Только мой

Степан и Леонид вернулись домой, когда солнце давно село, а на смену дню пришел вечер, окутывающий город тяжелым бархатным покрывалом, сотканным из сумерек. Этот бесконечно долгий день вымотал обоих основательно. Леня, не раздеваясь, рухнул на постель и блаженно вздохнул, потягиваясь всем телом. В голове стоял гул, виски сжимало, усталость катилась по коже, противно покалывая. — Боже, какое счастье, — произнес он протяжно. — Я думал, это день никогда не закончится. Я выжат как лимон. — Да? — скептически хмыкнул Степан, тоже входя в комнату следом за любимым старлеем. — И что же тебя так утомило? Флирт с этой блогершей или подкаты подполковника? — Я же не виноват, что такой красивый уродился, — усмехнулся Леонид, не открывая глаза. Он и так знал, что Степан смотрит на него, недовольно щурясь. — Вот как спать спокойно по ночам, зная, что каждая собака мечтает соблазнить моего парня? — Один контуженый подполковник и стрельнутая на голову девица вроде пока не повод для паники, — ответил Леонид, открывая наконец глаза и глядя на ревнивого капитана. Тот стоял возле окна, сложив руки на груди и угрюмо хмурясь, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства. В такие моменты Леонид еле сдерживался, чтобы чем-нибудь в него не запульнуть. Ревнивец, блин. — За один день, — отметил Данилов, все еще излучая волны гнева. — И ты бы видел своё довольное лицо, когда эта гражданка тебе глазки строила. Так и растекся, так и поплыл. — Только не говори, что ты всерьез поверил в то, что я купился на этот цирк. Я пытался сбить её с толку и заставить расслабиться, чтобы она поверила, будто я на нее запал. Так она утратила бы бдительность и заговорила более открыто. Во всяком случае расчет был именно на это. — Доиграешься ты у меня, — пригрозил Степан, укоризненно покачав головой. — Посажу тебя дома под замок, чтоб никто не уволок. — Ты же знаешь, это не поможет, — развеселился Леонид. Ему бы очень хотелось, чтобы Степан выполнил свою угрозу: ролевых игр в их интимной жизни еще не случалось. — Я избавлюсь от наручников через пару минут. — И что мне с тобой таким красивым и соблазнительным делать? Глазом моргнуть не успеешь — тебя кто-то пытается клеить. — Что со мной делать? — Леонид наигранно задумался. — Всему-то тебя учить надо. Для начала можешь просто меня поцеловать. — Просто поцеловать, говоришь… Оторвавшись наконец от подоконника, Степан навис над Леонидом, точно коршун над добычей. — С ума с тобой сойти можно… — произнес он, лаская лицо старлея жадным, пьяным взглядом. — Не нужно, Степ. Мне нет дела до разных там девиц, будь они хоть королевами красоты, хоть жрицами любви. — А до парней? — У меня уже есть парень, — ответил Лёня, тяжело дыша и ощущая острое возбуждение в паху. Живот скрутило сладким предвкушением, тело задрожало от нетерпения. Потянувшись губами, он легко мазнул ими по щетинистой скуле Степана. — Самый лучший, хоть и безумно ревнивый. — Да как тут не ревновать, если все, кому не лень пытаются кадрить тебя у меня на глазах. — Степан терял остатки самообладания, держась из последних сил. Желание раскаленной лавой сочилось по венам, скапливаясь где-то внизу живота. Мужская плоть налилась кровью, и ткань штанов причиняла неудобство и боль. — Я еще нормально держался. Ладно подполковник, ему простительно — черепушка проломлена. Но эта наивно-застенчивая девица явно не наивная, и уж тем более не застенчивая. Я удивился, как она тебе свой номерок не сунула тайком. — Прикинь, она же сунула, — поиграв бровями и расплывшись в улыбке, признался Леонид, наблюдая за реакцией Степана. — То есть? Судя по сузившимся глазам капитана, он не на шутку рассвирепел. — Когда ты осматривал квартиру, она сказала, что если у меня будет желание, — он нарочно выделил это слово, — я могу навестить ее вечерком и скрасить унылые будни. И всунула в руку листок с номером. — А ты? — Что я, Стёп? — невинно моргнул Леонид и сексуально прикусил нижнюю губу. Поймал ошалевший, безумный, полный неистовой страсти взгляд капитана. — Я его выкинул в урну, как только мы вышли из дома. — То есть ты сначала взял ее номер? — прошипел разгневанный Данилов, все так же пристально глядя в глаза старлея, желая прочитать в них ответы на свои вопросы, и все так же мучаясь каменным стояком. — Дурак ты, Стёпа, — цыкнул старлей, любуясь разгневанным лицом своего любимого. Он понял, что перегнул палку и эта глупая игра принимает идиотский поворот. Пора прекращать, понял он. — Ты же прекрасно знаешь, что мне ни кто кроме тебя не нужен. — Да, знаю, — смягчился Степан, погладив Леонида по волосам. — Но смотреть на эти жадные, похотливые взгляды очень неприятно. А взгляды этой дамочки были весьма красноречивы. Она прямо-таки жаждала стянуть с тебя одежду… — В данный момент я хочу, чтобы это сделал ты. Я хочу чтобы ты стянул с меня эту чертову одежду и разделся сам. — Какой ты нетерпеливый, — промурлыкал Степан, прокладывая дорожку из поцелуев от шеи к груди Леонида. Ловкие пальцы капитана выудили сначала одну пуговицу из петлицы, а затем и все остальные. Леонид нетерпеливо ерзал, покусывал нижнюю губу и хаотично шарил руками по потрясающему телу Степана. Это тело всегда лишало его остатков разума, заставляя хотеть Степана до спазмов в горле. Ладонь Степана легла на грудь Леонида и пробралась под края рубашки, касаясь обнажённой кожи. Леонид рвано вздохнул, наслаждаясь ласками. — Люблю смотреть как тебе хорошо, — довольно произнес Степан, хитро улыбаясь. — Люблю делать тебе хорошо. — Я заметил, — пробормотал Лëня, чуть потянув Степана на себя. Их губы соприкоснулись и слились в сладком, пьянящем поцелуе. Губы Степана были жадными, чуть грубоватыми, настойчивыми. Леонид еле слышно стонал, прикрыв глаза и запрокинув голову назад. Очень скоро рубашка полетела куда-то в сторону. Пальцы капитана нащупали ремень брюк и настойчиво дернули серебристую пряжку. — Ненавижу эту хреновину. С ней столько возни. — Тебе помочь? — усмехнулся Леонид, наблюдая за попытками капитана снять с него штаны. — Я и сам справлюсь. Когда ненужная деталь гардероба наконец была побеждена, Степан нетерпеливо снял с Лёни штаны и отбросил их к рубашке. Ворох одежды валялся на полу бесформенной грудой. Теперь Леонид лежал перед ним обнаженный, уязвимый и невероятно прекрасный. — Боже, как же я тебя хочу, — просипел Степан, вновь нависая над старлеем. — Так возьми, — ответил тот, нежно проведя большим пальцем по губам Степана. — Я весь твой. — Мой, — выдохнул Степ, наслаждаясь разгоряченной кожей Леонида. — Только мой. Леонид отдавался ему со всей страстью, без стеснения демонстрируя всю степень своего блаженства. Его стоны проникали в глубь степиного сознания, заставляя желать его ещё сильнее. Он извивался под сильным телом капитана, мечтая слиться с ним как телом, так и душой. Хриплое, тяжелое дыхание обжигало лицо Степана, заставляя его вспыхивать, точно свечка. Степа брал Леонида неистово, ретиво, жадно, желая показать как сильна его любовь. Он шептал имя старлея, нежно кусая мочку его уха, заставляя стонать ещё громче, шипеть и судорожно ловить ртом воздух. — Стëпа… — сорвалось с блестящих губ Леонида, и тело Степана прошило разрядом тока. — Хнммм… — вырвалось невнятное из его груди, и волна оргазма захлестнула, унося в бездну наслаждения. Когда перед глазами вновь проступили четкие очертания комнаты, а в голове прошел гул, Леонид облизнул пересохшие губы и спросил, все еще тяжело, надсадно дыша: — Ну… что? Надеюсь я смог… ух… продемонстрировать тебе всю свою любовь. — Да, — пытаясь отдышаться, отозвался Степан. Пот заливал глаза, и он, нащупав край простыни, утер ею лицо. — Определенно. — И прекрати меня ревновать. В конце концов, это они хотят меня, а не я их. Так и умом тронуться недолго. — Ты прав, — согласился Степан, нежно целуя Леонида в мокрое плечо. — Сам не понимаю, почему так. Какая-то вспышка в голове, и я уже готов убивать. Ревность — это ужасное чувство. Она словно режет меня на части, кромсает на мелкие куски, лишая здравомыслия. Знаешь, порой я чувствую себя совершенно беспомощным. Знаю, это глупо и у меня нет повода не доверять тебе. Но этот страх… Он сводит с ума. Я вижу, как реагируют на тебя другие люди, и на меня накатывает паника. Мне безумно страшно, Лёнь… — Чего ты боишься, Стëп? — спросил Леонид, ласково поглаживая грудь Степана, ощущая под ладонью биение любимого сердца. — Потерять тебя, — признался Степан, болезненно морщась. — Даже смерть не так страшит, как осознание того, что ты можешь уйти от меня. — Выкини эти мысли из головы. Выдери с корнем, как ядовитые колючки. Я люблю тебя и хочу быть с тобой столько, сколько отведет нам судьба. Без тебя моя жизнь… — он на секунду задумался, пытаясь подобрать слова. — Она не была полной. А сейчас каждый день такой яркий, наполненный безграничным, упоительным счастьем. Потому что у меня есть ты. Я не умею красиво говорить, но я постараюсь, чтобы у тебя не возникало и тени сомнений в моей любви. И Степан поверил. Прижал к себе сильнее любимое, желанное тело. Из груди вырвался вздох облегчения. Все сомнения в миг испарились, и на их место пришло блаженное чувство полного умиротворения. В конце концов, ведь его любимый старлей сейчас тут, с ним. А что еще нужно для счастья?