Искра

Под моими глазами целая вселенная:

В ней давным-давно никто не живет.

Но откуда тогда у меня ощущение,

Будто кто-то там есть уже который год?

Будто кто-то крадется почти не заметно,

Будто кто-то ползёт не спеша вперед

И с каждым шагом своим, точно, как кровь по венам,

Ускоряя пульс, замедляет ход?

© Лиза Гинзбург

Почему-то мы считаем, что Пустота, какой-бы она не была, обязательно мрачна и беспросветна. Но почему мы не задумываемся о том, что и она может быть разной? Черная Пустота действительно существует. Она непроглядна, но ей нечего скрывать: она никогда не сможет обрести что-то материальное, и попасть туда — все равно, что обречь себя на вечные скитания по безликому пространству. Но есть и другая Пустота — белая. Она лишь заготовка. Белый лист, который еще никто не заполнил. Если ты попадешь в белую Пустоту, то все, что тебе остается — это надеяться, что кто-то начнет творить, привнеся в нее первые смыслы и понятия. На этот раз в белой пустоте никто не очнулся. В ней очнулось что-то. Нечто, что раньше было скелетом, а теперь представляло из себя лишь остаточные куски кода. Почему-то бывший скелет даже не обладал тем, что могло бы скрепить и эти куски кода, и оставшийся, несмотря ни на что, разум — он не обладал душой. Где же она затерялась? Не думаю, что теперь хоть кто-то об этом узнает. Разве что узники черной пустоты, но кому они смогут об этом рассказать? Рассказать о том, что здесь очнулся осколок кода, а не существа. Кажется, что любой, находясь в этом месте, должен иметь точку отчета — сколько он сможет продержаться здесь. Но зачем она тому, кто уже не существует? Разве он чего-то ждет? Надеется? Чувствует? Нет. А значит, никакие рамки эмоций или времени не управляли им. Если пустая оболочка попадет в пустой мир, то никогда не измениться, ведь ей нет причин меняться. Нет понятий, способствующих прогрессу. Он будет здесь вечность и он не сможет осознать этого. Его разум столь необычен от разума любого, кто наблюдает за ним. Он работает как машина. Поток мыслей ограничен и повторяется по кругу. Мысли порождают другие мысли, но они все еще бессмыслены. Так будет продолжаться всю оставшуюся вечность, но он так и не сможет осознать ничего присущего живым существам. Возможно, все бы изменилось, будь у него воспоминания о прошлой жизни. Но у него есть лишь полая оболочка, состоящяя из забытых остатков прошлого в виде черных следов на хрупких костях. И отсутствие его чувств будет более вечным, чем чьи-либо чувства. Здесь нет и не будет никого, кто мог бы ужаснуться этому. Единственный, кто здесь есть — это он. Но он — никто. И это никогда не изменится, сколько бы он не ждал.