Возвращение

Егор взял телефон, проверил время, убрал его обратно в рюкзак. Три минуты до тренировки — рано. Пускай сначала все уйдут в зал, тогда можно будет оставить свои вещи в раздевалке и пойти следом. Трусливо. Но иначе он не мог. Все это было неправильно. Он поступал неправильно, Егор это понимал. Нельзя просто так уйти из команды, а потом вернуться и делать вид, что ничего не было. Нельзя, но как быть, если иначе не выходит? Когда он уходил, тренер предупреждал, что в новой команде его капитаном не сделают, и с этим Егор был согласен. Но вот о том, что новую команду найти не выйдет, ему не говорили. А он пытался, но слышал одно и то же — если не учиться в той школе, к которой привязана команда, быть полноценным игроком в ней нельзя. Нельзя ездить на игры, нельзя носить командную форму, нельзя даже заключать договор на тренировки. А без этого всего тренерам в командах, к которым он приходил, он был не нужен. А туда, где его готовы были взять хотя бы тренироваться, он не хотел сам. Конечно, можно было бы сменить школу, и Егор даже ходил с этим к родителям, но они отказали. Слишком много мороки из-за решения поменять команду, которое Егор им так и не смог объяснить. Тогда Егор попробовал поменять вид спорта. Хоккей запретила мама, заявив, что там ему на первой же тренировке сломают нос, футбол — папа, потому что не любил. Да Егор и сам не слишком хотел. Целый месяц он ходил то в бассейн, то на теннис, даже скалолазание попробовал, но все было не то. И тогда он решился. Быстро отправил одно сообщение, понял, что забыл самое важное, набрал второе. Не выдержал, отправил и третье. А потом спрятал телефон и долго не решался посмотреть на ответ, уверенный, что там отказ. Разве мог тренер ему такое простить? А тренер попросил прийти на каникулах и поговорить, без всех. И Егор поверил, что его не возьмут, что тренер просто хочет сказать это лично. Может, даже призов раздать — за тот уход, но потом все равно выгнать. Тренер сказал, что возьмет его обратно, если так решит команда. Что сам он все понимает, и что, конечно, простил, но ведь играть Егору с парнями, а не с ним, значит и решать должны они. И Егор знал, что это значит — новое голосование. «Кто за то, чтобы выгнать Егора навсегда?» и лес рук в воздухе, как на выборе капитана. Егор был уверен, что все случится именно так, и даже не решился попробовать помириться с кем-то из парней до тренировки — хотя бы в школе выловить и поговорить, но все равно пришел, сам не понимая зачем. Даже переодеваться со всеми не стал — ушел в туалет и переоделся там. А теперь жалел. Если бы парни увидели его заранее, можно было бы избежать позора с голосованием. Заранее все понять и сбежать. И сейчас ведь тоже сбежать можно. А потом думать, вдруг шанс был? Егор снова достал телефон, посмотрел время, убрал его обратно. Две минуты, как тренировка идет. Первая тренировка после каникул, на которую вряд ли кто-то решит опоздать. Так всегда почему-то, первая тренировка всегда кажется ответственнее остальных. Он подошел к раздевалке, взялся за ручку, отчетливо представляя себе, что за дверью его ждет вся команда. Может, даже с тренером. Сейчас откроет дверь, а там куча осуждающих взглядов, или плакат какой-нибудь, с надписью «Иди отсюда!». В раздевалке не было никого, но Егора это успокоило мало. Ну и что, что его не ждут здесь? В зале-то точно все уже собрались. Он хотел было оставить вещи на привычном для себя месте, заметил там чей-то рюкзак, вздохнул. А на что он рассчитывал, что его крючок так и будет пустовать? Что на том месте на скамейке, куда он обычно садился, чтобы переобуться, прибьют памятную табличку с его фамилией? Егор бросил вещи прямо у двери, не особо заботясь о том, что на них кто-нибудь наступит, зайдя сюда. Он же все равно скоро вернется за ними, а остальные будут в это время тренироваться. И хорошо, что прямо у двери бросил, возьмет и пойдет, не задерживаясь. Он пошел к залу, напоминая себе, что сам просился обратно, и что пообещал тренеру прийти сегодня, что никто его не заставлял, что это все только ему и надо. И снова захотел бежать, вдруг очень четко осознав последний факт. Только ему это и надо. Другие его не ждут. Вот зачем он идет? Подошел к двери зала, всегда плотно закрытой на время тренировки, взялся за ручку, замер. Вдохнул поглубже, резко дернул дверь и вбежал внутрь, точно зная, что, если сбежит, жалеть будет сильнее. Конечно, тренировка уже началась. Они никогда не стояли долго в начале — что там тренеру было говорить? Это же не после, когда «разговор» был с каждым индивидуально. Тренировка уже началась, и Егор видел, как сосредоточенно все бегут по кругу, разминаясь. Сейчас кто-нибудь его заметит, все начнут останавливаться и смотреть на него осуждающе. Как на предателя, бросившего своих, а теперь решившего вернуться. Первым его заметил тренер. Он кивнул, свистнул, давая парням команду остановиться, крикнул, чтобы все строились. И только после этого парни его заметили тоже. И посмотрели — дружно, почти синхронно — прежде чем встать обратно. Но посмотрели как-то не так. Не тем взглядом, от которого хотелось поежиться. — Опоздал, — сказал ему тренер. Егор кивнул. Конечно, опоздал. Будто у него был выбор. Тренер жестом показал ему встать рядом с собой, повернулся к парням, откашлялся, будто привлекая внимание. Парни, и без того стоявшие молча, нехотя перевели взгляд с него на тренера, и Егор почувствовал, как растет в нем напряжение. Будто до этого взгляды парней заставляли его стоять ровно, а теперь удерживать себя приходится самому. — Итак, парни, — начал тренер. — Как вы видите, в нашей команде планируется пополнение. Егор сглотнул, чувствуя, как к напряжению прибавляется обида. «Пополнение» — будто он в этой команде появляется только теперь. А как иначе сказать? Что их «наконец-то станет столько, сколько должно быть»? Глупо. Как и глупо было надеяться, что его место в раздевалке никто не займет. — Наверняка вы видели, что Егор с нами не тренировался всю первую четверть, — продолжал тренер, пока Егор все силы тратил на то, чтобы стоять на месте. — Наверное, многие из вас знают, почему он ушел. Егор чуть не закричал. Вот зачем он им напоминает? Чтобы его точно не вернули? — Но это было тогда. Сейчас Егор хочет вернуться. И я верю, что команде он будет полезен. И знаю, что вы с ним хорошо дружили, пока он с вами играл. Егор почувствовал новый укол. «Дружили». Тренер-то откуда знает, что после того, как он ушел, он ни с кем из команды больше не общался? — Тем не менее, решать вам. Егор хочет снова быть частью команды, а команда — вы. Егор замер. Вот сейчас. Сейчас его с позором выгонят. Сейчас ему припомнят все, что он тогда сказал, уходя. Он посмотрел на парней, стараясь понять, есть ли у него шансы. Четырнадцать человек. Значит, ему нужно восемь голосов, чтобы остаться. Или семь, и тогда решит тренер? Нет, пусть лучше восемь. Мало ли. Волков точно будет против, это же его тогда Егор обидел. Минус один. Даня тоже наверняка не захочет, он с ним с того самого дня не разговаривает, а они же в одном классе. А с ним и Женька тоже, братья же. Еще минус два. Егор в панике метался взглядом от одного к другому, надеясь хоть про кого-то уверенно сказать — плюс один, и не мог найти. Зря он сунулся. Дурак, только позорится. — Итак, — безжалостно объявил тренер. — Кто за то, чтобы Егор снова тренировался и играл с нами? Всё замерло. Егор видел, как нерешительно парни переглядываются, пытаясь понять настрой остальных. Или проверяя, нет ли среди них предателя, который проголосует? Да, наверняка так. В воздух поднялась одна рука, и Егор не сразу это заметил. Просто не поверил, что это возможно. И так и продолжал не верить, пока за рукой Волкова поднимались и другие — сначала Огребо, затем Шилов, потом Поповы — синхронно, а за ними и остальные. — Единогласно, — объявил тренер. И Егор знал, что не прошло и минуты, но готов был поклясться, что голосование шло вечность. — Егор, опоздал на восемь минут, — сказал тренер. — Что? — Призы, — на раздумывая ответил Егор. Давно надо было, еще тогда. Он заслужил. Это честно. — Тогда дуй в строй. Все, продолжаем разминку, Волков направляющий.