Вопрос доверия

— Ей-богу, друзья мои! Я решительно не знаю, что бы делал без вас. Клянусь: когда я всё же стану аббатом, я каждый день буду поминать вас в своих молитвах. Арамис редко показывал свои эмоции в полной мере, но в тот вечер у молодого мушкетёра было прекрасное расположение духа. Лучезарно улыбнувшись Атосу и Портосу, уже сидевшим за столиком любимого кабачка, он стремительно опустился рядом. — Что случилось, дорогой Арамис? — поинтересовался Атос. — Я тоже обеспокоен: что-то вы чересчур довольны сегодня, друг мой! — Портос кинул на товарища задорный взгляд и усмехнулся. Молодой мушкетёр еле заметно смутился. — Ничего не случилось, друзья мои. Просто сегодня я понял, что живу по-настоящему счастливо, — и, обернувшись к проходившему мимо помощнику трактирщика, воскликнул: — Вина, самого лучшего! Сумрак кабачка сдался перед яркими улыбками Троих Неразлучных. Казалось, множество свечей в один миг зажглись над столом. Наслаждаясь действительно прекрасным вином, мушкетёры вели оживлённую беседу. — Дорогой друг, вы не подумайте: я не смею отвращать вас от духовного сана. Но, коли вы счастливы в мушкетёрском плаще, быть может, вам стоит заново хорошо обдумать ваше решение? — возвращаясь к начальной теме разговора, полушутя спросил Атос. — В самом деле, Атос прав! — разгорячился Портос. — К чёрту сутану, друг мой. Лично я решительно не понимаю: зачем вам становиться аббатом? Арамис был слишком весел, чтобы уже в который раз начинать серьёзно объяснять друзьям свои убеждения. Поэтому он наиграно-пафосно произнёс: — Чтобы было, кому на этой земле молиться за вас, грешники! Такой ответ всех вполне устроил. Мушкетёры дружно расхохотались. — Но как же вы будете молиться, дорогой будущий аббат, коли не знаете, за кого? — вдруг, оборвав смех, озадаченно произнёс Портос. На лице Арамиса, несмотря на попытки её скрыть, предательски отразилась растерянность. Стало понятно, что об этом мушкетёр раньше никогда не задумывался. — А ведь вы правы. Мы, хоть и давно знакомы, действительно не знаем настоящих имён друг друга. Но Господь должен понять… — Арамис осёкся, не окончив фразы, и погрузился в раздумья. Среди друзей повисло неловкое молчание. «Ах, чёрт возьми, зачем я это сделал?» — укорял себя молодой мушкетёр за неуместную эмоциональность. — «Поддался настроению — вот и вырвались слова так некстати. Нужно немедленно сменить тему разговора. Или?.. Мы ведь друзья. Быть может, у меня есть надежда получить ответ на свой невысказанный вопрос?» Тишину и тяжёлые мысли Арамиса неожиданно развеял Портос: — Знаете, что, друг мой? Я облегчу Господу нашему задачу. Если вы однажды захотите помолиться за меня… то помолитесь за Исаака! — приглушив голос на последних словах и заговорщически подмигнув, произнёс он. Лицо Арамиса вмиг просветлело. В глазах его читались лёгкое удивление, благодарность и счастье. Мушкетёр вдруг почувствовал, как его грудь охватило тепло, а в воздухе над столом словно протянулась незримая нить, ведущая от его сердца к сердцу Портоса — нить доверия, самого дорогого, что может возникнуть между настоящими друзьями. Портос, казалось, тоже почувствовал это. Он широко улыбнулся, и в глазах его заблестела нежность. Арамис торжественно поднял кружку с вином навстречу другу. — Обещаю: аббат Рене обязательно будет молиться за вас! Портос издал радостный возглас и поднял свою кружку в ответ. Мушкетёры синхронно повернулись в сторону своего третьего товарища. — А что насчёт вас, мой друг? — с интересом в голосе обратился Арамис к Атосу. Но, казалось, Атос был явно не в восторге от того, какое русло принял разговор. Взгляд его отражал целую непонятную друзьям гамму чувств, а лицо резко помрачнело. — С вами всё в порядке? — голос невольно дрогнул: Арамис уже предчувствовал, что произойдёт дальше. Атос перевёл тяжёлый взгляд на него и холодно произнёс: — Арамис, я считаю ваш вопрос нелепым. Вы забываете о том, что каждый из нас взял псевдоним, имея веские причины не раскрывать собственного титула, фамилии и даже имени. Снова повисло молчание, но, на сей раз, носившее явный оттенок напряжённости. На лице Портоса застыло искреннее недоумение. Арамис резко сник. Он прекрасно понимал разумность слов Атоса. Он ведь сразу, ещё до ответа Портоса, предполагал такой исход злосчастного разговора. Но в глубине души молодой мушкетёр почувствовал, что реакция Атоса больно задела его. Всё же он надеялся, что, раз они Трое Неразлучных, Атос сможет довериться им… Впрочем, своего расстройства Арамис постарался не показать. — Я не настаиваю, друг мой. Простите, если мой вопрос обидел вас, — молодой мушкетёр примирительно поднял свободную руку вверх и попытался улыбнуться. — Давайте лучше выпьем, господа! — стремясь разрядить обстановку, громко вмешался Портос. — За дружбу! Атос тяжело вздохнул и молча отпил вина из стоявшей рядом бутылки. Арамис и Портос растерянно переглянулись. В разом помрачневшей тишине застолья раздался слабый звук только двух сдвинутых кружек.

***

«Арамис, я считаю ваш вопрос нелепым…» Возвращение в реальность было слишком резким и внезапным: Атоса словно окатило ледяной водой. Очнувшись от воспоминаний, мушкетёр понял, что по-прежнему находится в комнате возле постели своего раненого друга. Арамис так и не пришёл в себя, и, возможно… «И, возможно, уже никогда не узнает моего настоящего имени, » — пронеслась в голове Атоса немного неуместная, но отчего-то очень болезненная мысль. Странно, а ведь что ему стоило тогда ответить? Атос хорошо знает своих друзей. Прекрасно понимает, что они никогда не обратят свои знания против него. Чёрт возьми, да он каждый день доверяет Арамису и Портосу ни больше, ни меньше — свою жизнь! Но почему же тогда он не смог доверить всего лишь имя? Атос вдруг понял. Лицо его исказилось в горькой усмешке. Он не смог этого сделать, потому что испугался самого себя. Точнее — человека, когда-то носившего его имя. На протяжении двух лет он так старался поверить в то, что Оливье де Ла Фер мёртв, что более не воспринимал самого себя иначе, если не как Атоса. А вопрос Арамиса заставил мушкетёра вновь воскресить в памяти прошлое со всеми призраками и далеко не призрачной болью. Тот, кем он был, достоин лишь небытия. И забвения. Атос испугался. И потому, стараясь не выдать это чувство, ответил другу так резко и холодно. Совсем не подумав о том, как задел его поступок Арамиса. Арамиса, который в тот вечер был по-настоящему искренен и весел. Арамиса, который той же ночью отчаянно бросился на помощь Атосу в стычке с гвардейцами кардинала и принял удар на себя. Арамиса, который сейчас лежит без сознания и — кто знает — сможет ли когда-нибудь заговорить с мушкетёром снова. Слова, такие простые, но такие сложные, словно застряли в горле. Нет, он должен, он обязан это сказать! Хоть его и не услышат. — Пожалуйста… простите меня, Рене. — Атос тяжело выдохнул и в отчаянии склонил голову на грудь. Но тут же вскинул её снова, когда в тишине комнаты зазвучал в ответ негромкий, чуть охрипший от долгого молчания голос: — Атос?.. Арамис слегка затуманенным взором смотрел на своего друга. Его болезненно-бледное лицо оживляла лишь слабая улыбка. Атос поспешно заключил ладонь Арамиса в свои. Чувство счастья от осознания, что его друг пришёл в себя, в груди старшего мушкетёра было смешано с сильным волнением: такого поворота событий он едва ли ожидал. Оказывается, говорить то, что думаешь, когда тебя слышат — гораздо сложнее, чем в тишину. Поэтому Атос, изо всех сил желая отложить серьёзный разговор, как можно более радостно произнёс: — Арамис, друг мой! Доктор сказал, что если вы очнётесь, то непременно будете жить. Взгляд его непроизвольно упал на одеяло, укрывавшее перетянутое повязками плечо молодого мушкетёра. — Рана оказалась серьёзной, вы потеряли много крови. Но теперь опасность не грозит вам, — продолжил он уже в своей спокойной манере, полностью совладав с собой. Арамис слегка сжал пальцами руку Атоса и негромко спросил: — Вы не пострадали? А Портос?.. — С Портосом всё в порядке, — улыбнувшись, ответил мушкетёр. — Он, кстати, тоже был здесь. Ушёл совсем недавно, обещал скоро вернуться. Со мной… — голос чуть дрогнул, но Атос мгновенно вернул вновь утраченное спокойствие, — тоже всё хорошо. Не переживайте. Арамис внимательно посмотрел в глаза Атосу и внезапно произнёс: — Друг мой, я хочу сказать… Про тот разговор об именах. Атос напрягся. Он понял, что Арамис наверняка расслышал его первые слова, и теперь обсуждения не избежать. «Что ж… значит, я просто обязан сказать то, что сразу должен был». — Я не смею сердиться на вас, — продолжал Арамис. Было видно, что молодому мушкетёру тяжело говорить — каждое слово забирало силы и требовало пауз. Но останавливаться совсем он был не намерен. — Напротив, я понимаю, что вопрос мой был слишком личным. Поэтому приношу вам свои… — Нет! — решительно прервал его Атос. — Вы не должны извиняться. Это я был неправ, дорогой друг. Я напрасно обидел вас своим недоверием. Но поверьте, Рене, я по-настоящему считаю вас своим близким другом. И я бы не вынес, если бы из-за меня вы… «Если бы из-за меня вы умерли». Он не смог договорить, но Арамис понял, что имел в виду мушкетёр, и чуть крепче сжал пальцы на ладони друга. — Атос, я не мог не помочь вам. И вы на моём месте сделали бы то же самое. — Конечно, я понимаю… Но, возвращаясь к моей мысли. Я хотел бы попросить вас о двух вещах, мой друг. Пообещайте, что первую вы непременно исполните. Арамис по-доброму усмехнулся. — Она про то, чтобы быть осторожней и беречь себя? — Вы угадали, — мягко произнёс Атос. — А вторая? — Вторая… Атос опустил взгляд и замолчал, собираясь с мыслями перед решающим моментом. Глаза Арамиса заблестели в ожидании: он догадывался, что сейчас скажет его друг. — Я не смею брать с вас обещания исполнить эту просьбу, — Атос старался говорить уверенно, хотя так и не смог вновь посмотреть на Арамиса. — Но если аббат Рене не будет держать на меня зла, может, он не откажется помолиться за Оливье?.. Тихий облегчённый возглас Арамиса развеял все сомнения мушкетёра. — Ах, друг мой! Оливье, я никогда не смогу держать зла на вас. Поверьте. Атос счастливо улыбнулся и выдохнул еле слышное «спасибо». Они не заметили, сколько ещё пробыли так — держась за руки и глядя друг на друга с теплом и нежностью, пока с лестницы не открылась входная дверь и на пороге не раздался старательно приглушённый, но всё ещё звучный, голос: — Атос, я вернулся… Не успев договорить, Портос застыл в дверном проёме, как вкопанный. — Арамис?! — радостно воскликнул он. — Друзья мои, я, кажется, что-то пропустил? Атос повернул голову навстречу вошедшему товарищу. — Совсем немного, дорогой Портос. Вы очень вовремя. Я как раз собирался кое-что сказать вам… На мгновение старший мушкетёр остановился и перевёл взгляд на Арамиса, словно ища поддержки. Тёплая улыбка в ответ стала сигналом к действию. — Чтобы окончательно разобраться в вопросе дружбы. И доверия. Глаза Портоса загорелись пониманием. Полумрак комнаты рассеялся — так светлы были три улыбки Неразлучных.