заметив мое состояние, вел себя не так грубо, как обычно — вероятно, решил, что у меня «кровавые» дни, и в своей манере очень тактичного медведя старался лишний раз меня не нервировать. Даже швырял меня по залу очень аккуратно и всучил леденец под конец тренировки, похлопав по голове, как любимую собаку. Я насупилась. И засунула карамель за щеку. Было сладко…       Затем мы пошли поесть в местную забегаловку. Там была обалденная и недорогая лапша, которую здешние подпольники часто ели. Вкусно, сытно, не бьет по кошельку и работает круглосуточно — самое то для героев, которые часто работают по ночам.       После еды — счет любезно оплатил Футэн — я с наставником принялись дописывать отчеты. Первый включал в себя весь патруль целиком: каждое происшествие нужно было подробно расписать, даже если вы просто провели старушку через дорогу, объяснить причину тех или иных поступков… И все это должно быть сухо, четко и по делу. Эмоционировать можно было только среди коллег или в редких случаях на ковре у начальства. Дальше шли отдельные документы о задержаниях и событиях. В них расписывалась ситуация поминутно — ни единой детали нельзя было опускать. Любая мелочь могла как перевернуть все дело, так и вывести на «рыбку покрупнее». Если задержанный оставался жив, то отчет выходил не слишком длинным. Но в случае ликвидации… О, это было целое сочинение! В таких отчетах разрешалось добавлять эмоций и субъективности, но дозировано. У нас таких, благо, не было — Футэн все же занимался именно задержаниями, так что с этим проблем не было.       Чем дольше я строчила, тем сильнее отваливалась рука и исчезали ненужные мысли. Когда тебе нужно поминутно воспроизвести какое-то событие — особенно бой, — то становится не до всяких чувств и эмоций.       Так мы и сидели несколько часов, пачкаясь в чернилах и зарываясь в бумажках, пока всех героев Центра не вызвали на срочное совещание. И чувствовалось мне, что это не к добру…

***

      За небольшим овальным столом уместились все герои Центра. Я сидела возле Футэна, нервно крутя в пальцах кулон. Отчего-то внутри все дрожало от волнения. Это было мое первое геройское совещание — тяжело не переживать. Но еще было вполне ощутимое предчувствие беды. Нет, конечно я знала о предстоящем приключении Ииды, Мидории и Тодороки с Пятном, и мне было известно, что все у них будет на мази… Предчувствие вопило совсем не о них. Я, словно получив какое-то предзнаменование, понимала — что-то готовилось именно для меня, и чуйка старательно намекала: «Береги жопу!»       Сберечь не удалось…       В переговорную зашел Шеф. Ни имени, ни лица я так и не запомнила. Сам по себе он был совершенно невзрачным человеком. Даже если бы вы провели с ним несколько часов, просто глядя на его лицо, то все равно бы не заметили и не узнали… Шеф говорил тихо и без эмоционально, внешность была серой и без каких-либо ярких черт. Он выглядел как все, говорил как все, вел себя как все… Футэн совершенно серьезно называл его «Хамелеоном», но шепотом и без свидетелей — вероятно, слегка побаивался. А еще говорил, что в Ассоциацию специально берут таких незаметных людей.       — Приветствую всех! Я понимаю, что всем вам пришлось отложить свои дела, но ситуация не терпит отлагательств, — тихо проговорил Шеф, усаживаясь на свое кресло. Его сухие руки, как у старика — хотя на вид ему было около тридцати, — неспешно ровняли стопку документов. Никто его не торопил и даже не выражал раздражения. Все внимательно слушали его, не смея прерывать. Даже Футэн несмотря на его нелюбовь к чинам и расшаркиваниям был спокоен. Это меня очень удивило. «Вот это авторитет…» — думала я. Шеф же разложил все свои бумаги и перешел к сути. — Убийца Героев вновь активизировался и сейчас находится в Хосю. По статистике, в районах его деятельности всегда снижается уровень преступности. Однако Офис получил информацию о готовящемся в Хосю преступлении. Прецедент обещает быть масштабным — «рыбка» будет явно крупнее…       Шеф замолчал, давая всем время обдумать сказанное. Лица героев были напряжены и серьезны — они явно мысленно оценивали предстоящий ущерб или представляли того, кто может быть опаснее Пятна… Я же кусала губы, предчувствуя какую-то подлянку.       — В следствии этой информации «сверху» пришло указание направить одного-двух героев от каждого Центра, — сказал он после небольшой паузы и обвел всех глазами. Не знаю — хотел ли Шеф сказать что-то после этого или нет… Но мой наставник опередил всех.       — Я пойду, — бескомпромиссно заявил Футэн. Они с Шефом переглянулись на мгновение. — Малявку… Райдзю беру с собой.       Голубой камень выскользнул из моих пальцев, ударившись о грудину.       — Видимо, тот разговор с Райко на тебя совсем не повлиял, — сухо улыбнулся Шеф.       — Пусть громыхает, — усмехнулся Футэн. Шрам на щеке дернулся, обращая ухмылку в оскал. Я шумно сглотнула. Кружащий по моим венам ток застыл на мгновение… и продолжил бег.       «Чтобы ни приключилось — прорвемся!» — пыталась подбодрить себя.       — Ты, главное, матери не говори, — попросил наставник, стоило нам сесть в поезд. Я нервно хихикнула.       — Завещание лежит в ящике с носками, — последовал мой ответ. — Если я не сдохну в Хосю, то меня прикончит мать…       Футэн молча кивнул.

***

      Хосю не был мегаполисом. Но был достаточно большим и развитым городом. Красивые переплетения дорожных развязок, высокие здания из стекла и бетона, множество людей, парки, бары, рестораны, кафе, чистые улицы, расслабленные «первоплановые», улыбчиво приветствующие своих фанатов…       Тихо, спокойно, безмятежно. Как у Убийцы Героев вообще поднялась рука вселять ужас в этот город? Как Лига Злодеев посмела разрушить эту размеренную жизнь?       «Поэтому таких, как Шигараки, нужно убивать, — думала я, наблюдая за радостной беготней детей в сторону мороженщика. — Мучительно и безжалостно…»       Мы с Футэном тихо влились в толпу. Подпольнику — да и каждому герою в принципе — необходимо изучить местность. Куда уводить гражданских, куда сдавать раненых, куда уводить злодея, чтобы минимизировать ущерб, куда бежать в случае опасности… Знания — сила. Для героя — спасение. Своей или чужой жизни. Не буду лукавить, но зачастую герой был важнее и ценнее гражданского. Простой человек продолжит жить и нуждаться в спасении, а один «про» мог спасти тысячу… Об этом никогда не говорили напрямую. Слишком жестоко, слишком цинично, для кого-то даже эгоистично. Но такова была правда. Один обученный на спасение и защиту человек стоил больше безликого винтика системы. Несомненно, герои часто жертвовали своими жизнями, чтобы позволить существовать кому-то другому — зачастую, детям. Но все же… Все же у Пятна, не разделявшего двух понятий, был повод ненавидеть про-героев. Однако он да и большая часть людей совершали эту ошибку… Это не умаляло его преступлений, но одна эта путаница привела к многим разочарованиям, смертям и ужасам. И потому его можно было понять.       Не знаю, кто первым совершил эту ошибку: государство, решившее дать людям надежду, население, принявшее новую профессию как панацею, Всемогущий, возведший термин в абсолют и построивший утопию… Но истина была такова — понятия «герой» и «профессиональный герой» наложились друг на друга в глазах общественности. И это стало причиной для многих разочарований, обид, смертей… Путаница плодила ненависть, новых злодеев и била розовые очки тем, кто так и не сумел разграничить. «Им будет очень больно, когда они узнают правду, — думала я об одноклассниках, старательно запоминая крыши домов, лабиринты переулков и наличие пожарных лестниц. — Но пусть они дольше живут в неведении и красочном детстве, где все делится на белое и черное».       После изучения улиц и обстановки в городе мы с наставником отправились в местный Центр. Там нам «выдали» район, за которым мы должны были присматривать, рассказали о его нюансах и отпустили. Глаза у их Шефа — это была женщина — были полны тоски, когда она смотрела на меня. Ей будто казалось, что она отправляет меня на верную смерть… Под ее взглядом было неуютно. Я понимала, почему ей так тяжело, но при этом… Возможно, это прозвучит отвратительно, но женщинам не стоило становиться Шефами. Позже, уже будучи полноценным героем, я повидала многих руководительниц Центров. И все они были полны тоски и жалости к детям, что приходили в подполье. Конечно, бывали редкие «железные леди», которые и бровью не вели, отправляя юных стажеров на заведомо опасные задания. Но все, клянусь, все они после рыдали, прикладываясь к бутылке. Им было тяжело посылать детей на убой, им было тяжело ломать молодых неокрепших героев жестокой правдой жизни… Редко они бывали матерями, но даже те, у кого не было детей, страдали от этого гнета и ответственности. Все эти женщины были обязаны швырять своих подопечных в жернова системы и наблюдать, как блеск и радость в глазах подростков сменяются опустошением и мрачной решимостью. У мужчин, по моим наблюдениям, это выходило гораздо легче: у них была задача, и они ее выполняли. Без чувств и сожалений. А женщины… Они раскалывались на куски вместе с теми, кого им приходилось ломать.       Эта Шеф была первой женщиной, которую я повстречала в руководстве подполья. Но уже тогда мне было видно, что эта должность делает с каждой пришедшей туда… И я уважала ее за это. За то, что она стояла крепко на обеих ногах, гордо расправив плечи, и отдавала приказ. За то, что она продолжала держаться и не бросила свое дело. За то, что долг для нее был выше чувств. Эта женщина была невероятна… Я склонилась в самом вежливом поклоне, который знала, выражая свое почтение. Надеюсь, она поняла, что этим было сказано.       А после мы с Футэном в молчании покинули Центр и отправились в «наш» район. Начинало темнеть… Я стиснула зубы и туже затянула шнурки на своих ботинках.

***

      Чем темнее становилось на улице, тем сильнее становилась моя решимость. Я обязана была выжить и спасти стольких, скольких смогла бы. Не скажу, что мне не было страшно. Внутри все холодело от ужаса. Но в то же время все затягивалось в пружину готовности вступить в бой. И это перерастало в гнев…       Я знала, как опасны были ному. И собственными глазами видела последствия их мощи. Но теперь мне предстояло столкнуться с ними напрямую. Я разжигала ненависть внутри себя, чтобы не оступиться, чтобы вгрызться зубами в возможность выжить и победить. Несомненно, было ясно, что биться с этими порождениями сумасшедшего гения в одиночку мне не дадут — это вселяло хоть какую-то надежду. Но то, что я увижу весь ужас, плодимый этими существами, что я буду защищать людей от них, что я как бы то ни было буду биться с ними, означало лишь одно — остаться прежней после такого будет сложно. И вгрызаться в жизнь придется еще усерднее…       Солнце окончательно село за горизонт, погружая Хосю во мрак ночи. Загорелись уличные фонари, но разве могли они разогнать всю тьму нависающей угрозы? Я прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки города…       Ближе к полуночи, когда все разомлели от праздного веселья и спокойствия ночи, раздались крики. Завопила сирена, предупреждающая об опасности. В небо поднялся черный столб дыма.       — За мной, малявка, — прорычал Футэн, пряча ожесточившееся лицо за зеленой маской Бога Ветра Фудзина. Я побежала за наставником, перепрыгивала с крыши на крышу и неслась вперед. Шум пульсирующего сердца заглушил все звуки и набатом звучал в голове.       Мы вылетели на охваченную ужасом и огнем улицу. Она была самой оживленной в городе, полной гражданских и туристов… Люди разбегались в стороны, пытаясь спастись от гибели, но своей паникой лишь мешали работать находящимся там героям. Футэн бросил на меня короткий взгляд и кивнул на толпу. Я кивнула, понимая его без слов — на тренировках мы не только улучшали мои навыки, но и занимались командной работой. Потому точно были уверены друг в друге… Тогда мне было еще далеко до хорошего напарника, но я старалась изо всех сил, чтобы Футэн мог бесстрашно доверить мне свою спину.       — Меня зовут Райдзю, — горло тут же чуть засаднило от моей попытки перекричать грохот улицы и панические вопли. — Я отведу вас в безопасное место. Найдите в себе самообладание и позвольте нам защитить вас!       Гражданские застыли, слушая меня. Все остальные герои были заняты сдерживанием трех ному, и успокоить, увести людей больше было некому… Я махнула рукой, собирая гражданских возле себя. Убежище было в двух кварталах отсюда, и именно туда мне нужно было отвести людей… Вскоре ко мне подбежал новоприбывший герой и взял командование на себя. Вместе мы смогли собрать гражданских в единую толпу и повели их в сторону безопасного места. Он шел впереди, поскольку обладал причудой зорких глаз, я же шла сзади, прикрывая всю нашу группу от атак со спины.       И сначала все было хорошо. Как пастушьи псы, мы вели наше «стадо», оберегая его от опасностей. Но потом раздался звук хлопающих крыльев…       — На землю! — закричал герой, сбивая с ног ближайших к нему людей. Я повалила тех, кто был в конце. Многие успели упасть. Но те, кто не оказался на земле…       Я с ужасом смотрела на разорванный труп едва успевшего достигнуть совершеннолетия парня. Кровь заливала асфальт, а его глаза — синие с редкими вкраплениями желтых пятен — остекленели. Зрачки были расширены от испуга, а рот раскрыт в так и не прозвучавшем крике… Это было страшно. Его грудная клетка была раскрыта, демонстрируя осколки ребер, рваные лохмотья плоти и разодранные когтями легкие. У него было красивое лицо. Аккуратный прямой нос, очаровательная родинка над бровью, ровная светлая кожа и едва заметный шрам на скуле… Темные волосы лежали на лбу, на щеках алыми веснушками рассыпались брызги крови. Я никогда в жизни не забуду его лицо… Все молчали, оцепенев.       А потом с неба упало еще одно тело — пухлая женщина средних лет в нежно-зеленом платье в цветочек. Разорванные бока, залитая кровью струящаяся ткань шелка…       Кто-то оглушительно закричал. Среди людей поднялась паника. Они корчились на асфальте, не зная, куда им ползти, где спасаться. Накрытый моим телом ребенок испуганно вцепился в мою куртку. Сколько ему было? Лет семь? Я не помню. Но помню, как шептала ему в макушку, чтобы он смотрел только на меня. Я обещала, что спасу его, что он вернется к маме, что он вырастет, станет самым сильным и обязательно — обязательно! — доживет до конца этой ночи. Мальчик дрожал и прятал мокрое личико в вороте моей куртки.       Я судорожно искала спасение, место, где можно было бы укрыть всех этих людей… Чуть правее от нас, в пятнадцати метрах поблескивал канализационный люк. Лежа на асфальте, я сорвала с себя куртку.       — У меня волшебная куртка, — зашептала я мальчику. — Пока ты под ней — все будет хорошо. Когда мой напарник подаст сигнал, накройся ей и беги так быстро как только можешь в тот люк. Хорошо?       Ребенок поднял голову. Фиолетовые глаза были полны слез и надежды. Я осторожно вложила куртку в его маленькие дрожащие пальцы.       — Веди их в люк! — крикнула я своему временному напарнику. — Я прикрою!       Герой кивнул, прикрывая глаза. С губ сорвался резкий выдох. Я вскочила на ноги. С пальцев сорвался ослепительно-яркий разряд молнии. Как хлыст, он прорезал небо, пытаясь задеть летающую тварь. Мне нужно было его только отвлечь, только позволить всем им спастись… Нежить завизжала и полетела на меня. Герой за моей спиной уводил людей в люк, а мальчик семи лет, накрыв голову слишком большой для него круткой, бежал в укрытие. Мне было страшно. Ужасно страшно… Хотелось позорно сбежать, дернуться назад, в сторону, куда-нибудь. Но я стояла на месте, стиснув зубы.       Тварь подлетала все ближе и ближе. Молния заискрилась на моих пальцах, оскалилась и застрекотала. Перед моим лицом желтыми сетями сплеталась паутина из высокого напряжения и яростно несущихся электронов. Я боялась. До жути и дрожащих коленок. Но свой страх я обратила в гнев…       Омерзительно клекоча, ному влетел в стену из разрядов. Раздался дикий визг, запахло горелой плотью и мертвечиной. Я обернулась на мгновение. Люк с лязганьем закрылся… С губ сорвался смешок.       Сеть из разрядов исчезла ярко-желтыми искрами. Обгоревший ному лежал на асфальте, дергаясь в конвульсиях. Раны зарастали у меня на глазах… Он поднял стянутую противогазом голову. И яростно завизжал, поднимаясь на ноги. «Пизда мне,» — с каким-то истеричным весельем подумала я и бросилась в сторону ближайшего дома. Еще днем мы с Футэном отмечали для себя все здания с пожарной лестницей…       Никогда в жизни я не карабкалась вверх так быстро. Небо было стихией ному, да. Но крыши были территорией подполья. И моей. Вновь раздались хлопки крыльев и ужасающий визг. Я запрыгнула на крышу и побежала в сторону «боевых» действий так быстро, как только могла, через плечо отстреливаясь разрядами в нежить и раззадоривая ее еще сильнее…       — Футэн! — заорала я, когда заметила среди сражающихся наставника. Он уверенно отмахивался от ному с четырьмя глазами веерами. За спиной слышались яростные хлопки кожистых крыльев… Я всегда была немного безбашенной, но в тот день это достигло апогея. На последнем здании не было лестниц, а спуститься к наставнику было как-то надо. Я знала, что он подхватит меня, взмахнет веером, чтобы не дать мне разбиться… Поэтому, ни раздумывая ни секунды, сиганула с крыши пятнадцатиэтажного дома.       Я летела вниз, чувствуя, как выпрыгивает из груди сердце. Ветер свистел в ушах, а глаза были прикованы к Футэну и стремительно приближающемуся асфальту…       Но по закону Мёрфи: «Все, что может пойти не так, пойдет не так».       Не долетев до земли и не почувствовав направленного потока воздуха от наставника, я врезалась во что-то не очень мягкое и холодное. Совсем рядом раздался ужасающий клёкот…       — Блять! — провизжала я на все Хосю, судорожно вцепившись в шею Крылатого ному. Тварь заложила крутой вираж и полетела куда-то прочь от Футэна…

***

      Обычно, в истории влипают. Я же после знакомства с Футэном стала в них влетать…       Сидеть на этом крылатом порождении сумасшедшего ученого было занятно. Хотя кого я обманываю? Это было ужасно страшно, безумно и тяжело. Кожа у этой твари была довольно гладкой, и удержаться за нее было проблематично. На нескольких виражах я едва не слетела, судорожно сжимая ному руками и ногами и дрожа то ли от холода, то ли от страха.       Высоты я никогда не боялась. Даже будучи совсем маленьким ребенком с удовольствием залазила на все, что только могла, доводя бабушку до сердечного приступа… Но тогда, сидя верхом на этом «монстре Франкенштейна», смотреть вниз было до дрожи страшно. Летела тварь высоко… Ни спрыгнуть, ни током вдарить — сразу же смерть или жизнь в инвалидной коляске, если повезет. Оставалось лишь впиваться ногтями в ледяную кожу этого трупа летающего, отфыркиваться от резких потоков воздуха и молиться всем известным богам.       Когда тварь вдруг начала резкий спуск, я подумала только о двух вещах: «о, боже, это мой шанс!» и «о, боже, что эта скотина хочет?!».       — Ложись! — во всю глотку заорала я, стоило заметить на пути этой «мыши летучей» группку героев. Те, как кегли для боулинга, резко попадали на землю. Менее пугливые просто чуть пригнулись, а бесстрашные — Старатель — даже бровью не повели. Но у ному были совершенно другие планы… Просвистев мимо ошарашенного «Героя номер два», тварь схватила когтями нечто зеленое и полетела вверх.       — Добро пожаловать на борт «Nomu Airlines»! — сказала я ошалевшему Мидории, болтающемуся где-то внизу. — Вас приветствует капитан корабля, Денки — а-а-а, мать моя женщина! — Каминари. Наслаждайтесь полетом с нашей авиакомпанией!       — Каминари, ты что тут делаешь?! — взвизгнул Деку.       — Лечу. Не видно что ли?! — истерично проорала я в ответ.       Ному, с грузом из двух тел, поднимался в небеса уже не так стремительно. Это был отличный шанс. В голове тут же сформировалась самая безумная идея из всех, что у меня когда-либо появлялись…       — Мидория, дернись влево! Я качнусь вправо и ёбну эту хуйню током. Когда начнем падать, сделай всё, чтобы ты был сверху! — проорала я однокласснику и, цепляясь за кожу, поползла в сторону мозга. — Надо действовать, пока не набрали высоту. На счет «три»!       — Хорошо, — отозвался Мидория.       — И… Три! — проорала я и, крепко обхватив ному ногами, резко дернулась вправо. Мышцы бедер были настолько напряжены, что, казалось, вот-вот треснут. Мидория тоже выполнил свою задачу. Ному перевернулся в воздухе, повиснув головой вниз. Я тут же запустила пальцы в его мозг — это было очень противно, но брезгливость не смогла бы перебороть мое желание жить — и выпустила самый сильный разряд, на который только была способна. Мертвое туловище твари конвульсивно задергалось. Мы стали терять высоту…       — Камина-а-а-а-ари! — заверещал Мидория. Я же в это время выжигала нежити мозг, упрямо растящей себе новую нервную ткань. Ному дергался, вертелся в воздухе, и мы вертелись вместе с ним, как на сумасшедшей карусели… Воняло горелой плотью и озоном, от этого запаха слезились глаза, в них лезли мотыляющиеся во все стороны волосы. А я все жгла и жгла, электричеством уничтожала нейроны мертвого мозга, надеясь на то, что если и умру, то потащу эту тварь за собой…       Перед глазами что-то мелькнуло. Лицо окропило кровью. Больше не было слышно хлопанье крыльев и истошных визгов нежити. Я с трудом сфокусировала взгляд на ноже в глазнице твари. «Твою мать!» — пронеслось в голове. Пальцы выскользнули из обугленных извилин. Я резко подалась назад в сторону Мидории. Мы падали вниз и вот-вот должны были столкнуться с асфальтом… Одноклассник был ранен, тварь мертва, я целая, а рядом Убийца героев. Решение было принято в мгновение ока. Перепачканные в слизи и мозгах ному руки вцепились в зеленый костюм. Я резко прижала Мидорию к себе, перевернулась так, чтобы упасть на спину, и расслабила мышцы. При падении с высоты выживают дети и пьяницы, потому что их тела не напряжены…       Знаете на что похож звук упавшего тела ному? Как будто кто-то уронил на пол очень мокрую тяжелую тряпку…       Мы грохнулись прямиком на труп и, отпружинив, полетели на землю. Спину обожгло от столкновения с асфальтом. Из груди, казалось, вышибли весь воздух. Мы с Мидорией по инерции откатились в сторону и опрокинулись на дорогу, расцепляя, наконец, эти странные объятия.       Я лежала на спине, раскинув руки в стороны, и тяжело дышала. Среди редких облаков и прогорклого черного дыма виднелось безмятежное небо. Темно-синее с редкими вкраплениями звезд… А может это были просто самолеты. Я до сих пор не знаю. Но то небо — совершенно спокойное среди творящегося вокруг безумия навсегда врезалось в мою память. На фоне декларировал что-то Пятно, испуганно охали герои и верещала где-то в дали сирена… Мне было плевать. Я только смотрела ввысь, считала расплывающиеся перед глазами звезды — или самолеты — и слушала биение сердца.       — Матери ни слова, — вот и все, что прохрипела я героям, когда они, наконец, отмерли, и отключилась.

***

      В больнице было скучно. Единственным, что разбавляло эту тягостную атмосферу, был пудинг. Вкусный, нежный, с карамельными нотками… В моем положении он был единственной радостью.       Стоило мне очухаться, как прилетело сразу с трех сторон. Мать орала на меня через телефон добрых полчаса, Футэн матерился сорок минут и, с официального разрешения Денатсу, отвесил мне подзатыльник, а после мне позвонил Айзава-сенсей… Слухи в подполье распространяются быстрее молнии, и он, конечно, уже был в курсе моего фееричного полета. Учитель читал мне нотацию целый час — и, честное слово, лучше бы он орал. Так меня еще никогда не пропесочивали… Поэтому эта горечь заедалась пудингами. «Я тут пострадавшая сторона. У меня в конце концов шок!» — думала я, показательно дуясь и отправляя в рот еще одну ложку этого блаженства.       Ребра мне туго перемотали из-за парочки трещин, огромный синяк на всю спину намазали какой-то пахучей мазью, остальные травмы — ссадины, кровоподтеки и царапины — щедро сдобрили йодом и заклеили кучей пластырей. Даже врачи говорили, что я легко отделалась. Футэн это называл: «Ебанутость, сдобренная удачей». Денатсу сказала: «Радуйся пока можешь. Когда приедешь домой, получишь». А Айзава вежливо заметил, что «дуракам везет». Вероятно, все они были правы, но я строила из себя обиженную. Просто из вредности.       Смартфона у меня с собой не было, Футэн — тоже из вредности — отказался принести мне даже какой-нибудь захудалый журнал, а спускаться на несколько этажей вниз к телевизору мне было лень. Поэтому единственными развлечениями у меня были выпрашивание нового пудинга у медсестер и непродолжительные прогулки по этажу.       Во время одного из выходов из палаты я случайно столкнулась с Тодороки. По сравнению со мной он был практически целым — бинтами у него была замотана только рука, и на лице был небольшой пластырь. Быть может под больничной рубашкой было что-то еще, но я не заглядывала.       — Я узнал, кто такая Эльза, — без какого-либо намека на приветствие начал он. — Но почему ты сравнила меня с ней? Она же не принимала лед… А у меня с ним все отлично.       Я глазами поискала пути отступления и, не найдя, устало вытащила ложку изо рта. Тодороки же серьезно ожидал ответа…       — Тут не совсем про лед, — сказала я обреченно. — Родители сказали ей, что ее сила — это «плохо». Но даже после их смерти она не сняла с себя этот запрет, а, наоборот, усилила. Эльза отстранилась от своей сестры и вообще всех жителей замка. Вместо того, чтобы принять эту часть себя, она ее себе запретила… Понимаешь?       Одноклассник кивнул. То, как серьезно он все это воспринимал, вызвало у меня умиление. Он был чем-то похож на новорожденного котенка, слепо тыкающегося во все углы…       — А «Снежная Королева» мне не понравилась, — сказал Тодороки. — Почему она злая? Лед это ведь хорошо.       «Господи, дай мне сил!» — взмолилась я.       — С этим просто нужно смириться. Тут мы с тобой братья по несчастью — в массовой культуре люди с ледяными или электрическими силами почему-то часто выступают в роли злодеев.       — Но почему? — непонимающе моргнул одноклассник.       — Кто знает, — ответила я, почесывая замотанную бинтами руку. Оказалось, что падать на асфальт без куртки — затея такая себе. Кожу я содрала знатно… — Тут скорее играет древний страх человечества. Издревле молния — божья кара. А холод часто ассоциируется со смертью, следовательно, и со злом.       — О! — содержательно отреагировал Тодороки. — Объясни мне.       — Что? — не поняла я.       — Все. Я не понимаю эти ваши «мэмы», — быстро, что было невероятным уровнем экспрессии для него, проговорил одноклассник. — В общем, «массовая культура». Я не понимаю.       «Я определенно пожалею об этом,» — подумалось мне.       — Ладно, мой юный падаван, — согласилась я. — Первое задание: посмотри классические мультфильмы студии «Дисней». Это первый шаг к пониманию всего.       — Понял, — коротко отозвался Тодороки. — Что такое «падаван»? И почему ты назвала меня «юным»? Мы одногодки.       Я взвыла.

***

      Из больницы меня отпустили только в последний день стажировки со строгим наказом не нагружать организм. Врач была очень суровой и капельку пугающей женщиной, так что я честно пообещала выполнять предписания.       После я отправилась из Хосю обратно на стажировку. Футэн все эти дни в одиночку отдувался в своём городе — и отчитывался сам, и на патрули ходил, и документы заполнял… А ещё успевал регулярно писать мне СМСки. По содержанию это было что-то угрожающе-заботливое, из разряда: «не выпьешь таблетки — убью»…       Ехала я, в общем, в одиночку.       Вернулась в Центр я только под вечер, рассказала Шефу свою версию событий, получила сухую улыбку и затем отправилась писать отчёты. На патруль мне, конечно же, запретили идти. Как по секрету мне шепнула одна героиня, все очень переживали за «маленькую, вечно попадающую в неприятности стажерку», так что даже начальство меня не пустило в «поле»… Это было мило, и спорить я не стала.       Футэн, что удивительно, на патруль тоже не пошёл, и отчеты мы писали вместе. Сопровождалось это его ворчанием и неловкими попытками в заботу… Мне тоже не хотелось оставлять его. Не знаю, почему я так быстро привязалась к нему. Может, потому что от него буквально зависела моя жизнь…       Не знаю.       Но следующим утром, когда мы стояли на станции, я посмотрела ему в глаза и сказала:       — Дождёшься свою маленькую напарницу?       — Чтоб была здесь на следующей стажировке, Райдзю! — хмыкнул Футэн и широко улыбнулся. Впервые за всю неделю… Я шутливо отдала честь и зашла в вагон.              Я — Каминари Денки. У меня была чертовски хорошая стажировка! Я полетала на ному, обзавелась «падаваном» и, черт… Я оставила куртку у того мальчика…