Дождливый день

"У меня нет мнения" — Тадаши действительно так думал. Какое мнения может быть у безмозглого пса, который даже не способен защитить хозяина? Глупый, глупый пёс. Айноске стоял, молча вглядываясь в костёр, в котором догорал ненавистный скейт. Но разве скейт был ему ненавистен? Нет. Он любил скейт, любил его больше жизни. Настолько сильно, что горел сейчас в этом пламени и сам. Начался дождь.

— Господин Айноске, Вы простудитесь, прошу, зайдите в дом.

Тадаши аккуратно, еле дотрагиваясь кончиками тонких пальцев, прикоснулся к уже успевшей насквозь промокнуть одежде парня. Айноске резко развернулся и посмотрел на своего некогда друга свысока, но тут же закрыл глаза. Он поднял голову к печально-хмурому небу, казалось, оно плачет вместо сердца Айноске. По щеке парня побежала струйка воды. Из-за разбушевавшейся стихии Тадаши не мог понять, что это — просто природное явление или же вся боль Айноске вырвалась наружу.

— Да, теперь я только твой господин, а ты моя послушная шавка, — голос Айноске дрожал, было понятно, что он испытывает отвращение от собственных слов, что вовсе так не считает, но он уже твёрдо решил — его слова станут правдой. Он дёрнул Тадаши за галстук, как дёргают непослушного пса, когда он провинился. — Я никогда тебя за это не прощу. Убирайся! Вот первый мой приказ.

И Тадаши ушёл, убежал, не смог остаться рядом, как и не смог ответить что-либо господину Айчиро. У него нет мнения, нет сил. Он всего лишь слуга, у которого есть обязанности.

За окном снова шёл дождь. Только вот поместье уже принадлежало младшему Шиндо, а новый скейт можно было не прятать, только разве что от любопытных глаз тётушек, но в конце концов на любую из комнат можно было повесить замок, который никто не откроет без позволения господина Айноске. К слову, на сердце тоже можно было повесить этот замок, что и сделал мужчина ещё тогда, стоя под таким же весенним дождём. Айноске Шиндо пил крепкий и дорогой кофе, перебирая очередную кипу бумаг. Какие-то на подпись, какие-то были планами различных компаний о сотрудничестве, а какие-то письмами с предложением выгодного брака. "До чего же скучные бумажки" — отвесил мужчина вслух, наигранно разочарованно хмыкнув. Он достал сигару и прикурил. По комнате стал разноситься резкий запах табака, и одновременно с этим в двери постучали."Войдите", — раздражённо практически прорычал Айноске. Тадаши вошёл почти бесшумно. Его господин не любил шум, только если это не поражённые возгласы после очередного заезда. Он также тихо поставил новую кружку с только что приготовленным кофе и уже собирался уйти.

— Постой, — сказал Шиндо.

— Вы чего-то желаете?

Тадаши. Он почти не изменился. Такой же нелюдимый, опрятный, вечно спокойный, а ещё эта родинка под глазом, Айноске не мог на неё смотреть.

— Проверь, какие из бумаг на подпись и распишись за меня.

— Но, господин Айноске, я не могу выполнить столь важную работу за Вас, а вдруг, — Тадаши не дали договорить.

— Тебе уши надуло что ли? Выполняй, что я приказал.

Голос Шиндо был сладок, но решим и твёрд, от такого голоса у Тадаши всё пересыхало во рту, а дыхание учащалось. Он сел в кресло, которое было тёплое и пахло парфюмом Айноске "Перечная мята и шоколад". Тадаши был слишком худым, поэтому в таком большом кресле он чувствовал себя неуютно, из-за чего постоянно ёрзал по нему.

— Пх, — Шиндо поперхнулся дымом от лёгкого смешка, — чего барахтаешься? Делом займись. Или тебе помочь усидеть на месте?

Айноске подошёл к Тадаши и положил тяжёлую руку ему на плечо, от этого прикосновения по телу пробежали мурашки. Рука до боли сжала нежную кожу, жёсткая ткань костюма наждачкой прошлась по ней. Тадаши не издал ни звука. Послушные псы лают только по команде своего хозяина. Однако Кикучи не мог под таким напряжением заполнять документы, руки дрожали, ладони вспотели, и он поспешно и нервно вытер их о брюки.

— Чего ты медлишь, Тадаши? — прошептал Шиндо ему прямо в ухо.

Айноске не ждал ответа, он грубо схватил Кикучи за волосы, наслаждаясь своей вседозволенностью. У Тадаши выступила вена на шее, а пульс глухим эхом отдавался в ушах. Он не мог сопротивляться, да и не хотел. Напротив, Тадаши было дорого каждое прикосновение, ради него он был готов стерпеть любую боль. Их уже давно связывали только такие отношения, ни намёка на романтику или дружбу. Айноске нравилось причинять Тадаши боль время от времени. Как будто так он напоминал о старых ранах, незаживших до сих пор. Но Кикучи был готов платить за свои ошибки, ради своего господина он был готов на всё.

— Встань, — спокойным голосом сказал Шиндо.

Тадаши послушно встал из-за стола и оказался на расстоянии вытянутой руки от Айноске. Мужчина обошёл Кикучи, встав сзади него.

— Хороший пёсик, — выдохнул Шиндо в затылок Тадаши.

Горячее дыхание снова обожгло кожу. До чего же было приятно, как же хотелось большего. Кикучи хотелось, чтобы Айноске касался его везде, исследовал его тело, приказывал своим спокойным тоном, хотелось, чтобы он был рядом всегда. Да, это непозволительная роскошь и главная мечта, которая никогда не сбудется. От этих мыслей у Тадаши горько засосало под ложечкой и в то же время неприятно сдавило в паху.

Шиндо одним движением стянул с него идеально выглаженный пиджак и разорвал рубашку. На какие шиши Кикучи купит новую, Айноске, разумеется, не интересовало. Шиндо наступил на оторванные пуговицы и ближе придвинулся к Тадаши. Томящийся вдох. Кикучи ждал, ждал когда ему прикажут раздеться, расставить ноги, ждал, когда его трахнут. Вслед за одеждой Тадаши полетела и одежда Айноске. Голым торсом Шиндо прижался к бедному парню, заставляя того чувствовать каменный член между ягодиц. Кикучи невольно застонал и, шатнувшись, подался телом вперёд, упираясь в стол и ещё больше прижимаясь к брюкам Айноске. Он хотел сорвать их, снять свои и доставлять своему хозяину бесконечное удовольствие, но твёрдо знал, что без команды нельзя. Тадаши хотел только верно служить до конца своих дней, ему ни в коем случае не хотелось, чтобы его выдворили как плохого пса. Тогда бы он умер.

— Сними штаны, — Кикучи всё-таки дождался своего приказа.

Он расстегнул ремень трясущимися руками только с третьего раза и остался в одних боксерах. По спине тут же прошлась волна мурашек. Можно было бы подумать, что Тадаши замёрз, в комнате и правда было холодно. Но Кикучи было чертовски жарко, а его щёки горели от стыда и смущения.

Айноске грубо развернул парня к себе и также грубо поцеловал. Поцелуй был влажным, резким, ненасытным. Шиндо запустил пятерню в копну волос Тадаши и снова отдёрнул его за них, оголяя шею. Айноске принялся кусать нежную кожу, оставляя повсюду свои следы. Видимо Кикучи придётся сменить дресс-код с рубашек на водолазки. Мужчина прикусил мочку уха и оттянул её, вызвав у Тадаши тихий стон. Шиндо начал спускаться ниже, укусил за сосок, поцеловал точёный рельеф мышц на животе, встал на колени и вызывающе посмотрел на Кикучи. Даже в таком положении Айноске смотрел на него сверху вниз и это доставляло неповторимое удовольствие. Тадаши было непривычно, стыдно за то, что дорогие брюки мнутся, а колени господина больно трутся о пол. Но он был не в силах пойти против собственных желаний. Не сейчас. Он наслаждался каждым моментом, каждым прикосновением, пока ему было дозволено. Вот и раздражающие боксеры оказались на холодном полу. Шиндо дразнился, он обхватил член Тадаши рукой и лишь легонько облизал головку. Потом прошёлся языком по всему стволу от основания и вобрал в себя его наполовину, немного двигаясь языком и причмокивая, он вызывал у Тадаши тихие, глухие стоны. Кикучи был почти на пике, как Айноске отстранился, рухнув на кресло, попутно стягивая с себя брюки вместе с нижним бельём. Он лишь повелительно посмотрел из-под полуопущенных ресниц, и Тадаши понял команду. Они поменялись местами. Кикучи не медлил, он сразу принялся глубоко отсасывать, давясь огромным членом в горле. Ему не мешали ни рвотный рефлекс, ни порядком затёкшие ноги. Он сидел перед своим хозяином, довольно виляя хвостиком, выполняя негласный приказ. Айноске наслаждался той развратной картиной, что пред ним представала.

— Посмотри на меня, — произнёс Шиндо, не давая Тадаши возможности отвернуться, приподнимая его за подбородок.

Кикучи не хотел, чтобы Айноске видел его затуманеный возбуждением взгляд, буквально молящий о том, чтобы его хозяин взял его прям на этом столе. Но Шиндо увидел и прочитал этот взгляд и всего Тадаши. В ту же секунду он приложил Кикучи животом к холодному покрытию стола и вошёл в него без подготовки. Тадаши вскрикнул от боли, но Айноске закрыл ему рот и ещё больше вжал в стол, заставляя прогнуться в спине.

— Тише, послушные псы подают голос только по приказу хозяина.

В ответ Кикучи лишь жалобно заскулил. Шиндо двигался медленно, давая Тадаши привыкнуть, боль потихоньку сменялась наслаждением. Тощие тазовые кости Кикучи с каждым толчком врезались в красное дерево, но ему было плевать. Шиндо ускорил темп, толчки стали глубже, грубее. Он кусал Тадаши за плечи, целовал его кожу вдоль по позвоночнику, казалось, отпечатки его рук не сойдут с белоснежной кожи на бёдрах ещё несколько дней. Стоны Кикучи срывались на хрипы каждый раз, когда Айноске попадал в простату. Волосы были мокрые от пота, а мозг уже давно был не в состоянии здраво мыслить. Шиндо сделал последний толчок и кончил, от чего по телу Тадаши пробежала волна импульсов, а уста сами невольно выкрикнули: "Айноске", он обмяк.

Шиндо отнёс обессиленного Кикучи в свою кровать и накрыл одеялом. По окнам всё ещё бил дождь. В этот день Айноске отменил все свои встречи и остался дома. Прикурив ещё одну сигару, он всматривался в собственное отражение в мутном из-за ливня стекле и вспоминал тот дождливый весенний день. "Прости меня, Тадаши" — прошептал Шиндо, выдыхая дым. Он и сам не знал, хотел ли, чтобы Тадаши это слышал или нет. В любом случае, Кикучи уже мирно посапывал, пряча лицо в одеяле. Дождь лил до самого вечера.