Чёрные крылья

       — Когда, говоришь, к нам приезжают гости из другого мира? — спросил парень.       Сейчас они сидели в плетёных креслах на кованом балконе и любовались последними солнечными лучами, играющими на хрустальном Соборе Сердец.       Вечер в Магнолии вообще превращал город в чисто сказочный, не обращая внимания даже на то, что в городе и без того жили волшебники, ведь с последними лучами солнца шпили на некоторых домах, гильдии «Хвост Феи» и вообще весь Собор озаряли город радужными отблесками, что не могло не восхищать приезжих.       К тому же, именно вечером казалось, что море словно горит. А с тех пор, как в «Хвосте феи» состоит Нацу, люди вот уже второй десяток каждый вечер внимательно всматриваются в водную гладь — а вдруг и правда горит?        — Завтра утром мастер хочет, чтобы мы уже были в гильдии, — поправив выбившуюся из хвоста чёрную прядь, ответила девушка, даже не глядя на собеседника и наслаждаясь обжигающе-горячим чаем, который парень каким-то образом делал невероятно вкусным.        — Не знаешь, кто именно это будет? — парень делает глоток и поднимает взгляд к небу — сейчас оно кристально-голубое, из-за чего можно отчётливо увидеть лунный диск со всеми его кратерами.        — Нет, но мастер сказал, что это его старые знакомые, — девушка проследила взглядом за небольшой стайкой зелёных птиц. Именно за ними она ходила на задание с друзьями из гильдии пару дней назад. — Правда вот его улыбка не предвещала ничего хорошего, — алые глаза посмотрели на собеседника. — Вы пойдёте со мной или сами?        — С тобой, если ничего не изменится, — аметистовые глаза встретились взглядом с девушкой, а затем оба эспера волшебника вновь устремили взгляд на герб гильдии, который было видно с балкона. — Хотя у меня какое-то плохое предчувствие на этот счёт, — чуть помолчав, сказал парень и сдул мешающуюся прядь тоже чёрного цвета с лица.        — Как скажешь, — приулыбнулась девушка.       Они оба ещё некоторое время сидели на балконе, но затем в коридоре послышался шум открывающейся двери и весёлый мужской голос.        — Вот и пришёл конец нашему спокойствию, — вздохнул парень, ставя пустую фарфоровую кружку на стеклянный журнальный столик.        — Но без него было бы уж слишком спокойно, не находишь? — усмехнулась девушка, ставя свою кружку рядом и направляясь в зал. — Как всё прошло? — облокотившись плечом на стену около коридора, девушка внимательно смотрела на радостного друга и понимала всё без слов.        — Меня приняли! — радостно воскликнул парень и с обнимашками налетел на подругу. — Представляешь — я снова могу устраивать праздники, но на этот раз не только друзьям и знакомым!       Парень с длинной косой радовался так, словно был ребёнком, наконец-то получившим желаемую игрушку, а потому это не могло не вызвать на лицах остальных жителей квартиры снисходительной улыбки.        — Рад за тебя, — сказал брюнет и направился на кухню.        — Чего это с Дост-куном? — надул губы второй парень, по пути домой надеясь на более весёлое приветствие.        — Скажи ещё, что ты не ожидал такого приветствия даже при всех надеждах, — хихикнула девушка, растрепав и без того растрёпанную чёлку друга.       Парень снова засмеялся и ещё раз обнял девушку, которая, в свою очередь, забрала чужой белый цилиндр и надела на себя, усмехаясь.        — А если серьёзно, то завтра в гильдию должны приехать гости. А ты и сам знаешь, как наша «крыска» общается с незнакомыми людьми, — приставив ладонь к лицу, «по секрету» прошептала девушка.        — Я всё слышу! — раздался со стороны кухни возмущённый голос Дост-куна, что вызвало ещё одну волну смеха. — И вообще — идите ужинать! Николай, только попробуй сказать, что не хочешь!        — Мда, кто бы мог подумать, что «великий русский террорист» будет любить готовку? — с ехидной ухмылкой сказала девушка, садясь за стол.        — Кто бы мог подумать, что Королева Портовой Мафии сбежит в другой мир, — с той же интонацией парировал парень, а Николай уже начал уплетать домашнюю еду — всё же она была намного вкуснее того, чем кормят на новой работе.       А пока троица друзей ужинала, Люси быстрым шагом — даже почти бегом — приближалась к дому подруги, прижимая к груди толстую книгу с потрёпанной кожаной обложкой и хрустальный шар, с одной стороны увитый золотыми виноградными лозами.       И в своём ритме ходьбы девушка добежала до дома подруги и уже спустя семь минут разувалась в прихожей и неслась в зал, раскладывая книгу и шар на столе.       Вскоре на этот же стол были выставлены три чёрные свечи, карты, ритуальный клинок с украшенной синими хризолитами рукояткой и фарфоровое блюдце.       Привыкшие к таким действиям заклинательницы трое волшебников не обращали на это внимания, продолжая ужинать. Однако вскоре в зале послышался шум сметаемых со стола вещей и тихая ругань самой блондинки.        — Что случилось, Люси? — вздохнула девушка, убрав пустую тарелку в раковину и с полотенцем придя в зал. — На кого ты уже гадала? — не глядя на взволнованную подругу, брюнетка в несколько движений вытерла с пола окрашенную в кровь воду и достала из ящика стола бинт. — Только не говори, что это гадания на любовь. Ты же не веришь в такую ерунду, — бинт пару раз был обмотан вокруг ладони девушки.        — У нас серьёзные проблемы, ребят, — вздохнув, всё же сказала Люсьена. — Я имею ввиду наших гостей, — девушка подняла хрустальный шар с пола и провела пальцем по трещине. Та, повинуясь магии, мгновенно затянулась, словно была раной. — Полагаю, что вы хотели пойти вместе с Никой, — карие глаза мельком взглянули на двух парней. — Плохая идея.       Парни и Ника удивлённо переглянулись, а Хартфелия протянула в их сторону хрустальный шар и закрыла глаза. Заискрившись золотой пылью, шар наполнился туманом.        — Вот оно что… — сцепив зубы, ответила брюнетка, стоило туману рассеяться и открыть трём заинтересованным взглядам несколько человек из прошлого. — Вы останетесь дома? — она не оборачивалась, но оба парня поняли, что обращение адресовано им.        — До тех пор, пока ты сама не расскажешь, — после секундного раздумья ответил Фёдор. — Впрочем, если тебе придётся рассказывать, учитывая твою внешность и имя.        — Я очень сомневаюсь, что кто-то узнает меня даже спустя год, а уже прошло пять, — спокойно ответила Ника.        — Пять лет — только представь! — вздохнула Люси. — А ведь я помню, как мы только прибыли…        — Было тяжело, — согласилась брюнетка и расположилась в кресле. — Однако посмотри на нас сейчас: у нас обоих собственные квартиры, прекрасные друзья, стабильный заработок и всё это стоит на прочном фундаменте под ногами. Я не готова вернуться ко всем аспектам своего прошлого.        — Ну да, собственная квартира, прекрасные друзья и стабильный заработок, — Хартфелия кинула насмешливый взгляд на двух парней, игнорируя последнее замечание подруги. — И чем же из этого списка можете похвастаться вы двое?        — Стабильным заработком! — со звёздочками в глазах сказал Николай. — Меня сегодня приняли на работу!        — Поздравляю, Гоголь, ты и правда добился своего, — карие глаза наполнились сожалением и лёгким оттенком жалости.       Беловолосый этого, правда, не заметил, но заклинательница чуть заметно кивнула на вопросительный взгляд подруги.        — Верно! Теперь никто не назовёт меня ижди…кха-кхм, — начал было парень, но закашлялся.        — Это кто тебя иждивенцем-то назвать решил? — сразу нахмурилась Ника, понимая заминку друга и кинув быстрый взгляд на блондинку, сжавшую в руке клинок. Заметив этот взгляд, Люси усмехнулась и дважды дернула рукой, показывая, что может кого-то пырнуть ножом.        — Да не бери в голову, — отмахнулся гетерохром. — Теперь уже всё равно они возьмут свои слова обратно. Дост-кун, тебе тоже нужно куда-то устроиться!        — Да хрена с два я его куда-то пущу, — брюнетка сразу же вцепилась в рукав Достоевского.       Они оба — Вероника и Фёдор — были до невероятности похожи друг на друга как внешне, так и морально: у них у обоих были чёрные, как смоль, волосы; схожие предпочтения в литературе и кино и раздражающее всех близких друзей желание довести себя до истощения. Разве что глаза у девушки были отцовские — красно-карие, а у парня — насыщенные аметистовые… Если говорить о их внутренней схожести, то и кровь у них была почти что одна на двоих — это объяснялось некоторыми фактами ещё с первого года их прибытия в Фиор, о котором вся четверка вспоминала с неким ужасом, если вообще решала вспоминать.       В первый год прибытия Люси и Ники, произошла одна авария, из-за которой брюнетка могла умереть. И чтобы её спасти, Достоевскому пришлось перелить ей свою кровь, ведь время проходило, а подходящая группа была лишь у него.       Вот только от этой крови Веронике в первое время было ещё хуже — сила Фёдора приносила с собой лишь смерть, однако благодаря способностям Люси, она вступила в симбиоз с силой самой Ники. И в итоге «Преступление и наказание» одержало верх над силами девушки, впоследствии чуть перестраивая организм под себя.       Однако и контролировать новообретённые способности брюнетка потом училась довольно долго и под чутким руководством самого Достоевского.       И сила эта всё чаще начинала вызывать ночные кошмары, а потому спустя несколько месяцев эти двое даже не заметили, как почти съехались. Вернее — Фёдор переехал из своей небольшой комнатки в одну из комнат просто огромной квартиры Вероники.       Вскоре к ним присоединился и Гоголь, однако девушке от этого было только лучше. Она даже предлагала переехать и Люси, но Хартфелия отказалась, сославшись на то, что всегда хотела жить отдельно. Вероника же, мысленно тогда вспомнив, что подруга жаловалась на врывающегося через окно Нацу, лишь ехидно усмехнулась.        — Хотя и тебя не пущу — хоть убейся! — алые глаза словно загорелись гневом и ужасом только от одной мысли о том, чтобы остаться самой. — Переедете — я переберусь к вам.        — Ты думаешь, что я от тебя куда-то съеду? — усмехнулся Достоевкий. — Мы, конечно, оба любим читать ночи напролёт, и я не считаю это чем-то плохим, — он кинул раздражённый взгляд на двух светловолосых друзей. — Однако без меня ты загонишь себя в анорексию или сразу на тот свет. Как и я без тебя, собственно говоря.        — Не думаю, что для последнего у меня найдётся настроение, — Вероника машинально потёрла запястье правой руки, вспоминая, как однажды уже пыталась покончить с собой. — Тем более я уже не та пятнадцатилетняя дурочка, а вполне самостоятельная двадцатичетырёхлетняя женщина.        — Послушай, солнце, я верю твоему слову, однако одним из наших гостей будет мой младший брат, а ты помнишь, что при твоей попытке суицида именно он был тем, кто предложил это. Если у меня только возникнут подозрения насчёт того, что ты снова согласилась на двойной суицид, то я даже не представляю, что сделаю, — Люси вдруг указала на Фёдора и Николая. — Эти двое, ясное дело, в гильдию не пойдут, однако только дай мне такое подозрение, и я притащу не только их, но ещё Ваню, Сигму и Агату. Ты меня поняла?        — Да что тут не понять? — раздражённо фыркнула Вероника, искренне обиженная тем, что ей не верят на слово, но одновременно с этим понимающая, что друзья просто волнуются. Ни один из трёх друзей ей не ответил, задумавшись о своём. Люси — о том, какой ужас она испытала, когда один из друзей сказал ей о той попытке самоубийства, а глаза Жестокого короля вспыхнули алым. Фёдор — о том, что ни раз замечал в красно-карих глазах подруги непонятный блеск, стоило ей хоть как-то соприкоснуться с темой смерти. Николай — о том, что он бы совершенно не хотел потерять кого-либо из друзей, а тем более Веронику, ставшую ему почти что сестрой.        — Мы, в любом случае, должны подготовиться к этой встрече, — спустя несколько минут молчания, Люси резко встала с пола и убрала все принесённые с собой вещи в один из выдвижных ящиков комода.        — Верно, — Ника поднялась вслед за ней. — Однажды к нам приезжала в гости команда из «Саблезуба» и некоторых из них поселили ко мне. Как ты думаешь, в этот раз всё повторится?       Не отличаясь высоким ростом, брюнетка подставила стул к шифоньеру и стала искать на верхней полке постельное бельё.        — У тебя самая большая квартира среди всех наших, — ответила Хартфелия, убедившись, что Николай в непредвиденном случае успеет поймать подругу. — Двоих точно. И что-то мне подсказывает, что они будут старыми друзьями, хотя и из враждующих организаций.        — Тогда мне стоит приготовить сразу две комнаты, — приулыбнулась Вероника и спрыгнула со стула, взявшись за протянутую Гоголем руку.       Заходящее солнце садилось в море, отбрасывая огненно-красные блики на всё, к чему могло прикоснуться. И блики эти не обошли стороной и квартиру Вероники, окрашивая внутренне убранство своими цветами.       Прикрыв глаза, брюнетка с безмятежной полуулыбкой окинула взглядом свою так называемую семью. Да, они никогда не были и не станут родственниками по крови или даже официально по брачной бумаге, однако именно эти трое были с ней на протяжении последних пяти лет. А что ещё нужно девушке с душой ребёнка, не знающей собственную мать в лицо и не знающей отцовской любви? Верно — ничего…       Дождавшись, когда солнце сядет так, что его лучи больше не будут играть красками на лицах и фигурах друзей, Вероника всё же отправилась готовить комнаты для двух будущих гостей — Люсиль ещё ни разу не ошибалась в своих волнениях или убеждениях.       Когда она скрылась за дверью, ведущей в коридор, Николай осмотрелся. Ему, возможно, хотелось остаться в гостиной, однако он поспешил за темноволосой подругой — повисшее между двумя оставшимися друзьями напряжение было невыносимо для Гоголя.        — Ты что-то скрываешь, не так ли? — когда за гетерохромом закрылась дверь, Достоевский сел в кресло.        — Всё возможно, — туманно ответила заклинательница, но всё же села напротив парня. — Это всего лишь переживания.        — На счёт чего? — аметистовые глаза заинтересованно блеснули — Фёдор умел читать людей как раскрытые книги, однако именно эта девушка и её мысли никогда не поддавались его объяснению и пониманию.        — Моя малышка (сколько парень себя помнил, Люси почти никогда не называла Веронику иначе — лишь в том случае, когда обращалась к самой девушке, или же из каких-то своих побуждений) уже взрослая, но в душе она всё ещё тот ребёнок…        — Её мысли и действия вовсе не похожи на мысли и действия неразумного дитя, — Достоевский перебил заклинательницу, на что та лишь на секунду поморщилась.        — Верно, но она наивна в своей жестокости и жестока — в наивности, — с этим брюнет спорить не мог. — Ведь лишь дети оторвут бабочке крылья, желая посмотреть на её последующие действия.        — Умный коллекционер безболезненно проткнёт иголкой, сохранив всю прелесть раскрытых для полёта крыльев, — сказал Фёдор, и Люси понимающе кивнула.        — Но я хочу сказать вовсе не об этом, — в карих глазах на секунду мелькнул блеск металла. — Я говорю про её отца.        — Боишься, что он заставит её вернуться? — Достоевский склонил голову к плечу.        — Если моя малышка захочет остаться тут, то она останется — и даже Огаю Мори будет не под силу вернуть её. Всё дело в их отношениях — я не знаю, что для неё будет лучше.        — Не знаешь, что выбрать: рассказать или утаить? — понимающе кивнул парень.        — Верно, — кивнула и Хартфелия. — Что бы ни говорила моя девочка, но мы обе знаем — Огай Мори заботился о ней так, как умел и считал нужным. Я не знаю, от чего ей будет больнее — если он узнает её или же наоборот.        — А ты веришь, что он её не узнает? — брюнет чуть слышно хмыкнул и выгнул дугой бровь. — Разве не ты говорила, что она совершенно не изменилась?        — Я видела её изменения на протяжении пяти лет, так что для меня она осталась всё ещё той напуганной пятнадцатилетней девочкой, не понимающей, почему все так суетятся из-за царапины на запястье. Но не все наши гости видели эти изменения, а если они и смогут проследить за ними, то лишь до тех пор, пока мы не ушли?        — И сильно ли она изменилась?        — Ну, раньше ей постоянно приходилось носить каблуки на высоких шпильках, сетчатые колготы и довольно открытое черное платье. Всё это дополнялось разными серебряными украшениями, включая небольшую диадему, от которой моя малышка всегда мечтала избавиться, — вздохнула Люси — ей было неприятно вспоминать старые времена, хотя умения так никуда и не делись.        — Эта корона была своеобразной чёрной меткой? — уточнил Фёдор.        — И да, и нет, — кивнула блондинка. — Ника всегда была на волосок от смерти, так что такая своеобразная «чёрная метка» лишь напоминала ей об опасности… Однако это был и знак Королевы. Причём сразу двойной — Королевы Портовой Мафии, являясь дочерью её руководителя, и Королевой, принадлежащей Жестокому королю.       Они оба немного помолчали, раздумывая над сложившейся ситуацией.        — Я часто слышал от самой Ники это прозвище, — несколько минут спустя начал брюнет. — Что представляет из себя этот Жестокий король?        — Вопреки бытующему мнению вне мафии, сами мафиози считали, что именно он станет следующим руководителем — не Осаму Дазай. На это было две причины: во-первых, как бы странно это ни звучало, но он был куда более проницательным, чем брат…        — А во-вторых?        — Когда Огай Мори больше не сможет управлять Портовой Мафией, то его место по наследству перейдёт моей девочке. Когда мы обе ещё были в Портовой Мафии, то Ника и Жестокий король работали в паре. Но они были намного ближе друг к другу, чем, к примеру, тот же «Двойной чёрный», а потому многие ложно считали их парой.        — А всеми серьёзными делами должен заправлять мужчина, чтобы не травмировать женскую психику, даже если эта женщина — жестокий мафиози. Я тебя понял, — кивнул Достоевский.       Люси ничего не ответила, вздохнув и откинувшись на спинку кресла.       Сейчас и Люси, и Федор понимали, что они оба недоговаривают одну важную деталь — то, что Вероника сама отдала Жестокому королю управление, забирая себе контроль над самим Жестоким королем…        — Так что ты будешь делать, если тебя вдруг узнают? — спросила заклинательница, когда когда Вероника и Николай вернулись обратно.        — Я… — замялась брюнетка, уйдя мыслями куда-то вглубь себя. — Я подумаю обо всём этом завтра, в гильдии. Тогда я смогу. Завтра я найду способ остаться неузнанной. ведь завтра уже будет другой день, — ответила она.       Гоголь не понял ситуации, но Хартфелия и Достоевский лишь с улыбками переглянулись — им прекрасно были известны эти строчки*. Как и то, что Скарлетт всегда добивалась своего, а Вероника слишком уж на неё похожа…