Бывшие иногда сходятся на Рождество

Ты был единственным, с кем мне не приписывали романы, Ты был единственным, кого не презирали мои родители, Единственным, кого я так сильно полюбила, что забыла про любовь к себе Ты был единственным, кого я видела во сне и задыхалась от невозможности остаться подольше. Ты был единственным, кто разговаривал со мной обо всём на свете, Но, по мнению Вселенной, мне совершенно не подходил. Ты был моей надеждой и болью И единственным, кто разбил стены моей души.

Крупные хлопья снега падают с неба, застилая всё белым покрывалом: крыши домов, автомобили, верхушки деревьев — всё окутано, им. На улицах создаётся уютная праздничная атмосфера. Люди не скупятся на иллюминацию домов, благодаря которым улицы светятся яркими огнями. Тэхён паркуется у дома, перед которым на лужайке выставлены фигурки Санта Клауса с его оленьей упряжкой, на пороге стоят несколько снеговиков с огурцом на месте носа вместо морковки и венок, с колокольчиками на двери висит. Он нажимает на дверной звонок и вместо обычной трели слышится «хохохо» голосом Санты. Его друзья не боятся проявлять фантазию и с душой отдаются подготовке к Рождеству. За дверью слышится топот маленьких ножек и радостное «это, наверное, дядя Тэхён». Дядя Тэхён улыбается, у него в правой руке коробка с пряничными человечками, а в левой пакет с подарками, которые уже не терпится положить под ёлку, чтобы потом всем вместе собраться и испытать истинное счастье, открывая их. Дверь распахивается и Хосок, с непонятным ёжиком на голове, и в пёстром фартуке ярко ему улыбается, а маленький Сонхун прыгает на месте, словно заяц, и хлопает в ладоши. — Счастливого Рождества! — кричит мальчик и Тэхён поздравляет его в ответ и протягивает мальчику коробку с вкусностями. — Как из Шрека, — Сонхун ни на секунду не перестаёт сиять. Тэхён тоже в детстве любил Рождество, точнее получать подарки от родителей, до того момента пока не перестал с ними общаться. — Ты совсем взрослый стал, — подхватывая парнишку на руки, сообщает Тэхён. Тот смущенно толкает его в плечо, а Ким притворяется, что ему больно, чем вызывает детский смех. Он относит подарки под ёлку, усыпанную самыми разными игрушками, стоящую у почти полностью накрытого праздничного стола и проходит на кухню, где его встречает Юнги. — Мой милый друг! — он стискивает Кима в своих объятиях. — Неужели ты действительно решил вместе со своими друзьями встретить этот светлый праздник. Они действительно не виделись долгое время. У Тэхёна днём офисная работа, а приходя ночью домой он отрубается моментально. Вернувшись неделю назад из командировки, он решил взять отпуск за свой счёт, на который так долго не решался, ссылаясь на «завал по бумажкам». На самом деле у него не с бумажками завал, а в голове, и разбирать его совсем нет желания. — Всё лучше, чем в одиночку, — нежно отвечает Тэхён. Он просто устал. Надоело быть постоянно одному, но проблема в том, что с кем-то кроме него он не хочет, хорошо, что он это понимает без вмешательства психолога. Хосок и Юнги позвали его праздновать вместе с ними, по правде Тэхён не хотел. Ведь для него, Рождество — это когда вся семья собирается за круглым столом. Семья. Кажется, он отказался от неё очень давно. Ким ближе льнёт к Юнги, поглаживает мягкий свитер с оленями, и чувствует, как пахнет жареным. Друг видимо тоже это чувствует и отстраняется. — Хосок, мать твою! — незлобно кричит он. — Не говори мне, что ты спалил мою любимую индейку, я без неё не сяду за стол. Тэхён от смеха прыскает в кулак. Всё-таки с университетских времён его друзья ни капли не изменились. Они постоянно стебутся друг над другом и не обижаются, он даже не помнит их крупных ссор, хотя уверен, что Юнги пожаловался бы ему. Они как любили друг друга, так и любят. Он безумно рад и очень горд за друзей, ведь сам не смог удержать любовь. Юн, чуть ли не вопит от радости, когда муж заходит в гостиную с подносом в руках, на котором аппетитная индейка начинённая фруктами. Сонхун тоже помогает отцу и несёт красивые салфетки с принтом новогодних игрушек и красно-белых леденцов. — Присаживайтесь, или мы подож… — Хосоку не даёт договорить Юнги, впиваясь в его губы поцелуем. — Садимся, — отстранившись, говорит он. Он кидает гневный взгляд на своего мужа, что не остаётся незамеченным Тэхёном, но он быстро переключается на мальчишку, попросившего поднимать тарелки, чтобы он мог подложить салфетку. Только сейчас он заметил, что тарелок пять, а не четыре. Друзья ещё кого-то пригласили? Он решил не спрашивать, может быть, кто-то из родителей заедет. Хосок помогает ему устроиться на мягком стуле, а сам садится между мужем и сыном. Тэхёну, глядя на картину, которая рисуется перед ним, хочется плакать. Юнги ухаживает за своим любимым мужем, отрезает ему кусочек индейки и кладет несколько виноградинок с апельсиновой долькой. Сонхуну видимо не до еды, он занят машинкой, которая трансформируется в робота, но недолго он играл, потому что Хосок строго сказал: «сначала еда, потом игрушки, а то никаких подарков». Они — настоящая семья. Кто бы из них не говорил, как они рады видеть Тэхёна у них дома, он всё равно чувствует себя лишним. Он тоже так хочет. Хочет большую семью, мужа и дом, с бассейном во дворе, хочет завести собаку, а может и две, но не хочет делать это без него… Сейчас он вспоминает Чонгука; они строили совместные планы на жизнь, не боясь, что они разрушатся, а ведь так и произошло. — Эй, дядя Тэхён, — мальчик дёргает его за рукав белоснежной рубашки, привлекая внимание. Тэхён выползает из своих раздумий и наконец, принимается за еду, которая вообще не хочет лезть в глотку. — Ох, индейка под вино — самое то. — Выносит вердикт Юнги, и наливает половину бокала Тэхёну. Разговоры за столом не прекращаются, Тэхён рассказывает, как недавно ему удалость сходить в планетарий, а внимательно слушающий его Сонхун потребовал у родителей его сводить, они, конечно же, пообещали. Хосок недавно ездил в родной город, где они все вместе учились и провели большую часть своей молодости. Говорит, что в районе, где они жили, ничего не изменилось совсем, там всё такие же обшарпанные квартиры, даже старый дуб не спилили, под которым они с Юнги первый раз поцеловались. Наверное, Тэхён бы не смог туда поехать в одиночку. Ему бы просто не хватило храбрости и сил. Слишком много, как хороших, так и плохих, событий там произошло. Именно там он нашел свою первую и уверен, что последнюю любовь. Там у него были сбиты в кровь коленки, там он научился кататься на велосипеде, к которому боялся даже подходить. Там он потерял своего человека. «Если человек твой, он с тобой будет до конца» — Тэхён много раз слышал, как это говорят, но сам так не считает. Чонгук был его, а он был Чонгука и по сей день любовь, которая глубоко-глубоко в сердце, — для Чонгука. Любовь, которая покрыта слоем боли. Раньше, ему всегда чего-то не хватало. Думал, что счастье, — это не возможность находиться со своими близкими, целыми и здоровыми, что это не возможность ходить в школу, смотреть на мирное небо над головой и яркое солнце. И ведь только сейчас он понимает, что да, он был счастлив. Был счастлив тогда; с мамой и папой, которых он знать не хочет больше. Был счастлив, когда ему давали деньги на карманные расходы и ему не нужно было их зарабатывать. Самое главное: он был счастлив с Чонгуком, который не давал ему унывать, мотивировал совершенствовать свою жизнь и который обещал быть всегда рядом. Чонгук ушёл — счастье ушло вместе с ним. А может он и был счастьем? Раздаётся звонок в дверь. Это было неожиданно, так, что Юнги вскочил со своего места и посмотрел на Тэхёна такими глазами, будто он его любимую индейку полностью съел. Ещё раз кинув взгляд на своего мужа, Юнги направился открывать дверь. — Это ведь дядя Чонгук, да, папочка? — невинно хлопая глазками спросил Сонхун, а у Тэхёна, кажется, искры с глаз посыпались. Что значит Чонгук? В коридоре слышится дверной хлопок и до боли знакомый голос, от которого дрожь по телу. Тэхён смотрит на Хосока стеклянными полными непонимания глазами. Почему ему никто не сказал, что здесь будет Чонгук? Чонгук проходит в гостиную и немного зависает, когда видит Тэхёна. Сонхун бежит к нему и, цепляясь за шею прыгает на руки крепко обнимая. Дети всегда любили Чонгука как и он их. — Я немного опоздал, прошу прощения, — обращается Чонгук ко всем присутствующим, но взгляд его прикован к Тэхёну. — Рейс задержали. На нём бежевый кашемировый свитер и чёрные брюки, его волосы слегка вьются, а на губах заметная корочка от мороза. А ведь Тэхён пытался его приучить пользоваться гигиенической помадой. — Да брось, мы только сели, — отмахивается Хосок, искоса поглядывая на Кима, который пытается развиснуть, виноватым взглядом. Чон отпускает мальчишку и, проглотив вязкую слюну, что от волнения скопилась, хочет обратиться к Тэхёну, но тот встаёт со своего места и смотрит на него нечитаемым взглядом. — С Рождеством, — улыбается Тэхён и кивает головой в знак приветствия. — С Рождеством, — Чонгуку хочется обнять Тэхёна, и попросить прощения за все глупости, которые он совершил. Они встречаются взглядами. Тэхён ищет в ореховых глазах искру, что когда-то положила начало их отношениям. Но в тот день, когда всё закончилось, когда тэхёновы чувства растоптали и присыпали землёй, её не было. Глаза Чона были пустые-пустые, из-за чего на секунду показалось, что его тоже растоптали, но не Тэхён. — Давайте праздновать! — хлопает в ладоши Сонхун. Он отвлекает Тэхёна, заставляя его первым прервать бессмысленные гляделки. Хосок мысленно благодарит сына. Они садятся за стол, Юнги сразу наполняет уже пустые бокалы, чтобы развеять нарастающее напряжение. — Мы так давно не виделись, — говорит Чонгук, отпивая немного красной жидкости. — Я очень скучал. — Мы тоже, Чонгук, — кивает Хосок, — очень скучали по тебе. И сдалась тебе эта Япония. Ты так внезапно уехал, мы даже не попрощались нормально и вот, уже плюс-минус шесть лет прошло. В какой-то степени за это Чонгук на себя злится, что попрощаться с друзьями смог только в аэропорту перед самым вылетом. Он даже не сказал им, что расстался с Тэхёном, но те, как он понял потом, узнали всё от Кима. Это сложно назвать расставанием, скорее он бросил его, за что никогда себя не простит. Не простит за боль, причиненную любимому человеку, за слёзы, которые стояли в глазах Тэхёна в тот момент. Он сам, сам плакал, когда уходил, но ему было в два раза больнее, потому что причиняя боль Киму — он причиняет ее себе. Тэхён слегка вздрогнул, но виду не подал, уткнулся в свою тарелку, рассматривая её как картину Ван Гога. Он понимает, что Чонгук знает про его неугасшие чувства. Но что он знает про чувства Чонгука? Чонгук его не любит, сам ведь сказал шесть лет назад. — Как дела с твоим бизнесом? — Тэхён просто не хочет показаться обиженным маленьким мальчиком, поэтому решает обратиться к Чонгуку. Нет, он не интересовался своим бывшим, это в одном из разговоров упомянул Юнги, вот он и запомнил. Он вообще, старался избегать всего, что связано с ним — так чуть меньше болит, но получалось, мягко говоря не очень, потому что он пропитан Чонгуком. За столом все замолчали, переводя взгляд на него. — Если бы всё было хорошо, я бы не вернулся, — отвечает Чонгук, стараясь не смотреть на Кима. Слишком больно, но в то же время так хочется. Хочется снова прикоснуться к нежной немного смуглой коже, ощутить опаляющее дыхание на своей щеке, изучить каждую родинку, каждый волосок и шрамик. До дрожи хочется взглянуть в глаза и попросить прощения, но хватит ли сил, храбрости. Сделав это, может быть только два исхода — прощение или прощание. — Слушай, Тэ… — Мне жаль, — перебивает его Ким, — что у тебя не всё хорошо. Делать вид, что всё так и должно быть — глупо. Они не чужие друг другу люди, но и не менее глупо выяснять отношения при друзьях и оба это прекрасно понимают. Хосок пытается разрулить ситуацию шуткой и у него получается. Получается довести Тэхёна чуть ли не до слёз, потому что Чонгук смеётся. В чонгуковом смехе заключается его жизнь. Чонгуков смех — его душа. Он так сильно его любит, что слушал бы вечно. Потом подключается Сонхун и рассказывает о том, что очень хочет пойти в школу и получать знания, на что Тэхён не сдерживает улыбки. И всё-таки, он безумно хочет детей; все эти пеленки да распашонки, погремушки и ходунки — то, что нужно для счастья. Юнги уходит, чтобы сделать всем какао, а Хосок, которому помогает сын, убирают со стола ненужное. Тэхён пересаживается на диван ближе к камину; дровишки приятно потрескивают, и слышится чуть уловимый аромат свежей ели. Он немного вздрагивает, когда диван рядом с ним прогибается. Не поворачиваясь, он знает кто это — Чонгук — потому что движения его Ким выучил наизусть. Он знает, что тот говорит особенной интонацией, когда здоровается, знает, в какой позе он спит, как стучит пальцами по клавиатуре. Как ему казалось, он знал его всего, полностью, но видимо ошибался. Они оба молчат, Тэхён — боится разреветься, а Чонгук, потому что не может подобрать нужных слов. — Я скучал, — не совсем то, что он планировал, но тоже не плохо. Тэхён мысленно усмехается, продолжая молчать, потому что Чонгук говорит не с сожалением, а жалостью по отношению к нему. Жалость — последнее, что ему нужно, тем более от бывшего. — А ты? — спрашивает он. — Ты скучал, Ключик? Прошибает, потому что Чонгук помнит. Не поворачивая головы, сглотнув, Ким говорит: — Нет больше никакого Ключика, Чонгук, — твёрдо. Он устал и не позволит снова растоптать себя. — Нас тоже нет. И разрушил это — не я. Он уже собирается встать и уйти прочь, лишь бы только не ощущать пристальный взгляд Чонгука, прожигающий в нем дыру, но тот не даёт, перехватив его поперек живота и уткнувшись в шею. — Отпусти меня, — делает рывок блондин, но Чонгук ещё крепче прижимает его к себе. Хосок и Юнги, стоящие за стенкой, подслушивая разговор друзей, не на шутку начинают переживать. — Как думаешь, — шепчет Юнги, — мы правильно сделали, что вмешались? — Ты сам говорил о своих переживаниях за состояние Тэхёна, не так ли? — муж кивает. — Мы, блять, его из депрессии пытались вытащить, или ты уже не помнишь? Конечно, Юнги все помнит. Как Тэхён закрылся ото всех, думая, что справится сам, а ведь он не хотел ни с чем справляться, не хотел спать, есть, жить. — А если мы сделали только хуже? — беспокоится Юн. — Ты ведь знаешь Тэхёна — он упертый. — Он упертый до того момента, пока дело не коснётся Чонгука. Юнги нервно улыбается, но ближе подставляет ухо, чтобы было лучше слышно. — Чонгук, отпусти меня, — и говорит он совсем не про объятия. Тэхёну душно жить. Он даже просвета белого не видит в своей голове, там кроме Чонгука никого нет. Как и в сердце. Ну, если только порохом боль рассыпана — одна искра и на воздух. В небо. — Ключик, — тянет Чон на ухо, — прости. Тэхёну мерзко. Мерзко до скрежета зубов, он толкает Чонгука и выпутывается из капкана. — Не смей, слышишь, — слезы всё же скапливаются в глазах, — не смей прикасаться ко мне. Не смей называть меня так, как раньше, не смей делать вид, что ничего не произошло и тебе стыдно! — он переходит на крик. — Ты, — он тычет ему кулаком в грудь, — приехал сюда спустя столько лет, а сейчас просишь прощения, будто ты не выжег мне душу? Ты смешон. Видя эту боль, Чонгуку невыносимо, слёзы — ещё в тысячу раз. Тэхёнова боль равносильна иголкам под кожей, идущим к самому сердцу. — У тебя нет никакого права причинять мне столько страданий, — его дыхание сбито, щёки покраснели, а глаза две водонапорные башни, что прорвутся вот-вот. — Неужели ты не помнишь ничего? У тебя память отшибло? Так давай я напомню. Каждое чёртово слово выгравировано в моей памяти навеки, я не забуду это даже под дулом пистолета. «Я больше не люблю тебя, Тэхён» — сказал ты мне тем вечером. — Я люблю тебя до сих пор, Тэхён! — не выдерживает Чонгук, и впервые позволяет себе повысить на Кима голос. — Всегда и до бесконечности, Ключик. Нет никого, кто смог бы забрать моё сердце, кто смог бы сделать его своим домом… — Я не верю тебе, — это куда больнее, чем разлука длиною в шесть лет. — Нет желания тебя слушать, видеть, вдыхать твой запах… — Мы столько вместе прошли, Тэ, неужели ты всё готов перечеркнуть. — Перечеркнул всё ты, Чонгук, — как же хочется его обнять, хочется слиться. — Я просто не хочу или я на это не имею право? — Выслушай меня, чёрт возьми! — рыкает Чонгук, и Юнги, нервно грызущий ногти, хочет прервать их, но Хосок не позволяет, кивая, что может Тэхён еще образумится. — Разве ты не страдал? — Тебе есть до меня дело?! — Если спрашиваю, значит есть! — Чонгук сам сейчас не выдержит. Ну почему всё происходит именно так? Они вообще не должны ссориться в доме друзей. Он выдыхает через стиснутые зубы и, отойдя на шаг от Тэхёна, встаёт на колени. — Ты дурак? — блондин протягивает к нему руки, чтобы понять. И чего он удумал? — Встань немедленно. — Умоляю, Тэ… — Хорошо, только встань, — Чонгук поднимается, — придурок. Ему дали шанс и упускать его он не намерен. Где-то в глубине его сердца есть надежда на прощение. — Не перебивай, хорошо? — в ответ он получает лишь слабый кивок. — Я ушел для твоего же блага… — Ну да, — усмехается Ким, — как же.  — Я попросил меня не перебивать. Мой отец, он… — Тэхёну нехорошо; у него кружится голова и тошнит от нервов. Разве чонгуков отец знал, что они встречались? — Узнал про нас. Слов нет. Эмоций тоже. Этого не может быть, они ведь очень хорошо скрывались, в школе про них никто, кроме Хосока и Юнги, не знал, в университете тоже. Они продумали всё: встречи, звонки, на засосы у них были ограничения… — Помнишь, в тот день, когда мы пошли на свидание, на крышу? — Тэхён положительно кивает. Конечно, он помнит, помнит каждое свидание… — В тот день мы поссорились сильно из-за того, что я отказал ему в предложении вести его бизнес. Потому что он мне не всрался нахрен, и я сбежал через окно. Погода не на шутку разыгралась — был сильный ураган. Он поехал за мной. — Не понимаю… — Он всё видел. Меня. Тебя. То, как мы целовались, — на его лице грустная улыбка, а глаза странным цветом блестят. Теперь, Тэхён знает — Чонгук не врет, но один единственный аспект, не дает ему сложить всё в единую картину. — Он не стал отбирать деньги, сажать под домашний арест, он пообещал забрать самое ценное, что у меня было на тот момент — тебя, Тэхён. Я бы простил ему всё, но не тебя. — Но ты мог мне всё объяснить, — негодует блондин, но Чонгук обещает себе позже ответить на все тэхёновы вопросы, и продолжает речь. — «Либо ты работаешь на меня, либо твой сладкий мальчик пострадает», так он мне сказал. И когда у меня было время на раздумья? Я любил тебя больше всего, Ключик, и с тех пор ничего не изменилось. — Я тоже. — На протяжении всех этих лет, я виню себя за боль, которую причинил тебе, мне так жаль, Тэ… По пухлым щекам текут слёзы и Тэхён, сократив между ними расстояние, обнимает его крепко-крепко, чтобы на этот раз он не ушёл. Почему он ему так просто поверил? Потому что ему сказали правду, такой, какая она есть. Чонгук, просто не умеет врать, и почему этого Тэхён не учёл, когда глупо поверил в его слова при расставании? Сонхун, которого не успел удержать Хосок, вбегает с криками о том, что пора открывать подарки, и голубки, перепугавшись, отстраняются. — Давай не сейчас, хорошо? — по-доброму шепчет Ким, переплетая пальцы с чонгуковыми. Первый раз в своей жизни Тэхён думает сердцем, а не головой. Когда он начинал встречаться с Чонгуком, когда целовал его, когда позволял любить себя, он думал головой. Сейчас же, сердце — самый верный его друг. Поэтому он делает выпад, и дает мозгу отдохнуть, веря, что сделает всё правильно. — Представляете, — размахивает ругами Хосок, стараясь не выдать вранье, — Юнги рассыпал целую пачку какао. Хорошо, что у нас его много. — Я же уже извинился, — подыгрывает его муж. — Мы сделаем вид, что поверили, — Тэхён похлопывает Юна по плечу и, отпустив чонгукову руку, направляется к ёлке, у которой уже сидит Сонхун. — Быстрее, поторопитесь, — Сонхун собирает всех и усаживает вокруг ёлки, — а то Санта больше не принесёт вам подарки. — Прости, — Тэхён облокачивается на руку за спиной Чонгука, чтобы было удобней шептать, — у меня нет для тебя подарка. — Да, — говорит Чонгук, глядя на Тэхёна сияющими глазами. — Что, «да»? — не понимает Ким. — Пусть твоим подарком, будет «да», — Чонгук протягивает ему маленькую бархатную коробочку синего цвета и, заметив снова подступающие слёзы в глазах Тэхён, обнимает его. — Ты шутишь, — он бурчит куда-то в шею, но Чон его понимает и отрицательно качает головой. — А еще один сюрприз в кармане твоего пальто — ключи от квартиры, в которую мы завтра переезжаем, но только, если ты захочешь. Тэхён хочет. Больше жизни хочет с Чонгуком. А ведь по-другому не получится. Блондин отстраняется и целует Чонгука сначала в щеку, потом в губы и улыбается. Он ещё не сказал «да», но и не отказался. Им предстоит ещё многое обсудить, чтобы окончательно разорвать все связи с прошлым. И наконец начать жить счастливо.

***

— А если бы я не стал тебя слушать тогда? — Чонгук ласково перебирает волосы цвета соломы и слушает успокаивающий голос своего мужа. — Но ты меня выслушал, — усмехается Чонгук. Они лежат на полу в своей новой квартире, которую обустраивали вместе и наслаждаются присутствием друг друга. Месяц назад они переехали сюда, а неделю назад у них была свадьба, на которой были только друзья. Родителей — они оба вычеркнули из своей жизни, они те, кто достаточно подпортили им жизнь, стараясь огородить друг от друга. Чонгук, поняв, что Тэхён был единственным важным человеком в его жизни, не считая друзей, решил изменить свою жизнь. Потому что без Тэхёна, ну никак не может он. Он продал бизнес отца, не сказав тому ничего, оставив тем самым без денег и влияния — а потому, что не на того нарвался. Только страх руководил Чонгуком, а он, дурак, ему поддавался, поэтому и Тэхёна оставил. Рассказав это Тэхёну, он был уверен, что его поймут, ведь его теперешний муж — самый лучший, понимающий, умный и добрый человек, которого он ни за что не променяет и не бросит. — Чонгук, — Тэхён поднимается облокачиваясь на руки, боясь посмотреть на мужа, — я хотел кое-что тебе сказать. — Мне тоже нужно сообщить кое-что. — Ты первый говори, — улыбается Тэхён, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нет, — настаивает Чонгук, — говори ты. — Одновременно, — смеётся блондин. — Давайзаведёмребенка, — выпаливают они вместе. Оба сначала не понимают что сказал каждый из них, а когда озарение снисходит, смотрят друг на друга взглядом, полным… любви? По-другому не умеют смотреть. — Ключик, — Чонгук протягивает свой мизинец, чтобы связать с тэхёновым. — Замочек, — Тэхён обнимает Чонгука так крепко, что кости хрустят, не разрывая при этом связанные мизинцы. И всё-таки, Чонгук — его счастье. Самое чистое и искреннее счастье, отказаться от которого, он больше не в силах.