Затмение

Синдзи. Смотря на себя в зеркало, он не видел ничего, да, абсолютно ничего. Он не был бел в своих глазах, но и не считал себя монстром во плоти, не давало человеческое нутро, что при малейшем чувстве собственной незначимости давило и обжигало в груди, словно уксус на пальцах, что не были спрятаны за приятными по ощущениям перчатками. Но он знал. Знал, что грязен, пятна греховности заменили плоть, а ему это только и нравилось, настолько, что он приходил в восторг, но для себя, он не признавал этого, ведь это неправильно, он не заслуживает гореть в аду, правда? Он никогда не стремился к раю, к Богу. Он был частью паутины серой массы, его всё устраивало; скудность натуры и хрупкость тела, сравнимая лишь с ничтожным эгом, он словно блудный сын, что не стремился к возвращению домой, к своему духовному началу. Его жизнь была такой же, как и его личность. Судьба не хотела ставить ему «шах и мат», издевательски ждавши, когда в глазах парня проблеснёт надежда, сменяющаяся страхом и отчаяньем. Не смотря на интересный сюжет, в котором он жил, в том ритме, что создавали окружающие его люди, вся эта погоня за «существование человечества, что нарушают ангелы», управление гигантскими мехами, поражающими взгляд своей технологичность, он не вписывался в эту картину. Он словно ненужный мазок художника, что «портит» картину мазком, создавая авангардную вишенку, но получает лишь гневные письма бывших любимцев его творчества. В зеркале он видел лишь стекло прозрачных глаз, таких же пустых, как и его голова. Но его душа ныла от боли, от страдания, желая выбежать из бренного тела, лишь бы очистится, познать чистоту Божью и любовь его. Она жаждала искупления, она жаждала любви, самой светлой и невинной любви. Сердце его мечтает гореть свободой, а разум покоем, но тело насилует его мечты, оно словно отец, не принимающий всей гаммы чувств его же дитя, лишь с нахальной ухмылкой смотрит на боль ребёнка. Он ненавидит их. Их? Да, их. Отца и тела, СВОЕГО отца и СВОЕ тело. И он поистине ненавидит себя. Он погряз во грехах. Он полон гордыней, алчностью, завистью, гневом, похотью, чревоугодию и мерзким унынием. Он смертен и грязен. Но появляется надежда на счастливый финал. Словно в книге. Словно В ЕГО МЕЧТАХ. Но это реально, он может коснуться этого, нарисовать это кривыми линиями, вдохнуть это, УБИТЬ это, загрязнить и опорочить. Каору. Он был светом. Он был чистотой, настолько белоснежной, что прорывало на тошноту, но от этого становилось приятнее. Он поселил в сердце страх, но он же его и убрал, создавая замкнутый круг. Мёд его слов был как никогда горек, но Синдзи просил добавки, как чёртов мазохист, он получал от шипящей боли лишь удовольствие, но боль ли это была? Нет, ни чуть нет, но почему же это так сжирало его? Потому что любовь. Любовь это сложно. Любовь это больно. Любовь это невыносимо. Он жаждал любви и искупления. Но его грех был сильнее. Его руки полны метафоричной крови, он снова совершил жалкую ошибку. Так по-человечески наивно. Он так долго ждал его, настолько, что смог убить.