Я спущусь за ним в ад

— Ты напоила его Амортенцией? Признавайся, грязнокровка! — кричала Лейстрейндж, наставляя на Гермиону палочку и произнося Круцио раз за разом. Беллатриса не давала сказать ей ни слова. Её вопросы разбивались о крики агонии Гермионы Грейнджер. Это даже смешно. Она бы посмеялась, если бы было не так больно. Хотелось кричать изо всех сил. Мы вообще-то сражаемся за мир, разгар Битвы, а этой сумасшедшей необходимо выяснить, спал ли её племянник с ней, грязнокровкой, лучшей подругой Гарри Поттера. — Он бы и на милю к тебе не подошёл, жалкое отродье! Он не предатель крови! Он — Малфой! — визжала Лейстрейндж. Мерлин, кого она пытается убедить этими криками? Себя? Потому что Гермионе слова точно не давали. Как же больно. Неужели она так и умрёт здесь? Где Драко? Что с ним? У неё было лишь одно желание — чтобы он сейчас был подальше от Большого Зала. Что с Гарри? Что с Роном? Она потерялась во времени. Прошло будто 10 часов, а боль всё не утихала. Лишь нарастала. Ненависть этой полоумной к Грейнджер растёт с каждой минутой? Сильно же она любит своего племянника. Или она так борется за права чистокровных? Смешно. Боль прекратилась так же резко, как и началась. Она ударила Гермиону в спину Круциатусом. Совсем не трусливо. — Белла! Она услышала Драко. Он окликнул Беллатрису. Вот почему пытки прекратились. Она услышала его голос, несмотря на то что вокруг творился хаос. — Оставь её, Белла! — прокричал Малфой, наставляя палочку на собственную тётку. Лейстрейндж выглядела так, будто в неё послали Оглушающее. Хотя может и послали, может Гермиона просто не заметила. — Драко, милый, ты не понимаешь. Ты околдован. Мы убьём грязнокровку и её чары спадут. Ты будешь свободен. — закивала головой Лейстрейндж, пытаясь убедить Малфоя в своей истине. Малфой встал перед Гермионой, которая всё ещё лежала на полу Большого Зала, измученная многочисленными Круциатусами. — Нет, Белла, ты её не тронешь! — крикнул Малфой, защищаясь Протего от заклинания, прилетевшего в него от кого-то из Ордена. В глазах Беллатрисы появилось понимание ситуации. Искра здравомыслия, которая погасла так же быстро, как и зажглась. Вернулось привычное безумие. Улыбка, больше похожая на оскал. — Бедный мальчик, ты же ничего не понимаешь. — снисходительно сказала Беллатриса. — Ничего это пройдёт. Гермиона нашла в себе силы подняться, пока те двое были увлечены увлекательным разговором. Нужно было спасать Драко. Никто здесь не знал, что он на стороне Добра. Что это он всех предупредил о нападении. Что благодаря ему жив Дамблдор. Что он шпионил для Ордена всё это время. Что он рисковал своей жизнью каждый чёртов день, живя в логове врага, находясь с ним бок о бок каждый день, добывая ценную информацию для них. Для того, чтобы наконец-то эта чертова война закончилась. Достаточно невинных жертв, бессмысленных смертей. Удивительно, что в такой решающий момент именно Белла думает не о том, как бы убить и запытать до смерти как можно больше невинных людей, а о благополучии своего племянника. Краем глаза Гермиона заметила рыжую макушку одного из представителей семейства Уизли, когда Лейстрейндж ударила Драко заклинанием, которое отбросило его назад. Гермиона побежала к нему, но не успела сделать и двух шагов, как её поразил Петрификус. Она стояла и не могла пошевелиться, пока Беллатриса заносила палочку над ней и, кажется, Гермиона знала, какое заклинание будет следующим. Она закрыла глаза, молясь, чтобы всё закончилось хорошо, чтобы её мальчики справились с заданием, чтобы Драко был в порядке. Она закрыла глаза и услышала два заклинания, произнесённых в унисон. — Авада Кедавра! — Протего Максима! Протего Максима не может никого защитить от смертельного заклятия. Ничто не может И ничего. Лишь глухой стук перед ней. Может так ощущается смерть? Гермиона открыла глаза, смотря на Беллатрису перед собой, на лице которой читался ужас. Гермиона никогда не видела эту эмоцию на лице Лейстрейндж. Хотя и видела-то она её не часто. Но также она никогда не видела безжизненное тело Драко Малфоя. Прямо перед собой. Абсолютно безжизненное. Стеклянный взгляд. Крепко сжатая в руке палочка. В этот момент Гермиона позволила себе упасть на колени перед ним и закричать, что есть силы. И её крик утонул в звуках войны, которая в этот момент перестала иметь для неё какое-то значение. Ведь тот, кого она любила больше жизни, лежал прямо в её руках.