Четырёхлистный клевер

      В детстве любить Ивайзуми было намного проще, чем сейчас. И в этом Ойкава убеждён.       Различные слова, по типу: «Ива-чан, ты такой красивый!» воспринимались, как настоящий комплимент, благодаря которому на губах у брюнета расцветала такая забавная смущённая улыбка. А сейчас? А сейчас Хаджиме морщится и просит перестать подлизываться.       Но Тоору правда считал его красивым. У аса были очень сильные руки со слабовидимыми венками, к которым очень сильно хотелось прикоснуться. Но даже если бы он это сделал, то наверняка получил бы по своим рукам. У Ивайзуми были прекрасные короткие волосы, которые лишь на вид были колючими. Наверное, это же можно сказать и про характер парня. Он груб, чересчур честен и прямолинеен, однако же всё равно очень прост и добр. Если бы только перестал скрывать свою теплую натуру, то может быть и не отталкивал бы так Ойкаву?       Для Хаджиме всегда было в приоритете быть сильным лидером, который вёл бы за собой целую толпу. И Тоору за ним следовал.       Даже если бы тот пошёл в ад.       Возможно, стоило ещё давным-давно закрыть для себя эту дорогу, закрыть для своего сердца Ивайзуми, ведь тогда бы всё было по-другому. Тогда бы Ойкава не вырывал короткие зелёные ростки из своих рук каждое утро, выдерживая при этом немалую боль.       И в больницу не надо было идти, чтобы Ойкава понял, что он болен ханахаки. В их мире немало людей, которые умирают каждый день и множество именно от этой болезни.       Маленькие росточки прорезались через кожу на руках и ногах, привлекая своим ярко-зелёным цветом. Считается, что четырёхлистный клевер приносит удачу тому, кто его находит. Однако же, когда приходится выкидывать их в мусорную корзину с остатками своей крови, Тоору думает, что нихрена это не удача.       Это настоящий взрыв чувств, который ранит так глубоко, что иногда сложно вспомнить, как дышать.       Ростки были ярко зелёного цвета. Цвета только позеленевшей травки, на которую хочется упасть, чтобы отдохнуть после долгой зимы. Это цвет настоящего счастья.       Отчего же Тоору тогда не может быть счастливым?       Наверное, потому что счастье его находится в руках человека, который этого даже не понимает.       — Эй, Дуракава, — Ивайзуми помахал рукой перед лицом своего друга, смотря в его темные впалые глаза. — Ты спишь с открытыми глазами?       — Не ори ты так, Ива-чан, — тихо попросил парень и поднял свою голову на друга. Он сидел на лавочке, стараясь не выблевать ростки, которые уже заполняли его организм изнутри.       — Ты похож на труп, Ойкава. Страшный такой.       — Ну, спасибо, — фыркнул шатен и посмотрел на Хаджиме, который лишь улыбался уголком губ, хотя в его взгляде была какая-то частичка переживаний. Это всё грело душу. — Ты что-то хотел?       — Я бы хотел, чтобы ты пошёл домой, потому что и правда выглядишь плохо. Заболел?       — Немного… А ты что, Ива-чан, заботишься обо мне? — игриво произнёс Тоору, даже несмотря на то, что выдавливать из себя банальную улыбку было ужасно тяжело.       Ивайзуми закатил глаза и фыркнул, полностью отворачиваясь от своего друга. Знал бы он, как умиляла такая реакция Ойкаву, то стал бы так делать? Возможно, нет.       И во всяком, это не единственное, что Ивайзуми хотел. Было видно, что он немного нервничает, потому как перебирает край своего свитера. Его всегда было легко прочитать.       — Ива-чан, колись, что ты ещё хотел?       Ивайзуми глубоко и тяжело вздохнул, прежде чем начать говорить:       — Мне нужен твой совет, Ойкава. Это касаемо… Отношений. Но я вижу, что ты дурно выглядишь и мне не хотелось бы тебя напрягать. Просто… Есть девушка, которая мне понравилась. Она из параллельного класса…       Воздух остановился где-то посредине трахеи, не желая двигать ни вверх, ни вниз. Лёгкие уколы в груди будто умоляли шатена согнуться пополам и извергнуть уже наконец листки с кровью, но Тоору в очередной раз их подавил. Он делал вид, что ничего с ним не происходило, что он просто болеет, пока Хаджиме рассказывал ситуацию. Хотя очень сильно хотелось послать всё к чертям.       И, всё-таки, Ива-чан, как я могу отказать тебе в помощи? Я же люблю тебя. И ничего не могу с этим поделать.       И всё же в детстве Ива-чана было любить легче.       Просто Тоору чувствовал, что он очень важен. Что бы ни случилось, Хаджиме всегда приходил к своему другу. Будь это просто желание показать лягушек в пруду, или же желание плакать из-за того, что родители в очередной раз поругались.       И поэтому их отношения были так крепки. Ойкава всегда отдавал всего себя, проявлял всю любовь своего сердца и наивно считал, что это взаимно. Только с возрастом он смог осознать, что для Ивайзуми он хоть и самый близкий, но друг.       И даже после осознания этого факта он ни на шаг не отступился.       Иногда ему вспоминались слова Хаджиме в десять лет, которые давали ему самый чёткий просвет на данную ситуацию.       Тем жарким летом они были в лагере. И пока все остальные ребята играли в футбол или волейбол, Ойкава и Ивайзуми копошились в траве.       — Что мы тут ищем, Ива-чан, я не понимаю!       — Не ной, Дуракава, мы ищем клевер, — деловито произнес мальчик, перебирая пальцами крохотные зелёные стебельки.       — Но тут же его куча, Ива-чан, вот, — Тоору сорвал растеньице и показал своему другу.       — Глупышка, это трёхлистный клевер. Его очень легко найти, а мы ищем четырёхлистный. Понимаешь теперь? — по-доброму объяснил мальчик.       Глаза Ойкавы засияли, и он активно закивал своей головой. Теперь-то до него дошла вся суть. И через некоторое время кропотливых поисков, мальчишка наконец вырывает заветный росток с четырьмя листками и показывает его Ивайзуми. Глаза последнего заискрились таким счастьем, словно это необычное растение, а что-то очень важное для него.       — Ты молодец, Ойкава, — довольно похлопал друга по плечу. — Знаешь, почему я так люблю четырёхлистный клевер? Его очень трудно найти. Он как некое сокровище, среди таких одинаковых трилистников. И ещё он к удаче. Теперь мы с тобой удачливы, да, Тоору?       Ивайзуми улыбался так ярко, что хотелось щуриться от его света. Однако Тоору боялся даже моргнуть, будто мог всё пропустить.       Ива-чан, ты знал, что сам являешься прекрасным четырёхлистником в мире трёхлистных клеверов? Настоящее чудо.       Дождь за окном отбивал свой ритм по стеклу, но Ойкава старался на него не обращать внимание. Он слушал такой домашний голос Ивайзуми, доносившийся из трубки телефона. Кажется, он лежал на своей кровати, потому как раз через раз зевал в трубку.       — Ты как себя чувствуешь, Тоору? — спокойно спросил ас.       — Не очень, но к понедельнику надеюсь оклематься. Если повезёт, — тихо соврал Ойкава, ощущая, что ничего не поможет уже. Только если Ивайзуми его примет. Шатен уже считал даже бессмысленным вырывать ростки, которые покрывали его руки и ноги. — А у тебя как там дела на личном? Пошёл по моим советам, Ива-чан?       В трубке послышался смешок и странное кряхтение. Конечно, Хаджиме не мог не послушать своего друга. Они были слишком близки.       — Мы пойдём на следующей неделе в кино. Думаю, твои советы мне помогли. Только не зазнавайся там, а то я тебя знаю!       Ойкава хрипло засмеялся, начиная закашливаться. Кровь окрасила его губы в красный, но он не обращал на это внимание. Главное, что голос Ива-чана был очень счастливым. Жаль, что он не видел его выражения лица.       — Боже, какой же у тебя жуткий кашель, не бухти мне так в ухо. Надеюсь, ты все лекарства выпил?       Эта забота… Она грела заболевшее сердце, но в тот же момент Тоору понимал, что это дружеское внимание. Так обидно, но любовь дружеская и любовь настоящая так ужасно сильно различались. Возможно, если бы ханахаки принимала любую любовь, как лекарство, то Ойкава уже был бы здоров. Или никогда бы не болел вообще.       — Не переживай, мамочка, я всё выпил. И уже отправляюсь спать. А ты там давай не упускай своё счастье, хорошо?       — Понял, понял, а ты не болей, балбес! — Ивайзуми в очередной раз зевнул в трубку. И правда, такой домашний.       — Кстати, Ива-чан… — терять уже было совсем нечего, потому что финал медленными шажками подкрадывался со спины. — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю. Ты отличный друг, Ойкава. А теперь иди спать и лечись. До понедельника, — голос у Хаджиме был таким искренним, хоть и маленько недовольным. В этом весь парень. Но Тоору знал, что каждое его слово было искренним, отчего улыбка на губах расцветала сама собой. Хотя, наверное, на него было очень больно смотреть.       Связующий медленно поднялся со своего места на полу и лёг под одеяло с головой. Конечно, было неприятно, ведь ростки приносили дискомфорт, когда их трогали, но ничего с этим не сделаешь. Было всё равно.       — Да уж, устал я, конечно, но теперь-то всё будет хорошо, — тихо прошептал Ойкава, закрывая свои глаза с усталой улыбкой. И она не пропала с его лица даже тогда, когда дыхание прекратилось.       Каждый росток — это начало цветка. И четырёхлистный клевер, который распускался один за другим на теле молодого парня, который просто любил своего друга, не означал какое-то счастье или удачу. Это был лишь признак тех самых сильных чувств, которые мог испытывать Ойкава. Но именно это растеньице убаюкивающее старалось обвить всё тело Тоору, чтобы дать хоть какое-то тепло его сердцу.       Я всегда был удачливым, Ива-чан. Даже до того дня, когда мы с тобой нашли четырёхлистный клевер. А знаешь почему? Потому что любить тебя — это уже самое настоящее везение в моей жизни.