Рейтинг. Сказки. Повышать. Нельзя.

Сяо Чжань задумчиво поправил резинку впивающихся в ляжку чулок, пригладил сверху юбку в клетку и огляделся. На поляне никого не было видно. Пока сказка шла по относительному плану, хотя к тому, кто подбирал ему одежду, как из секс-шопа, появились вопросы. Ну ничего, на следующей планерке он поднимет вопрос ребром. Остро поднимет. Всколыхнет коллектив. Оглянувшись и не заметив даже тени движения в ближайших кустах орешника, Сяо Чжань тихонько вздохнул, переложил корзинку из одной руки в другую, чтобы спина не так ныла. Пирожки — надо отдать им должное — были какие надо пирожки. Не халтурные. Сяо Чжань принюхался. Пищотдел всегда работал на славу. Недаром им самые большие премиальные отсыпали. Может, съесть пирожок? Это же по канону. Вернее, что в каноне не отрицается, то и между строк пирожком в рот отправляется. Как только Сяо Чжань откинул ажурную тряпочку с горки выпечки, спереди раздался вежливый кашель. Ну как вежливый. Просто кашель. Не надсадный. Не тот, из-за которого всю сказку свернуть могли и всех отправить на сдачу тестов. Нормальный, в общем, кашель. Сяо Чжань медленно поднял глаза и устало изобразил испуг. — Кто ты, мил человек? Парень напротив поперхнулся, почти оглянулся, пробурчал «ты серьезно?» и басом ответил: — Ну я, это, бычок. Сяо Чжань выпал из образа, поставил на всякий случай корзинку у ног, упер руки в боки и посмотрел на коллегу. — В каком плане — бычок? Тот стушевался, но продолжил смотреть исподлобья. «Реально как бычок», — с уважением подумал Сяо Чжань. Какое попадание в образ. Но только сказка не та, а так-то прям даже красиво. — Ну бычок я. Был у меня отец-волк, он меня вырастил, выкормил, на руках носил, от врагов отбивал. Покуда я не стал больше его раза в три. Парень смотрел выразительно, как бы всем взглядом вопя и намекая «чего ж ты классику-то мультипликационную не знаешь, лошара». Сяо Чжань стушевался. Мультфильмы были не его специальностью. Их проходили на первом курсе, но тогда никто не знал, что в итоге пригодится. Все вкалывали, не спали, обменивались живой водой и конспектами. Вроде, что-то было про бычка, да, но так, образами, урывками. И потом: — Но что ж ты, мил бычок, на моем пути делаешь-то? Сяо Чжань хотел это произнести томно и испуганно, но от усталости и общего напряжения вышло скорее надсадно. Сяо Чжань стыдливо поморщился и слегка двинул мышцами под закатанными рукавами рубашки. Бычок облизнулся и немножко выпал из разговора. Сяо Чжань закатил глаза и незаметно скашльнул. Заметно было нельзя. На днях весь отдел Русалочки отправили в вынужденный отпуск, когда они неудачно нырнули, наглотались соленой воды и закашлялись, а волшебный воробей их заложил, дескать, заболели. Тварь маленькая. Он теперь по сказкам скрывается, знает, что поймают — все перья выщипают, заразе. И как его вообще на работу в отдел приняли! Из раздумий Сяо Чжаня вернул смущенный бычок, потирающий шею. Сяо Чжаню захотелось тоже потереть ему шею. Можно руками, можно языком. Можно покусать еще. И слизнуть потом. Края леса немножко завибрировали в предупреждении. Ограничение на рейтинг в сказке стояло строгое — тема такая, непростая. Школьница, постель, волк. Все и так по краешку ходили. Бычок же продолжал: — … и, в общем, мы с ним договорились, что он сейчас возьмет отгул на месяц, потому что нельзя так. Поэтому там, где волк должен быть, я, ну тип, за него. Парень вопросительно посмотрел на Сяо Чжаня. Глаза у него были выразительные, как у самого популярного кота в отделе, вот тот мультик не только Сяо Чжань знал, его вся планета вдоль и поперек знала. Такие деньжищи одному коту. Такая слава. Заслуженная, конечно, но все же. Сяо Чжань вздохнул, кивнул и поднял корзинку. Мол, лады, играем дальше. — Ох, милый волк, как неожиданно встретить тебя посреди опушки этой. Надеюсь, ты добрый, ручной волк? Парень на этих словах как-то недобро улыбнулся, но быстро взял себя в руки. Все шло не по сценарию, ипровизация — наше все. Но тут прям немножко перебор был. — Шапочка, — начал парень, но Сяо Чжань провел рукой по алой пилотке на голове и буркнул «красная». Парень исправился, — Красная Шапочка, позволь проводить тебя до дома родителей. — Бабушки. — Правда? — А что? — Ну не знаю, как она одна, почему ее сразу к себе в дом не взяли? Возраст же наверняка. Че-то не по-людски. Сяо Чжань зыркнул на парня, выразительно огляделся, пригладил юбку и, вспомнив отыгрыш на выпускном, нежно ответил: — Так-то оно так, милый волк, но нет для бабушки большего счастья, чем жить одной-одинешеньке без гребаных соседей, делать, что хочешь целый день, жрать пирожки с фруктами и смотреть телик. Так что не надо тут мне на совесть давить, псина лохматая. Парень встал, сделал шаг к Сяо Чжаню, тот прижал корзинку к животу — серьезно, там камни на дне что ли, чего тяжелая такая — но потом покачал головой и продолжил путь. — Эх, Красная шапочка, чую, непростая жизнь у тебя была, если ты аки ежик подберезовый так на любой вопрос отвечаешь. Ну ничего, как дойдем до дома, испробуешь сока березового, да полежишь на кровати с периной легчайшей, и сразу у тебя характер станет покладистым, как шелковая ленточка. Сяо Чжань рванулся, чтобы ударить волко-бычка, но тот был готов к такому повороту, отпрыгнул в сторону от удара, утробно рассмеялся, зачем-то поклонился и продолжил путь. Мошкара кусала в самые нежные места, Сяо Чжань старался незаметно почесывать те части, до которых дотягивался. В момент, когда шло почесывание левой булки попы бычок невовремя обернулся, края леса полыхнули красным, раздался гулкий неприятный голос «Рейтинг. Сказки. Повышать. Нельзя», бычок и шапочка тяжело вздохнули и, ускорив шаг, снова двинулись по тропинке. Домик нарисовался скоро, потому что «долго ли скоро ли» в их формате работы всегда означало скоро (до сих пор проводились вечера памяти по добрейшему Хоттабычу, который решил работать по методу Станиславского, не учел ничего и погиб на работе, засев в лампе, мир духу его, хороший был человек). — Ну чё? — исподлобья спросил парень. Сяо Чжаня подмывало уточнить его имя, потому что доканывало решать между «бычок», «волк» и «парень, на которого я хочу вскарабкаться как на деревце, зацеловать до чертиков, потом облизать, затрахать, засунуть пальцы…» — додумать Сяо Чжань не успел, голос опять зачитал предупреждение о рейтинге и бычок паскудно улыбнулся в ответ. Сяо Чжань только отмахнулся. — Чё-чё, через плечо, — непрофессионально буркнул Сяо Чжань, который уже особо не верил, что они смогут спасти эту сказку и не лишиться в процессе премии, которая была бы очень кстати. Он бы, может, ради прикола купил бы себе такую юбку, нашел этого бычка в офисе и… — «Рейтинг. Сказки. Повышать. Нельзя», — передразнивающе продублировал гудящий вокруг голос Сяо Чжань, резко почувствовав на своих сексуальных и тонких плечах всю тяжесть мира. Тихое хихиканье бычка он демонстративно проигнорировал. Домик был уютным и прохладным. Сяо Чжань поставил корзинку у входа. Было очевидно, что домик пустовал и не использовался по назначению. Сяо Чжань придумал бы, как тут расположиться. И как расположить бычка… Сяо Чжань не дал мысли завернуть дальше. Плевать на объявления сверху, но видеть еще раз эту самодовольную улыбку в ответ на его фантазии как-то не особо хотелось. Сяо Чжань походил по домику, пощупал вазочку на столе, чайничек. Сел на застеленную кровать. Бычок встал неподалеку и прислонился к столу. Сяо Чжань старался на него не смотреть. Это было единственным гарантом того, что он вообще доживет до конца сказки и не сдохнет неловкой смертью из-за нереализованных, смачных, красивейших, шикарных, манящих и категорически недетских фантазий. Сяо Чжань расправил юбчонку, Бычок издал странный звук, а Сяо Чжань нежно улыбнулся, когда монотонный голос уже в который раз зачитал объявление про рейтинг. — Пойду-ка я разложу пирожки для бабушки. Вдруг когда я вернусь, — Сяо Чжань все же посмотрел выразительно на бычка, — бабушка уже будет лежать в постели, потому что до этого просто отлучилась, чтобы пообщаться с белочками да другими лесными друзьями чудесными. Бычок кивнул и стал расстегивать рубашку. Сяо Чжань дернулся и чуть не споткнулся о прикроватную тумбочку. Раздались два дублирующих предупреждения про рейтинг. Сяо Чжань почувствовал, как жар прилил к лицу. Видимо, и сюда глобальное потепление добралось. Он так и знал! Вернувшись к «бабушке» через 15 минут, предварительно умывшись, наплескав чая и выложив на тарелочку охуительнейших пирожков (серьезно, пищотделу — все премии мира), Сяо Чжань глянул на кровать. Там лежала крупная, длинная, выразительная форма в чепчике. В Сяо Чжане боролись похоть и смех. Смех победил. Бабушка фыркнула. Сяо Чжань поставил тарелочку и чай на стол, подошел к бабушке. Та смиренно сложила «лапки» поверх кромки одеяла и насупленно смотрела на внучку. Внучку немножко вело, но так как мысли на данном этапе уже не обретали конкретную словоформу, а скорее звенели набатом ХОТЕНИЯ, то алгоритм сказки этого опознать не мог и запустить стандартное предупреждение про рейтинг тоже не решался. Все-таки еще был шанс довести этот фарс до конца. — Бабушка, бабушка, — Сяо Чжань медленно подошел к кровати, физически чувствуя взгляд «бабушки» то на своей талии, то на ногах, то на предплечьях, — скажи, тебе в этом месяце сильно нужна премия или ты готова послать все нафиг и получить много, — голос Сяо Чжаня зазвучал с хрипотцой, — много удовольствия? Пока Сяо Чжань это говорил, руки бабушки медленно вылезали из-под одеяла, откидывая его в сторону и обнажая тело, облаченное в то, что можно было с натяжкой назвать удлиненной футболкой, которая явно была мала и облепляла каждую линию тела. — Иди сюда, родимая моя, — пробасил парень и уронил на себя Сяо Чжаня. Тот взвизгнул и, на мгновение став серьезным, прошептал, — Только, чур, никаких сказок в постели, хорошо? Парень кивнул, поднялся ближе к шее Сяо Чжаня, поцеловал в основание подбородка, ткнулся носом в висок и прошептал «Ван Ибо». Сяо Чжань зачарованно повторил «Ван Ибо», потом, глядя в глаза, представился «Сяо Чжань». Ван Ибо вопросительно на него посмотрел, — Может, тебе руку пожать, гэ? Сяо Чжань ударил его в плечо, потом еще раз, потом замер, наклонился. Сказка замигала предупреждениями о рейтинге и вырубилась для наблюдения. Тут и сказке конец, а кто слушал, тот всё лучше того мудилы-воробья. Ну вот ей богу, стольким людям жизнь испортил. Нет бы мимо пролетал, падла чирикающая. Но вы тоже молодцы, а сказка уже с концом. В плане, конец ей. Ну а кому-то два конца. Счастливых.