Уйди

      Прошла неделя, как парень не был в Корее. Он заблокировал все контакты компании, контакты всех менеджеров и друзей. Оставил нетронутыми только твой и Джуна. Каждый день он пишет тебе, интересуясь тобой и твоими делами, но экран заполняют лишь многочисленные непрочитанные сообщения. Изо дня в день он смотрит на дисплей в надежде увидеть уведомление, увидеть ответ на ежедневные "Доброе утро", "Как ты себя чувствуешь?" и "Спокойной ночи", но ответ не приходит. Каждый день Юнги проводит в раздумьях. Он вспоминает вашу последнюю встречу, вспоминает свою несдержанность и твой до ужаса мертвый взгляд. Впервые Юн чувствует себя настолько ненужным и брошенным: муза, которая вселяла в него жизнь, сама лежит под слоем земли, не в силах совладать с эмоциями. Впервые в истории произошла война, в которой ни один фланг не выиграл.       На встрече с Сэмом брюнет понял, что не сможет без тебя. Даже сейчас, лежа на прохладной кровати, которую, вдобавок, обдувает ледяной ночной ветер, парень ловит себя на мысли, что не живет, а выживает. Юнги осознавал, что один из лучших дней в его жизни кончился выстрелом. Ты не произнесла ни слова. Не было никаких "останься", "подожди", только мертвое "уйди", которое отпечаталось под кожей, в самом сердце. Парень заглушает боль в бутылке и лишь смотрит на ваше фото, на котором вы были такими счастливыми и влюбленными. Все его нутро пропитано слезами, он хочет кричать, выть, истерить от безумной боли, которая шипами прокалывает тот разодранный клочок, который раньше был сердцем. Он понимает, что такую боль не вытерпеть, не побороть, не принять. Она всегда будет ходить тенью, преследовать, напоминать. Она станет безмолвным рыцарем, которая будет змеей сжимать белоснежную шею и не даст забыть об огромной ошибке, которую совершил парень. В зеркале он не видит себя. Лишь исхудавшее лицо. И глаза. Как у тебя. Такие же мёртвые, холодные, с давно потухшим огнём и надеждой. Теперь он понимает, что ты чувствовала, понимает, что перед ним была не ты, а лишь оболочка, в которой душа ушла в подполье, выстроила миллионы стен и поставила оборону, лишь бы не добили до конца. Только сейчас Юнги понял, что был тем, кто пробил оборону, тем, кто задушил жизнь в тебе, тем, кто перекрыл все пути отхода. Но он жил и до сих пор живет тобой. Он пытается дышать, но без тебя кислород превратился в угарный газ.       Да, вы абсолютные противоположности: он — дикий пессимист, ты же — нереальная оптимистка, которая заряжала его жизнь своим светом, дарила ему заботу и нежность. Юнги решил, что пришло время встать на твое место и полностью окунуться в те чувства, которыми он обделял тебя так давно. Он наплевал на запрет твоего брата: ему всё равно, что Сэм сделает с ним, пусть хоть заживо сожжет, но, если это жертва подарит ему тебя, он готов сгореть не один раз.       Вторая неделя подходит к концу, и на Юнги выливается шквал угроз от компании. Он понимает, что если не вернется, если не сделает вид, что взял себя в руки и не начнет работать, то увольнение ему обеспечено. Он не видит вариантов, кроме как вернуться и погрузиться в работу, снова отдаляясь от всех.       Заснув последний раз в номере отеля, мозг Юнги выдал события того вечера, того разговора и твоего молчаливого образа. Находясь как будто со стороны зрителя, парень переводит взгляд на окно, напротив которого ты стоишь, и видит то, чего не заметил в тот вечер. Кровавый закат, будто символизирующий, что обе души истекают кровью, будто знающий, что два человека истошно нуждаются в спасении, и всем видом пытается это донести, но, увы, никто не замечает.       Из сна Юнги вырвал звук будильника. Медленно раскрыв глаза и сев на кровати, парень поднес руки к лицу, потер глаза, прогоняя остатки сна. Свесив ноги с кровати, он устремил взгляд в стену, постепенно прокручивая моменты сна: вспоминал твой образ и потрясающее явление природы. Встав с кровати, парень медленно пошёл в душевую. Встав напротив раковины, он протягивает руки к холодному напору воды и, умыв лицо, поднимает взгляд к зеркалу. Смотря на своё отражение, он медленно опускает взгляд вниз и тихо произносит: «Закат тогда оплакивал нас кровью».

POV Ты

      Ты слышишь, как входная дверь на первом этаже хлопнула, и снимаешь защитный кокон, успокаиваешь Монстра и сажаешь его обратно на цепь, охранять руины. Не замечаешь, как медленно ты садишься на пол, прикрыв руками рот, как кричишь, как слезы водопадом бегут по щекам, как на губах остается лишь одно: "Нет". Ты молишь себя лишь об одном — только бы выжить. Опираясь одной рукой о подоконник, а другую так же держа у рта, ты встаешь. Идя в ванную, твой взгляд цепляется за осколки лампы, которая не так давно красиво освещала комнату. Зайдя внутрь, ты снимаешь футболку и заходишь в душ. Ледяные капли обжигают плоть, скользят по красивым узорам, которые оставили родные губы. Склонив голову к ключице, видишь багровый след, который своей формой похож на сердце. Резко схватив мочалку, начинаешь стирать все, что может косвенно напомнить о времени, проведенном с ним. Кожа горит, зудит, будто просит хоть что-то оставить на память. Воспоминания вспышками заполняют разум. Открыв рот в немом крике, ты скользишь по стене, тело начинает предательски содрогаться от истерики. Больше закрывать рот незачем, ты осталась один на один со своей болью, которая под град капель опускается к тебе и, гладя по голове, утешает, обещает никогда не покидать и не оставлять одну.       Закутавшись в халат, выходишь из душевой и попадаешь в мрачную комнату, которая слегка освещается необычным кровавым закатом. Свет не включаешь, темнота теперь твой лучший друг, только она может вынести твой вид. Проходишь к подоконнику и, забравшись на него, смотришь на чернеющее небо, которое усыпано жемчугом, но красоты в нём не видишь. Заметив внизу блики фар, опускаешь взгляд. Это означает лишь одно: братья приехали. Медленно спустившись с подоконника, собираешь "осколки двух душ" и аккуратно выбрасываешь в ведро. В эту ночь сон так и не пришел, оставив тебя один на один с тенями, которые, к огромному сожалению, были не в комнате, а в тебе самой. Внутренний Монстр бесновался на цепи, хотел защитить, хотел спасти от падения, но ты сама не хотела этого.

В Сеуле.

      По прилету в Сеул, Юнги первым же делом едет в компанию. Подойдя к двери, стучится и, услышав краткое "Войдите", дергает ручку. Открыв дверь, парень попадает в просторный кабинет, в котором стоит роскошный деревянный стол, кожаный диван и такое же кожаное кресло, на котором расположился сам директор. Он следит взглядом за передвижениями Юнги и, как только тот опускается на кресло, принимает более сосредоточенную позу. Оглядев парня с ног до головы, сразу понимает, что те две недели, которые он провел за пределами Кореи, не пошли ему на пользу. Складывалось впечатление, будто парень уменьшился в размерах, стал еще более худым, кожа превратилась в истинный мрамор, бывшие красивыми и яркими карие глаза потухли, потеряли прежнюю жизнь, будто вместо них вставили дешёвые стеклышки, которые могли лишь безразлично смотреть в одну точку и не выражали никакого интереса.       Юнги думал о своем, думал о том, как же хочет выйти отсюда. Он пропускал мимо ушей всю речь директора, лишь изредка кивал или согласно мычал, дабы сохранить хоть какую-то иллюзию заинтересованности. Он смотрел на картину, висевшую над директором, но вместо неё видел твои глаза, которые клеймом отпечатались в памяти и каждый раз зарывали парня все больше и больше. — Ты меня понял, Юнги? – спрашивает его Бан Ши Хёк. — Да. Я могу идти? – переводит Юнги взгляд с картины на директора. — Да, – кратко бросает директор и погружается обратно в работу над документами.

POV Юнги:

      Идя по коридору, парень встречает многочисленный стаф: каждый здоровается с ним, но он не обращает внимания. Дойдя до конца коридора, Юнги останавливается напротив двери, которую считал своим вторым домом. Только сейчас ему совершенно не хочется возвращаться туда, не хочется видеть аппаратуру, не хочется творить и создавать искусство. Какая-то часть него винит именно эту студию в том, что произошло. Была бы его воля, он бы облил все бензином и сжёг все мосты, но не может, не хочет. Смотря на такую родную надпись "Genius Lab", он набирает пароль и входит внутрь.       Первое, что он улавливает - это твои духи, которые так и не успели выветриться. Пройдя внутрь, парень снимает куртку и кидает на диван, параллельно смотря на вашу совместную фотографию. Остановившись напротив стола, он берет фото одной рукой, а другой, прикрыв глаза, пытается сдержать слёзы. Никто не говорил ему, что будет просто, легко. Нет, будет больно, трудно и плохо. С некой жестокостью Юнги смахивает из уголков глаз едва проявившиеся солёные капли и ставит фото на свое законное место. Он не хочет прощаться, ещё не готов.       Юнги сидел в своей студии и писал лирику о любви, которую потерял из-за самого себя. Он выплескивал на бумагу всю боль от потери любимого человека, пытался прогнать свою тоску через музыку. Сейчас он понимал тебя, понимал, что ты чувствовала, понимал, какую боль ты терпела все это время. — Можно? – слышит он до боли знакомый голос. — Проходи, Чон, – холодным голосом отвечает Юнги и, закрыв документ, в котором он оставил последнюю частичку души, разворачивается на кресле. — Как вижу, тебе не удалось ее переубедить? – с едва заметной ухмылкой говорит Чонгук и, заметив на столе вашу фотографию, внимательно её изучает.       Поняв, куда смотрит Чон, Юнги молча встает и перекрывает доступ к изображению. Он не в том состоянии, чтобы ссориться и выяснять отношения. Парень смотрит в глаза другу, но видит в них... радость? Безразлично мазнув по Чону взглядом, Юнги отворачивается и, опираясь на руки, склоняет голову. Он понимает, что не сможет больше. Сил бороться нет. Он сам для себя решил, что, выпустив последний трек, он поставит точку. Юнги вложил в него остатки жизни, всю боль, которую испытывал каждый день, проведённый без тебя, любовь, которую испытывал к тебе. Для него эта песня была как прощальная записка. Он прощался с жизнью, в которой нет тебя, он понял, что, если ты не простишь его, то смысла в его музыкальной карьере нет. Муза ушла, забрав все ноты. — А я говорил тебе, хён. Твое безразличие и твой холод погубят тебя, – говорит Чон и переводит голову на открывающуюся дверь. — Юнги, можно? — парень остается стоять в той же позе, что и минуту ранее. Он думает, что мозг начал выдавать галлюцинации, начал играть на нервах. Но одного мозг подделать не смог бы. Не так давно твои духи выветрились из его студии, но сейчас он вновь ощущает родной аромат, твой аромат, тот, который любит больше жизни. Поднимая мертвые глаза, он поворачивается и встречается с такими же, но в долю секунду в двух черных океанах загораются огни: тысячи, миллионы. Внутри — сотня бабочек, которые, как вы оба думали, умерли. Они порхают, рассеивая пыльцу на раненые и искалеченные души, которые в секунду начинают исцеляться и принимать исходный вид.       Юнги смотри на ту, которую, как он думал, уже потерял. Он быстро подходит и целует тебя в губы, щеки, оставляет любовь на каждом участке лица. Он поднимает глаза и видит, как из твоих уже живых, ярких глаз льются слезы, а губы не дрожат, нет, они растягиваются в улыбке. Ты прижимаешься к родному телу как можно ближе, боясь потерять. Юнги зарывается пальцами в волосы, вдыхает родной запах и думает, что никакого кислорода не надо, когда рядом ты. Он прижимает тебя к себе и тихо-тихо, чтобы никто кроме тебя не услышал, произносит как мантру: «Больше никогда не позволю сказать тебе "уйди"».       Внутренний монстр, который всё это время верно отстаивал и защищал крепость, за которой скрывались осколки души и сердца, как пепел рассеялся вместе с каменным миром, который ты сама и создала.       Чон же стоит поодаль и наблюдает. Переведя взгляд на него, ты видишь, как его плечи поникли, голова опустилась, дабы избежать твоего взгляда, но в тот единственный момент, когда он решается посмотреть на тебя, ты видишь, как в его глазах таится многолетняя грусть, боль, что копилась годами, и мгновенно вспыхнувшая надежда.